- -
- 100%
- +
Глава 1. Ни одного окна
У первой стены Агата обнаружила, что не знает, с какой стороны на неё смотреть.
Стена была невысокой, чуть выше её плеча, и стояла посреди каменной площадки. От середины под прямым углом отходила вторая, пониже. Вместе они образовывали место, где человек мог бы укрыться от ветра, если бы не пологие выступы у основания: поставить ноги между ними удавалось только боком. Ни двери, ни крыши. На краях — гладкие светлые полосы, будто их долго тёрли ладонями.
Агата обошла постройку. С той стороны всё выглядело убедительнее: два ряда выступов напоминали ступени. Однако оба ряда поднимались навстречу друг другу и кончались в полуметре от земли.
— Ну? — спросил Марат.
Он ждал у машины, положив ладони на верхнюю часть колеса. В широком стекле его шлема отражались небо и белая полоса скалы. Из-за отражения Агата не видела глаз.
— Пока ничего.
— Ты обошла уже дважды.
— Я надеялась, что сзади будет понятно.
— Обычно там мусорные баки.
Она представила мусорный бак, крышку которого ветер бил бы о камень, и вдруг с такой силой захотела услышать этот звук, что пришлось отвернуться от Марата. Они восемь месяцев жили среди оборудования, сделанного людьми, но здесь, на чужой поверхности, обыкновенная урна казалась более невероятной находкой, чем всё, ради чего они прилетели.
На снимках с орбиты район выглядел городом. Длинные прямые разрывы между скоплениями построек, площадки, похожие на дворы, башни разной высоты. При увеличении обнаруживались сложности, которые не объяснялись одним названием, однако слово уже прижилось. Агата сама написала его в первой рабочей записи. Город. Увидев стену вблизи, она не нашла в ней ни одной вещи, сделанной для существа, похожего на неё.
— У тебя справа что-то блестит, — сказал Марат.
Агата повернула голову. Между выступами лежало тёмное зёрнышко величиной с ноготь. При перемене угла на нём проступал синий отблеск.
Она опустилась на одно колено, удерживая левую руку над камнем, чтобы случайно не опереться. Ремень ящика с приборами натянулся на плече.
— Вижу.
— Ты коленом в пыль села.
— Для этого колено и завернули.
Она всё-таки посмотрела на наружный чехол. Целый, без складки под застёжкой. До вечера его предстояло отмыть вместе со всем остальным, что касалось поверхности. На станции их заставляли проходить эту процедуру так часто, что Агата однажды предложила включить мытьё в описание профессии. Сейчас она была рада, что движения не приходилось вспоминать.
Из ящика она вынула съёмочную рамку и поставила на собственную опору возле стены. В кадре появились зёрнышко, участок светлой полосы и шкала. Тёмная пыль лежала рыхло; у самого основания стены её как будто подмели.
— Не трогай пока, — сказала Далия.
Голос руководительницы пришёл по общей связи. Сама она стояла метрах в сорока, возле края площадки, и смотрела вниз, в следующий ряд построек. Тома была рядом с ней. Кир остался у машины и перебирал крепления пустого контейнера.
— Я снимаю, — ответила Агата.
— Вижу. Через десять минут идём дальше.
Агата увеличила изображение. Между зёрнышком и стеной тянулась тонкая тёмная нить. Она могла быть трещиной в пыли, растительным волокном или частью того же камня. Слово «волокно» захотелось сказать вслух. Агата удержала его: Кир и без этого поднял голову, едва услышал разговор о находке.
Он подошёл, неся контейнер перед собой, как человек, который уже согласился помогать.
— Дай посмотреть.
Она отодвинулась, освобождая ему место у экрана рамки.
Кир присел слишком быстро, качнулся под тяжестью дыхательного блока и выставил локоть. До стены не достал. Марат сзади тихо произнёс:
— Красиво.
— Я не упал.
— Я про стену.
Кир не поверил, но спорить не стал. Он наклонил шлем к экрану, потом к самому зёрнышку.
— На открытом слое всё сухое, — сказал он. — Спектр у тебя какой?
— Ещё не снимала.
— Давай я подсвечу.
Он полез в свою сумку. Агата придержала её край, чтобы откинутая крышка не коснулась стены. Пока Кир искал нужную головку, она смотрела на светлые полосы. Если бы здесь действительно хватались руками, за выступами остались бы удобные места для пальцев. Но с обратной стороны материал сходился в острое ребро. Сжать его в ладони было бы больно даже через перчатку.
Кир навёл прибор. По экрану прошли цветные строки.
— Та же основа, что наверху, — сказал он с разочарованием.
— А ты надеялся сразу на клетку с приветствием?
— На разницу.
Ответ прозвучал серьёзно, и Агате стало неловко за шутку. Кир первым заметил постройки в материалах разведчика, ещё когда машина передавала лишь неровные полосы вдоль края котловины. Несколько месяцев он отстаивал необходимость идти сюда. Теперь любой результат, похожий на прежний, отнимал у него что-то, чего остальные ещё не успели приобрести.
— Внутри полосы может быть иначе, — сказала Агата.
— Тогда надо посмотреть внутрь.
— Сегодня не будем.
Это сказала Далия. Она уже подошла к ним и подняла руку перед Агатой.
— Сколько времени? — спросила она.
— Мне минуту, — ответил Кир.
Далия подождала минуту. Потом они собрали рамку, оставив зёрнышко там, где нашли, и пошли к краю.
Марат повёл машину сзади. Её шесть колёс поочерёдно перевалили через неглубокую складку породы. В наушниках слышалось, как он вполголоса уговаривает заднюю пару: «Ну давай, давай, умница». Машина справилась без его уговоров, но Агате нравилось их слушать.
За краем площадки открылась низина, заполненная постройками.
До этого она видела их поверх друг друга, с неверной высоты. Теперь различила низкие замкнутые кольца, вытянутые рёбра, гребни с просветами. Между ними лежали гладкие участки размером с небольшую площадь. Дальше поднимались три башни, но и это слово оказалось неточным: у каждой не было сплошной середины. Сквозь каменную решётку проглядывало небо.
Солнце стояло сбоку. Тень ближайшего гребня пересекала площадку и заканчивалась ровным прямоугольником на противоположной стенке. В этом совпадении было столько порядка, что Агата невольно проверила другие тени. Те лежали как придётся.
— Окна, — произнесла Тома.
Агата посмотрела туда, куда она указывала: на дальнем сооружении темнели маленькие отверстия.
— Они насквозь, — сказал Марат. — Я сверху видел.
— Окна тоже бывают насквозь.
— Там за ними ничего нет. Ни пола, ни комнаты.
Тома помолчала.
— Значит, пока будут окна. Я хочу хоть что-нибудь назвать.
Агата улыбнулась. Врач стояла совершенно неподвижно, чуть подавшись вперёд. На корабле она так рассматривала растения в маленьком оранжерейном шкафу: терпеливо ждала, когда можно будет заметить что-то новое. Сейчас перед ней лежала целая котловина.
— Мы пойдём вон туда, — сказала Далия.
Она выбрала широкую полосу между двумя невысокими сооружениями. На схеме Марата она оставалась свободной до следующей площадки.
— Идём только до поперечного гребня. Снимем две стороны и вернёмся. Марат, машину оставляешь здесь.
Он выключил ход, закрепил её на уклоне и вынул из бокового гнезда лёгкий маяк.
— Здесь хорошее место, — сказал он. — От посадочного видно, от нас видно. Если начнут строить кафе, надо занять раньше других.
Кир уже спускался. Далия окликнула его, велела подождать остальных. Он остановился с таким видом, будто и не собирался уходить далеко.
Агата на мгновение задержалась рядом с Маратом.
— Ты правда видел всё насквозь?
— Снаружи до снаружи. Дрон провёл луч через отверстие. Ты почему спрашиваешь?
— Потому что я всё ещё ищу вход.
Марат посмотрел на ближайшее кольцо, потом на неё.
— Может, мы уже вошли.
Она рассмеялась, но, шагая вниз, всё-таки оглянулась. Никакой границы позади не было. Просто каменная складка, их колёсные следы и закреплённая машина.
* * *На дне низины оказалось теплее.
Агата не чувствовала ветер кожей, зато видела, как редкие полоски пыли останавливаются у оснований стен. Датчик на рукаве тоже показывал разницу. Здесь материал имел другой цвет — не серый, как наверху, а тёплый, почти медовый, с тёмными крапинками. Отдельные зёрна складывались в узоры, которые вблизи теряли правильность.
У поперечного гребня Далия подняла руку, и они остановились.
Гребень возвышался до пояса. В нём было пять разрывов: три узких, два широких. За средним виднелась округлая выемка. Агата наклонилась, стараясь рассмотреть её дно, но висящий на ремне ящик упёрся в бедро.
— Я подержу, — предложил Марат.
Она передала ему ящик. Сама опустилась ниже и увидела в выемке маленькие светлые пластинки, уложенные одна поверх другой. Ни одна не лежала плоско: все чуть выступали с края, как листы плохо подрезанной книги.
— Можешь посветить справа?
Марат поставил ящик и направил фонарь под острым углом.
На пластинках появились тени. Агата различила зазоры и крошечные перемычки между слоями. Всё сооружение занимало меньше ладони. Оно не походило на случайный скол. Но что из этого следовало, она пока не знала.
— Там пусто? — спросила Далия.
— Между слоями — да. За ними не вижу.
— Ничего не просовываем.
Агата и не собиралась. Ей хотелось другого: снять размеры и попробовать собрать такую же вещь из знакомого материала. Она знала это своё желание с детства. В Перми, у бабушки, однажды разобрала дверной замок и не смогла вернуть на место маленькую пружину. Бабушка пришла домой, увидела открытый инструментальный ящик и села рядом. Они провозились до ночи. Замок заработал, но дверь ещё неделю закрывали плечом.
Здесь никто не мог сесть рядом и показать, куда должна вернуться пружина.
— Что скажешь? — спросил Кир.
— Не понимаю, зачем так много открытых кромок.
— Для площади поверхности.
— Это я вижу. Но почему они разной высоты?
— Могут быть разные поколения роста.
Он сказал это с облегчением: наконец появилась мысль, за которую можно было взяться. Агата повернула фонарь, который Марат передал ей свободной рукой.
— Тогда почему самые маленькие в середине?
Кир присел с другой стороны. Они смотрели на пластинки через разрыв в стене, разделённые узким столбом медового камня.
— Не знаю, — сказал он наконец.
Агата кивнула. Это был хороший ответ, хотя он, наверное, так не думал.
Тома позвала их посмотреть на полосу за гребнем. Там лежали одинаковые мелкие обломки. Они не были рассыпаны равномерно: ближе к стенке слой становился толще, а вдоль одной длинной трещины обломков почти не осталось.
Марат направил вниз камеру на короткой штанге. Изображение пришло на общий экран. В глубине трещины блеснула влажная поверхность.
— Вода? — спросила Тома.
— Отсюда не скажу, — ответил Кир.
— А как тебе хочется сказать?
— Что угодно, лишь бы это было живое.
Тома повернулась к нему. Через шлемы невозможно было понять, улыбается ли она, но по голосу Агата услышала, что да.
— Хорошо. Будем пока искать то, что тебе не хочется.
— Это значительно проще.
На этот раз засмеялся и он.
Агата подняла взгляд. Между стенами не двигалось ничего крупнее пыли. Не было птиц, насекомых, существ, которых можно было бы принять за тех или других. На краях сооружений не росло ни одного знакомого стебля. И всё же место не выглядело мёртвым. Поверхности слишком сильно различались: одни крошились, другие блестели, третьи казались только что очищенными. В заброшенных земных городах время проходило по всему сразу. Здесь оно словно выбирало отдельные участки.
Она вспомнила, что видит лишь внешнюю сторону, и отогнала сравнение. В разных породах и обычная эрозия идёт по-разному.
Марат отвёл камеру от трещины. Рядом, у самого основания гребня, Агата заметила освещённую пластинку.
— Агата, — сказал он. — Ты это снимала?
Она не сразу заметила движение.
Свет падал через ближайший широкий разрыв. Пока они работали, край тени сдвинулся и обнажил медовую пластинку у основания. Пластинка медленно опускалась. Не качалась и не падала: её наружный край шёл вниз, а ближний оставался закреплённым в стене.
Кир первым поднял прибор. Далия велела всем отойти на два шага. Агата сделала шаг, второй, не выпуская поверхность из кадра.
До земли оставалось несколько сантиметров. Пластинка опустилась ещё немного и остановилась. Рядом с её неподвижным краем выступила тёмная влажная полоска.
Они ждали.
— Нагрев, — сказал Кир, но уже неуверенно.
— Может быть, — ответила Агата.
Ей хотелось снова подойти. Посмотреть снизу. Увидеть, во что переходит тёмная полоска. Всё устройство её рабочей жизни было направлено на такие действия: подойти ближе, отделить ненужное, повернуть предмет к свету. Она впервые так ясно ощутила, сколько труда потребуется, чтобы не делать этого сразу.
Пластинка больше не двигалась.
Далия связалась с кораблём, попросила сохранить весь текущий поток и сравнить место с утренним облётом. Эмма ответила, что запись идёт. Её спокойный голос напомнил Агате о двух людях высоко над ними, у которых по-прежнему был потолок, пол и дверь, открывающаяся предсказуемым образом.
— До лагеря сколько? — спросила Далия Марата.
— Пешком сорок минут. С машиной меньше, но сначала надо к ней подняться.
— Возвращаемся. Камеру оставим наверху.
Кир посмотрел на неподвижную пластинку и уже открыл рот. Затем закрыл. Врач пошла первой, проверяя ногой опору на пологом склоне. Они поднимались той же полосой, по которой спустились. Марат показывал широкие места, где можно было разойтись, и каждый раз оглядывался, пока последний не проходил.
В середине подъёма Агата заметила, что тени снова кажутся обычными. Прямые стены, пыль, лёгкий ветер. Если бы не запись, она легко убедила бы себя, что видела небольшую осыпь.
* * *У машины Марат остановился раньше остальных.
— Где рамка стояла?
Агата показала на маленькую стену. Следы трёх опор остались в пыли.
— А синее?
Она присела. На прежнем месте зёрнышка не было. В основании светлой полосы темнела щель, которую она раньше приняла за трещину. Зёрнышко виднелось уже внутри, наполовину скрытое краем.
Агата посмотрела на направление пылевого следа. Потом подвела камеру ближе, не касаясь ни стены, ни самой щели.
— Ветер мог? — спросил Марат.
— Мог.
— А вверх мог?
— Если подхватил.
Марат молча показал на след. Тёмная нить от прежнего места к стене сохранилась целиком, лишь стала короче.
Агата хотела ответить и обнаружила, что не знает, кому именно отвечать: ему, собственному желанию немедленно всё объяснить или Киру, который уже спешил к ним с контейнером.
— Давайте снимем, — сказала она.
На этот раз рамку поставили дальше. Марат закрепил над ней маленькую камеру, направил вторую на весь участок, потом присоединил обе к маяку. На экране появилась неподвижная картинка: светлая полоса, тёмная щель, синий край зёрнышка.
Далия дала им ещё три минуты.
За три минуты ничего не произошло.
Они вернулись в машину, расселись в открытых креслах и пристегнули страховочные ремни. Агата оказалась сзади рядом с Киром. Он держал на коленях пустой контейнер и время от времени смотрел на него, как на вещь, которую зря взял в дорогу.
Впереди Тома попросила ехать медленнее, чтобы успеть ещё раз посмотреть на низину. Марат сбавил ход. Никто не возразил.
С подъёма город снова стал похож на город. Выстроились улицы, возникли площади, далёкие башни словно сомкнули просветы. Агата видела, как легко расстояние возвращает предметам понятный вид. Ей уже хотелось обратно, к неудобной маленькой стене, возле которой нельзя было поставить ноги.
Камера передавала изображение на её рукав. Тёмное зёрнышко всё ещё было на месте.
Когда машина поднялась на последний уступ, по светлой полосе прошла короткая тень. Агата подняла голову: над котловиной не было ничего, что могло бы её отбросить.
Она посмотрела снова на экран.
Синий край исчез. У основания стены осталась только узкая щель.
Глава 2. Ночная съёмка
В лагере обнаружилось, что Агата разучилась снимать перчатки.
Наружные уже остались в грязном отсеке вместе с чехлом и ботинками. С внутренними всё было проще: отстегнуть запястный замок, освободить пальцы, вытянуть руку. Она проделывала это сотни раз. Сейчас пальцы никак не удерживали маленький язычок застёжки.
Тома молча взяла её за руку, повернула кисть и открыла замок.
— Замёрзла?
— Нет.
— Тогда устала.
Агата хотела сказать, что они прошли совсем немного. Вместо этого кивнула. Стоило стянуть перчатку, как в пальцах появилась слабая дрожь.
— Есть сначала, — сказала Тома. — Смотреть потом.
За стеклянной перегородкой Марат заканчивал очищать шлем. Увидел, что Агата на него смотрит, и указал на собственный рукав: там всё ещё шла картинка с оставленной камеры. Затем прижал к стеклу палец и изобразил ползущую букашку.
Агата покачала головой.
Он изобразил букашку покрупнее.
Тома обернулась, постучала по перегородке и показала на часы. Марат с огорчённым видом вернулся к шлему.
В общем отсеке пахло нагретой тканью и едой. Четыре соединённых модуля стояли на открытом плато, где посадочный аппарат оставил широкие следы опор. От общего помещения короткие переходы вели в жилое, рабочее и медицинское. Снаружи лагерь выглядел нелепым скоплением белых цилиндров, и Агата ещё утром мысленно приписала ему срок годности: двадцать дней, двадцать пять, сколько выдержат их припасы и терпение. Теперь эти цилиндры казались очень удачным изобретением.
Можно было прислониться к стене, не спрашивая, что это значит.
Кир сидел у стола, над нераскрытым пакетом с ужином. Перед ним на экране повторялось движение пластинки, снятой возле поперечного гребня. Он остановил запись в момент, когда её край опускался.
— Я нашёл ещё три таких, — сказал он вместо приветствия.
Тома протянула руку и повернула экран от него.
— Сначала открой.
Кир послушно надорвал пакет. Достал ложку, повернул экран назад.
— У двух форма другая. Но место крепления то же.
— Ешь, — сказала Тома.
Она ушла за водой. Кир подождал, пока закроется дверь, и быстро показал Агате вторую запись.
— Вот. Смотри. Эту разведчик снял ещё до нашего выхода к планете.
На зернистом изображении тянулся длинный край сооружения. Между двумя проходами была маленькая тёмная отметина. Агата наклонилась ближе.
— Здесь не видно крепления.
— Зато на второй серии она ниже.
— Угол другой.
Кир развёл руками. Он понимал это не хуже неё, просто ему хотелось, чтобы два изображения оказались одним ответом.
Агата села напротив. Её собственный ужин лежал в широком подогретом лотке. Она взяла ложку и только теперь заметила, как сильно проголодалась. Еда была пряной, мягкой, почти знакомой. На корабле она надоела им ещё в третьем месяце. Здесь Агата съела половину прежде, чем вспомнила, что собиралась добавить соль.
Далия пришла последней. Села сбоку, отодвинула пустую чашку и положила перед собой небольшой лист с нарисованной от руки схемой. Когда экранов становилось слишком много, она возвращалась к бумаге. Артур на корабле говорил, что однажды командование перестанет получать её отчёты, потому что у них кончатся конверты.
— У нас две камеры возле первой стены, — сказала Далия. — Одна смотрит в щель, другая даёт обзор. Я хочу непрерывную ночь. Без людей рядом.
Кир поднял голову.
— Хорошо.
— Это значит, что до темноты возвращаться туда не будем.
— Я понял.
Марат вошёл уже без наружной экипировки, с мокрыми после умывания волосами. На одном виске остался след от подшлемника. Он заглянул в лоток Агаты, потом взял свой.
— Что дают?
— Опять то же самое.
— Слава богу.
Он сел рядом, едва не задев коленом ножку стола. Кир отодвинул экран, давая ему место.
На бумаге Далии были четыре прямоугольника лагеря, посадочный аппарат и вытянутая полоса плато. Внизу начинались разрозненные углы городских построек.
— Марат, завтра сначала повторишь вчерашний облёт. С тех же точек, насколько получится. Агата, ты посмотришь изменения формы. Кир — всё, что связано с мокрыми участками. Пока с расстояния.
— А я? — спросила Тома.
Далия подняла на неё глаза.
— Ты хотела заняться светом.
— Я и сейчас хочу. Но не хочу, чтобы это выглядело так, будто мне выдали занятие, пока взрослые работают.
Марат перестал жевать. Агата посмотрела на Тому внимательнее.
— Тогда выбери себе участок, — сказала Далия. — Только такой, до которого можно дойти вдвоём и вернуться засветло.
Тома подвинула к себе схему.
— Мне нужен вон этот гребень. Там тени сходятся на одном уровне, а соседние — нет. Если это случайность, я хотя бы перестану на неё смотреть.
— Значит, после облёта идёшь с Маратом.
Тома кивнула и взялась за ужин. Агата поняла, что до этого врач тоже почти ничего не съела.
Они говорили о завтрашних выходах, о месте для второй мачты, о плохо подогнанной застёжке на одном из чехлов. Никто не назвал увиденное открытием разумной жизни. Слово стояло где-то рядом со столом, как шестой человек, которого ещё не решились пригласить сесть.
Кир закончил первым. Положил ложку и спросил:
— А если они ночью придут сюда?
Далия посмотрела на схему. От ближайших построек до модулей оставалось открытое плато, которое просматривалось с двух сторон.
— Тогда мы их увидим.
— Кого — их? — спросил Марат.
Кир пожал плечами.
— Не знаю. Хоть кого-нибудь.
* * *Агата собиралась поспать два часа и проспала три.
Когда она вышла из жилого модуля, за наружным окном ещё было светло. Солнце опускалось медленнее, чем хотелось уставшему телу. Местные сутки длились двадцать семь часов, а её привычки по-прежнему считали иначе. На общем столе стояла кружка, прикрытая крышкой. Под кружкой Марат оставил записку: «Это тебе. Не образец».
Внутри был чай.
Она отнесла его в рабочий модуль. Марат сидел перед тремя экранами, подогнув под себя ногу. Увидев записку в её руке, сказал:
— А то вы с Киром сегодня на всё подозрительно смотрите.
— Я бы сначала понюхала.
— Вот поэтому я и написал.
Она поставила кружку в держатель под столом. На главном экране была первая стенка. Светлая полоса стала тёпло-жёлтой, щель у основания потемнела. Синего зёрнышка не было видно уже несколько часов.
— Что пропустила?
— Ветер. Один камешек. Ещё ветер.
— Зато честно.
— Есть полная запись, можешь не верить.
Агата опустилась в соседнее кресло. Марат вывел нужный фрагмент: короткая тень, исчезновение синего края. При замедлении стало видно, что тень шла от самой светлой полосы. Её нижняя кромка чуть выгнулась наружу и прикрыла щель. Зёрнышко исчезло раньше, чем кромка вернулась на место.
Агата провела пальцем вдоль изображения.
— Здесь мягкая связка.
— На камень не похоже?
— На сплошной — нет.
Она попросила предыдущие минуты. На общей записи пыль двигалась в сторону от стены, отдельными порывами. Зёрнышко шло к стене. Между ним и щелью блестела короткая полоска, заметная лишь при определённом положении света.