Гость за седьмым столом

Глава 1. Лишний прибор

Стул пришлось нести из маленького зала. У всех остальных спинки были плетёные, медовые, а этот оказался белым, с круглой царапиной на сиденье, будто кто-то долго крутил на нём монету. Лена попробовала стереть круг влажной салфеткой. Не получилось.

— Чехлом закрой, — сказал Артём.

— Тогда один будет в чехле.

— Скажешь, почётный.

Он держал конец скатерти зубами и расправлял складку обеими руками. До приезда молодых оставалось сорок минут. На террасе флористка опрыскивала цветы, чтобы они пережили церемонию, повар требовал вернуть гастроёмкость, которую никто не брал, а из колонок в пятый раз начиналась песня про любовь. До слов она ни разу не дошла: человек за пультом слушал вступление и снова выключал.

Лена поставила стул между двумя медовыми. Восемь человек за круглым столом помещались хорошо. Для девятого приходилось сдвигать всё: хлебную тарелку, бокалы, вазочку с ромашками. За новым местом спинка упиралась в проход.

Она отступила к стене и попробовала пройти с пустым подносом. Поднос задевал соседний стул.

— Не пройду.

— Боком.

— С горячим тоже боком?

Артём выпустил скатерть.

— Лен, я не распоряжался. Мне сказали принести.

Она знала. Распорядился управляющий Кирилл Андреевич Зотов, минут десять назад. Шёл через зал, остановился у седьмого стола, посмотрел на табличку с номером.

«Здесь ещё прибор. Ближе к служебной двери».

Лена переспросила про человека: взрослый, ребёнок, будет ли горячее? Управляющий сказал, что взрослый и всё будет, а в ведомости он отметит сам. От него пахло лосьоном и кофе. На манжете белой рубашки была тонкая серая полоска; должно быть, задел дверной косяк.

Теперь он стоял у входа с телефоном у уха и показывал кому-то на парковку. Лена махнула ему, но он поднял палец: подожди. Пришлось идти самой.

— Кирилл Андреевич, девятый не влезает. Можно приставить к восьмому? Там дети, им проще.

— Здесь.

Он отвернулся, дослушал человека в телефоне и сказал уже ему:

— Подойдёшь через главный вход. Никуда обходить не надо.

Лена посмотрела на часы над баром. Без двадцати четыре. Она заканчивала смену в другом кафе накануне в час ночи, спала пять часов и собиралась сегодня дотянуть до последнего автобуса. За банкет обещали больше обычного. Ксения, координаторка, написала: «Ты справишься с двумя столами, там спокойные люди». Два стола пока означали девятнадцать человек, если считать лишнего, и расстояние через весь зал до кухни.

Управляющий убрал телефон.

— Этот гость ненадолго. Посидит и уйдёт.

— Его же в рассадке нет.

— Потом впишем.

Ксения услышала их у дверей. На ней были льняной костюм, кроссовки и маленькая сумка, в которую помещалось непонятно сколько нужных вещей. За первые полчаса она достала оттуда пластырь, зарядку, нитки, две прищепки и таблетки от головы. Сейчас из сумки торчал распечатанный план рассадки.

— Какой гость?

— Один человек добавился, — сказал управляющий. — Со стороны невесты.

Ксения быстро провела пальцем по листу.

— Лида мне никого не добавляла.

— Она же не лично каждого встречает. Разберёмся.

Он улыбнулся так, как улыбался при закрытии неудобного вопроса. Лена успела узнать эту улыбку за три подработки в «Липовом саду».

— У меня пятьдесят восемь, — сказала Ксения.

— У меня тоже всё посчитано.

— Тогда согласуйте с кухней. Чтобы потом не оказалось, что я заказывала пятьдесят восемь порций, а кормить надо…

— Ксения, я согласую.

Она чуть покачала головой, но спорить не стала. Из машины у входа вылезала женщина с большой коробкой. Коробку держали снизу сразу трое, и Ксения побежала помогать.

Лена вернулась к седьмому столу. Сдвинула вазочку на ширину ладони. Белый стул всё равно выглядел чужим. Она повязала ему на спинку оставшуюся кремовую ленту, и стало ещё хуже.

— Сними, — сказал Артём. — На поликлинику похоже.

Она сняла.

В четыре приехали родители. Пока молодые фотографировались у старой липы, гости знакомились, выбирая, с кем им легче простоять следующие полчаса. Мужчины показывали друг другу, где оставили машины. Женщины придерживали каблуки на щебёнке. Два мальчика выясняли, можно ли подойти к реке, и получили три разных ответа. Лена разносила воду и боялась за стеклянные бокалы на краю каменного бордюра.

Невеста оказалась той самой девушкой, которая неделю назад приезжала выбирать скатерти. Тогда у неё были джинсы с белым пятном на колене и папка с образцами тканей. Она трогала каждый образец обеими руками, мяла, смотрела на свет. Сегодня её звали Лидочкой, просили повернуться, не щуриться и хотя бы на минутку убрать с лица волосы.

— Они обратно падают, — говорила она.

— Мы сейчас закрепим.

— Не надо, я потом голову не поверну.

Жених рассмеялся, и фотограф попросил обоих оставаться именно так. У жениха в этот момент была перекошена бабочка. Мать заметила и уже шла исправлять, но фотограф поднял ладонь.

— Пять секунд, пожалуйста. Вот сейчас хорошо.

Мать остановилась, очень прямо держа спину.

Лена прошла мимо с подносом и услышала, как невеста сказала жениху:

— Ром, а если я сейчас чихну?

— Чихни на меня.

Оба снова засмеялись. Фотограф щёлкал быстро, почти не опуская камеру. Потом отошёл к своей сумке, сменил объектив и велел гостям собираться у арки.

Человек для белого стула появился, когда уже расселись.

Лена увидела его сначала в зеркале над стойкой: тёмно-синий пиджак, обычные чёрные туфли, плоская сумка на длинном ремне. Цветов у него не было. Он остановился у входа, разглядел столы и чуть приподнял голову, будто искал знакомого выше остальных.

Кирилл Андреевич вышел из служебного коридора.

Они не обнялись. Управляющий положил ладонь мужчине на плечо и, наклонившись, сказал ему что-то на ухо. Мужчина ответил негромко. Улыбки у них появились не сразу и в разное время.

Лена стояла достаточно близко, чтобы видеть, как управляющий снял ладонь.

— Сюда, пожалуйста, — сказал он уже громко. — Мы для вас приготовили.

Он сам отвёл человека к седьмому столу.

Свободный стул оказался задвинут под скатерть. Соседка со сложной причёской положила на него крошечную серебряную сумочку. Она поспешно убрала её и подвинулась, заметив, что мужчина ждёт.

— Простите, мы думали, запасной.

— Он и есть запасной, — сказал мужчина. — Просто я тоже.

Соседка улыбнулась. Управляющий ещё на мгновение задержался возле стола, потом быстро пошёл к молодым.

Лена поставила перед новым гостем воду.

— Вам принести закуски отдельно?

— А общие уже нельзя?

— Можно. Я думала, неудобно через весь стол тянуться.

— Тогда принеси, пожалуйста. И хлеба. Я с утра ничего не ел.

Он заметил её взгляд и поправился:

— Принесите. Извините.

— Можно на ты.

— Павел.

Он показал на маленькую карточку у её воротника.

— Лена?

Она кивнула и пошла на кухню. Ей нравились гости, которые читали имя, прежде чем щёлкать пальцами. Но за вторым столом уже поднимали пустой графин, а у пятого ребёнок уронил вилку. Она успела забыть о Павле до того, как поставила ему тарелку.

За столом спрашивали, с кем он знаком. Ведущий как раз объявлял родителей невесты, и Лена слышала только обрывки.

— …со стороны…

— А, ну мы тоже…

— …ещё в старом помещении, на Полевой…

Когда микрофон замолчал, мужчина в сером костюме сказал:

— Мир тесен.

Павел повернул к нему лицо.

— Когда деньги должен — особенно.

Мужчина засмеялся. Другие тоже решили, что это шутка.

Позже Лена не могла вспомнить, кому именно предназначались эти слова.

В шесть кухня начала отдавать первое горячее. Раиса Михайловна ругалась на зелень, которую вымыли, но не обсушили. На белых тарелках оставались водяные разводы. Артём ждал у раздачи, держа сразу два подноса, хотя с двумя выходить ему было запрещено.

— Сама бы за девятнадцатью побегала, — сказал он, когда Лена забрала у него один.

— У меня тоже девятнадцать.

— У тебя хоть один на выход.

Павел не уходил.

Он сидел боком, чтобы не мешать соседке. Пиджак повесил на спинку. Из нагрудного кармана рубашки торчали дужки очков. Когда гости вставали поздравлять молодых, Павел вместе со всеми поднимался, но к микрофону не шёл. Конверта на общий поднос не положил. Зато помог пожилой женщине, у которой рассыпались таблетки из маленькой коробочки: подобрал упаковку, проверил защёлку, вернул.

— Надо резинкой, — сказал он. — Тут крышка уже болтается.

— Я сама знаю.

— Тогда я зря умничаю.

Она посмотрела на него и засмеялась сердито, с удивлением.

На свадьбах люди часто разговаривали именно так: сперва защищались, потом вспоминали, что приехали веселиться.

Ближе к семи он поднялся из-за стола и пошёл через зал. У прохода столкнулся с другом жениха, высоким темноволосым парнем, которого ведущий всё время называл Тимуром и просил помочь то с колонкой, то с конкурсовой коробкой.

Павел взял его под локоть.

Тимур высвободился так быстро, что Лена обернулась. Она несла грязные тарелки и не могла остановиться, но слышала:

— Здесь-то зачем?

— А где тебя ловить?

— Не начинай.

Павел что-то ответил. Тимур посмотрел поверх его плеча на стол молодых и, понизив голос, сказал:

— Пойдём выйдем.

Они направились к главному входу. Управляющий в этот момент беседовал с матерью жениха. Лена узнала её по ровной спине. Женщина держала небольшой конверт обеими руками; Зотов не брал его.

Через несколько минут Тимур вернулся один. Заметив Лену, спросил, где можно вымыть руки, хотя туалет был прямо за его спиной и он уже ходил туда.

— Там, — показала она.

Он посмотрел, словно увидел дверь впервые, и ушёл.

Павел появился после него. На губе у него был маленький тёмный след. Лена решила, что он пил вино. Когда она предложила салфетку, мужчина приложил её к губе, взглянул на неё и смял.

— С горячим подождите? — спросила она.

— Я уже поел.

— Второе сейчас будет.

— Здесь, значит, два раза кормят.

— И торт.

— Торт вряд ли дождусь.

Он посмотрел туда, где управляющий проверял сложенные у стены стулья.

Во второй половине вечера всё стало происходить одновременно. На террасе понадобились бокалы для общей фотографии. В зале двигали столы, освобождая место для танца. Флористка искала человека, который обещал увезти арку. Один из гостей попросил зарядку и исчез вместе с ней, после чего за ним послали Лену. Оказалось, он нашёл розетку возле холодильников и сидел там на коробке, разговаривая по телефону.

— Мне никто не сказал, что нельзя.

— Здесь работают.

— Я тоже работаю.

Она всё-таки вывела его в зал и вернула Ксении зарядку. Координаторка посмотрела на часы и произнесла в гарнитуру:

— Олег, ещё один общий кадр, и заводим их. Танец и так уже задержали.

В какой-то момент Кирилл Андреевич попросил её принести чистую салфетку. На правом рукаве его рубашки была мокрая полоса.

— Соус? — спросила Лена.

— Вода. Просто салфетку.

Она принесла стопку. Он взял одну салфетку левой рукой, потом ещё две и стал промокать правую манжету. Салфетка зацепилась за застёжку часов на левой руке. Зотов снял её, не глядя, и продолжил вытирать рукав. Лена ушла к своим столам.

Белый стул был пуст.

Это её обрадовало: проход освободился. Она забрала использованную тарелку, спросила соседку, будет ли Павел ещё есть.

— А кто это?

— Мужчина рядом с вами сидел.

— Он сказал, ему поговорить надо.

На тарелке оставалась половина котлеты. На салфетке лежали очки. Лена не стала их трогать. Если человек оставил очки, он, скорее всего, вернётся.

Перед первым танцем Валерий Чернов долго объяснял гостям, как важно убрать телефоны и посмотреть друг на друга своими глазами. Гости послушали и подняли телефоны выше. Свет в зале убавили. Молодые вышли на середину: Лида босиком, Роман без пиджака. Она что-то сказала ему, он кивнул, и они начали танцевать без заранее видных шагов, осторожно, иногда сбиваясь.

Мать жениха плакала. Отец невесты смотрел в стол и улыбался. Ксения стояла у пульта и держала ладонь на плече человека со звуком, чтобы тот ничего не перепутал.

Лена тоже остановилась. У неё был поднос с пустыми бокалами, поэтому снять танец она не могла. Ей хотелось, чтобы никто не заметил, что она стоит без дела.

Когда включили обычный свет, Павел ещё не вернулся.

Очки лежали на салфетке.

К торту потребовались новые скатерти для двух приставных столов. Чистые хранили в бельевой. В начале смены Лена уже брала оттуда чехлы и знала, где лежат длинные, без шва посередине.

За дверью кухни стало прохладнее. В служебном коридоре гудела вытяжка. На плитке возле раздачи лежала кожура лимона; Лена подняла её бумажным полотенцем, чтобы кто-нибудь не поскользнулся, и выбросила.

Бельевая находилась в старой части здания. Когда-то там был отдельный летний бар, потом его соединили с рестораном проходом. Уличная дверь сохранилась. Ею пользовались при разгрузке и когда выносили бельё. Над внутренней дверью висела жёлтая лампа, которую невозможно было вкрутить ровно: плафон всё время косил вправо.

Лена нажала выключатель.

Сначала она увидела открытый шкаф. Потом — лежавшую на полу сумку. Ремень протянулся к нижней полке.

Павел сидел между шкафом и стеной, слишком низко и неудобно. Одна нога была согнута, другая вытянута через проход. Лицо отвернулось к стене.

— Вам плохо?

Она сделала шаг и остановилась. Синий пиджак сполз с одного плеча. На открывшейся белой рубашке была тёмная полоса. Ещё одна уходила за воротник. Под головой на полу блестело.

Из зала донеслось дружное «горько». Кто-то стукнул по стеклу ложкой.

— Вам плохо? — повторила Лена.

Она не хотела подходить. Ей стало стыдно, что не хочет, и от этого стыда ещё страшнее.

— Артём!

Он не услышал.

Лена побежала до кухни. Дверь ударила её по локтю, но боли она не почувствовала.

— Там человек.

Раиса Михайловна подняла голову от блюда.

— Какой человек?

— Там Павел. На полу.

Артём сразу пошёл за ней. Она осталась у двери бельевой, пока он приседал рядом с мужчиной. Он коснулся его шеи, отдёрнул руку, посмотрел на пальцы.

— Звони.

— Кому?

— В скорую, Лен. Звони.

Она достала телефон. Экран не узнавал мокрый палец. Пришлось вытереть его о брюки. Когда ответили, Лена назвала адрес ресторана и сказала, что здесь мужчина, кровь и он не отвечает. Её попросили не класть трубку.

Артём уже слушал её ответы, наклонив голову. Потом попросил включить громкую связь. Голос в телефоне задавал короткие вопросы. Лена отвечала, глядя на спину Артёма.

Кирилл Андреевич появился в коридоре, когда она называла примерный возраст.

— Что случилось?

Лена прижала телефон к груди.

— Человек умер.

— Кто сказал, что умер?

Он протиснулся мимо неё. Потом остановился, взявшись за косяк. Вытяжка шумела так громко, что Лена сперва не расслышала, как он велел Артёму выйти.

— Я уже позвонила, — сказала она.

Зотов повернулся.

— Правильно.

Он произнёс это спокойно. Подошёл к ней, взял за плечо, вывел на несколько шагов в сторону.

— Посиди у персонала. Я здесь сам.

— Они спрашивают…

— Дай телефон.

Лена отступила. Она сама не поняла почему. В трубке ещё что-то говорили, и она снова поднесла её к уху.

Управляющий посмотрел на телефон, потом на неё.

— Хорошо. Говори. Я встречу.

Он пошёл к главному входу.

Лена стояла возле кухни. На её чёрных брюках остался мокрый отпечаток ладони. Она смотрела на него, пока голос в телефоне не попросил её повторить название ресторана.

В зале уже начали выкатывать торт.

Глава 2. С какой стороны

У поворота к ресторану стоял мужчина в расстёгнутой белой рубашке. Он махал каждой машине, потом различал лицо водителя и опускал руку. Увидев служебную, снова поднял обе ладони.

— Здесь, здесь. Только туда нельзя, там скорая.

Оперуполномоченный Степан Костин проехал чуть дальше и остановился возле мусорного ограждения. Марина проверила телефон. Двадцать один сорок три. Сообщение о происшествии пришло ей, когда она разбирала дома сушилку: одна пластиковая ножка треснула, бельё лежало на полу, и она сначала решила, что телефон вибрирует где-то под полотенцами.

Мужчина подошёл прежде, чем она вышла.

— Зотов Кирилл Андреевич, управляющий. Спасибо, что так быстро.

— Юдина, Следственный комитет. Кто обнаружил?

— Официантка. Я вам покажу.

— Её имя?

— Елена. Кулагина. Она сейчас в комнате персонала, я попросил её посидеть. Девочка испугалась.

Марина посмотрела на него. Аккуратная стрижка, хорошая рубашка, сильные руки с коротко остриженными ногтями. На левом запястье часы. Нижнюю пуговицу он застегнул не в ту петлю: ткань сходилась наискось. Он заметил её взгляд и поправил рубашку.

— Там гости, вы понимаете. Я не знаю, что им говорить.

— Что произошло несчастье и работают службы. Не нужно объяснять больше, чем вы знаете.

Он закивал, но остался рядом.

Из зала через приоткрытые двери доносились голоса. Музыка не играла. В тёплом воздухе пахло мясом с углей и водой из реки. Под аркой белели цветы, на ступеньке лежала пластиковая палочка от детского воздушного шара. Марина обошла её.

У служебного входа уже находились двое сотрудников полиции. Один записывал что-то у мужчины в сером костюме, другой не пускал людей в коридор. Врач скорой говорил по телефону у машины. Его коллега закрывала сумку. Увидев Марину, он закончил разговор.

— Констатировали, — сказал он. — Подробности и время дам. Мужчину до нашего приезда пытались проверить, потом мы переместили для осмотра. Тот парень объяснит, что делал первым.

Он показал на молодого официанта, сидевшего на ступеньках. У того была белая рубашка с мокрыми разводами на груди. На коленях лежал пакет с использованными перчатками, который ему только что велели не брать в руки.

Марина кивнула. Сначала предстояло понять, что в помещении сохранилось, а что изменили люди, пытавшиеся помочь. Такие изменения были неизбежны и имели свои причины. Их надо было зафиксировать, а не сердиться на человека за то, что он не думал о будущем протоколе.

Костин остался во дворе. Через несколько минут подъехали криминалист и судебный медик. Пока они доставали вещи, Марина выслушала сотрудника, первым оказавшегося внутри. Труп находился в подсобном помещении, рядом с ним кровь, документов при беглом осмотре не искали, дверь во двор открыта. Управляющий утверждал, что мужчина пришёл на свадьбу.

— Кто-нибудь ушёл?

— Много кто до вызова. После — записываем. Одни уже в такси сидели.

— Тех, кто действительно что-то видел, отдельно. Остальных данные и контакты. Детей не держите в зале до утра.

Она не могла запретить всем людям разъехаться одним движением руки. Но могла постараться не потерять тех, чьи воспоминания ещё не успели превратиться в общий рассказ.

Бельевая оказалась длинной комнатой с одним высоким окном. Слева стояли два металлических шкафа, справа — стол с коробками салфеток и одноразовых скатертей. Тканевое бельё лежало на открытых полках. Уличная дверь выходила в хозяйственный двор; к ней поднимались по трём бетонным ступеням. Вторая дверь вела в коридор кухни. Обе можно было пройти обычным шагом, без ключа, если их заранее не заперли.

Мужчина лежал на спине между шкафом и столом. Голова была повёрнута к окну. Возле плеча смялась светлая ткань, которую, по словам врача, использовали в первые минуты помощи. Синий пиджак лежал в стороне. Плоская сумка оставалась под нижней полкой.

Марина остановилась там, где ей указал криминалист. Его звали Антон Петрович Беспалов. Он давно перестал говорить новичкам «пока ничего не трогайте», потому что новички обижались, а опытным иногда было полезно услышать то же самое.

— Здесь пройдёшь, — сказал он. — Дальше подожди.

Вдоль шкафа тянулась полоса бурого. На дверце оставался след, похожий на касание ладони. Как именно он возник и чья это была рука, ещё предстояло установить.

У мужчины было широкое лицо, тёмные брови, короткие волосы, тронутые сединой у висков. На щеке виднелась старая маленькая впадина. Он мог бы сидеть в очереди к стоматологу или выбирать на рынке шуруповёрт. Марина поймала себя на этой ненужной мысли и перевела взгляд на одежду.

Белая рубашка, тёмные брюки. На правом колене пыль. Кожаный ремень без заметной пряжки. Один шнурок развязался.

Судебный медик, женщина лет пятидесяти, которую Марина знала как Нелли Борисовну, присела возле головы. Говорила она негромко, для записи, иногда просила направить свет иначе.

— Вы мне сейчас время не скажете, — произнесла Марина, когда та выпрямилась.

Нелли Борисовна посмотрела на неё поверх очков.

— Если ты сама уже всё понимаешь, зачем спрашиваешь?

— Для порядка.

— Для порядка — после исследования. Здесь есть повреждение головы. Причину смерти установим. Точную минуту не обещаю и потом.

— Часовой интервал?

— Марина.

— Поняла.

Нелли Борисовна кивнула и снова наклонилась к телу.

У стола лежал тяжёлый чёрный предмет с резиновой полосой снизу. Дверной упор, плоский, с короткой металлической рукояткой. На одной стороне темнело пятно. Беспалов отдельно его сфотографировал. Не поднял раньше времени, не объявил орудием убийства. Поставил рядом номер.

Возле ножки шкафа Беспалов заметил несколько мелких частиц. Одну, прозрачную, он снял крупно и вместе с остальными образцами упаковал отдельно, указав место обнаружения. Марина не стала спрашивать, от чего она откололась: пока это был ещё один предмет для исследования.

Марина заметила, что уличная дверь сейчас держалась сама: доводчика не было. Для чего здесь обычно требовался упор, следовало спросить у работников. У каждого предмета в служебной комнате была своя обычная жизнь, и только затем — возможная роль в том, что произошло.

Паспорт нашли во внутреннем кармане сумки. Павел Викторович Кочетов, сорок четыре года. Там же лежали бумажник, связка ключей, блокнот, зарядный провод и сложенные вдвое листы. Телефон обнаружился в кармане брюк. Экран не загорелся от случайного движения.

Листы пока только зафиксировали на месте. Марина увидела таблицу, несколько сумм, рукописную пометку на нижнем поле. Надпись была слишком далеко, чтобы читать её уверенно. Она отвела взгляд.

В зал её позвал Костин.

— Там обе семьи пытаются объяснить, кто он такой. Сходи.

— Объясняют?

— Пока друг другу.

У барной стойки стояли жених и невеста. Платье у невесты снизу намокло; она придерживала юбку обеими руками, как тяжёлую сумку. Жених обнимал её за плечи. Рядом находились две женщины и мужчина, очень похожий на неё глазами.

Марина представилась, попросила убрать посторонних. Бледная координаторка в льняном костюме сразу сказала, что она здесь работает и ей тоже надо понимать, что происходит.

— Поговорим со всеми, — ответила Марина. — Сейчас с молодыми.

Отец невесты собрался возразить, потом посмотрел на дочь и отошёл.