Корона разомкнутых миров

Глава 5. Долгий берег

На двенадцатом часу перелёта Найра проснулась от тишины.

Обычно за переборкой гудела подача воздуха. Теперь слышалось только слабое потрескивание остывающего металла. Койка почти не давила на спину: тягу уменьшили. Капитан повернула голову и увидела возле двери полоску аварийного освещения.

— Исо?

— Плановая смена контура. Сев предупреждал тебя перед сном.

Она помнила предупреждение. Не помнила, как согласилась спать ещё час.

— Всё в порядке?

— В пределах расчёта.

Эта формулировка не помогала уснуть. Найра села, осторожно согнула ногу и потянулась за одеждой. В каюте пахло ею самой, нагретой тканью и чем-то сладким. На полке стояла открытая упаковка фруктовой пасты, которую она взяла с завтрака и забыла съесть.

У двери её ждал Дакс. Он сидел на откидном сиденье, держа планшет на коленях. При пониженной тяге любое неосторожное движение могло поднять его вместе с сиденьем, поэтому одну ступню он засунул под поперечину.

— Что случилось?

— Ничего нового. Идрис просил не будить до смены контура.

— Ты сторожил мою дверь?

— Свою капитанскую смену.

Найра посмотрела на планшет. Там была старая фотография женщины у моря. Дакс убрал её, не пряча экран нарочно.

— Жена?

— Мать. Сегодня у неё день рождения.

— Передал поздравление?

— Передал. Оно придёт позже.

В голосе не было ни обиды, ни особенной грусти. Они все привыкли отправлять слова в путь и не рассчитывать, что адресат увидит их сразу. Найра знала мать Дакса по сообщениям: невысокая женщина с сильными руками, которой так и не понравилось решение сына уйти с военного корабля. Однажды она прислала капитану шесть одинаковых носков, уверенная, что в дальнем рейсе половина вещей непременно пропадает.

— Скажи ей, что носки ещё целы.

— Не поверит.

Дакс встал, освобождая проход, и направился к корме. Найра осталась на секунду у его сиденья. В политических разговорах он казался ей частью давно устаревшего порядка. В обычном коридоре был человеком, которому предстояло дождаться поздравительного ответа от матери.

На мостике дежурила Летта. Идрис спал в соседнем отсеке; Сев менял фильтр, забитый мелкой металлической крошкой после аварийного раскрытия радиатора. Третий контур работал на половину площади. Это позволяло двигаться, но почти не оставляло запаса на резкий манёвр.

— «Арден»? — спросила Найра.

— Идёт коротким путём к выходным вратам. Они могли бы догнать нас сейчас, но берегут топливо и ждут там.

— До границы Тессара остаётся тридцать часов. За это время многое изменится.

— На это они тоже рассчитывают.

Найра прочитала сводку. На Мере три военных представительства спорили о том, чьи полномочия действуют в местных доках. Гражданские суда пока выпускали. Тессар объявил, что сохраняет нейтралитет и требует от вооружённых кораблей предварительного согласования прохода. Из Варды пришло обращение третьего Аурена. Он призывал сохранять движение товаров и признавал действительность коммерческих договоров независимо от того, какой резиденцией они заверены.

На фоне угроз и приказов это звучало почти разумно. Затем Найра увидела приложение: перевозки под защитой Варды должны были платить временный оборонный сбор.

— Три голоса, — сказала она.

— И каждому нужны деньги, — ответила Летта.

Они ели молча. В кают-компании невозможно было забыть, что корабль экономит: горячую воду давали по очереди, холодильный шкаф работал в режиме минимального доступа, старый садик Идриса выключили. Несколько кустов пряной травы стояли за тёмным стеклом. Исо уверял, что двое суток растения переживут. Навигатор всё равно проверял их каждый раз, проходя мимо.

Найра уже допивала кофе, когда корабль позвал её по имени.

— Получен сигнал бедствия. Малый транспорт «Лиан». Расхождение с нашим курсом — девять тысяч километров. Двигательная установка остановлена. Сближение доступно при задержке рейса на пять часов сорок минут.

Летта положила ложку.

На экране появился тесный отсек. В нём было тесно даже для камеры: край рукава заслонял половину изображения. Женщина с коротко стриженной головой смотрела куда-то мимо объектива и повторяла позывной. За её спиной плавали блестящие капли.

— Система охлаждения потеряна. Четыре человека. Одиннадцать активных личностей в транспортных средах. Просим принять нас на буксир или передать сигнал спасательной службе.

Запись повторялась уже третий час.

— Спасатели ответили? — спросила Найра.

— Служба направила запрос на подтверждение резиденции, которой подчиняется сектор. Ответа нет.

Она посмотрела на Летту. Та уже открывала запас топлива.

— Если подхватим их, на входе придётся снова платить за буксировку.

— Мы ещё не знаем их массу.

— Я не говорю «не подхватим». Я считаю.

Найра приняла прямой вызов. Женщина назвалась Руа Рел, капитаном и единственным владельцем «Лиана». Говорила быстро, будто боялась, что связь прервут на середине фразы. Пятнадцать пассажиров; четверо телесных, одиннадцать — в вычислительных кассетах. Они везли их с Вея на работу в Тессар. Рейс считался простым. На выходе из ускорителя лопнула магистраль, общий насос заклинило, а запасной оказался соединён с той же повреждённой линией.

— Кассеты греются, — сказала Руа. — Мы уменьшаем скорость жизни. Сейчас они получают минуту за двадцать наших. Ниже без согласия нельзя. Они думают над согласием.

Найра невольно посмотрела на часы. Пока Руа ждала ответа, люди в кассетах могли успеть прочитать лишь несколько слов запроса.

— Почему не отключить совсем?

— Это транспортные среды, не холодные архивы. Сохранение займёт время и энергию. Энергия у нас есть. Время зависит от температуры.

Одиннадцать человек, для которых смерть приближалась снаружи быстрее, чем они могли её осмыслить.

Найра вызвала Мей и Исо на общий разговор. Корабль запросил параметры кассет. Врач — состав воздуха и медицинские данные четырёх телесных пассажиров. Летта составила список того, что можно отдать, не лишив «Веспер» собственного жизнеобеспечения.

Сев пришёл последним, с полосой тёмной грязи на запястье.

— У нас мало охлаждения для себя.

— Им не нужен наш двигатель, — сказал Исо. — Только отвод тепла от сред. Пока мы идём на малой тяге, свободной мощности достаточно. После разгона придётся ограничить мою скорость вычислений.

— Насколько?

— До обычного человеческого темпа на большей части задач. Навигационный контур останется отдельным.

Найра спросила, согласен ли он. Исо ответил сразу. Летта настояла, чтобы ответ записали как решение участника экипажа, а не как команду капитана. Никто не возразил.

Перехват занял почти три часа. Маленький транспорт возник в поле зрения бледным пятном, потом на нём проступили баллоны и неровная оболочка жилого отсека. Кораблик когда-то был служебным катером при большой станции. Руа добавила к нему грузовую раму, два бака и жилой пузырь для семьи. Далеко он ходить не должен был, но межзвёздные врата превращали множество местных лодок в дальние суда.

Повреждённая линия выпускала редкие кристаллы жидкости. Они вспыхивали в свете Меры, и Найра сначала приняла их за стружку.

Дакс и Сев вышли вдвоём. Буксировочный трос цепляли за старые силовые узлы, закрытые новым жилым пузырём. Руа пришлось снять внутреннюю обшивку, чтобы дать им доступ. На передаваемом изображении рядом с её рукой проплыла детская игрушка — мягкая птица с ободранным крылом.

Найра почувствовала раздражение к собственной реакции. Стоило увидеть игрушку, и решение стало казаться очевидным; одиннадцать людей в одинаковых кассетах такой силы над её воображением не имели.

— Не открывай тот люк, — сказал Сев.

Руа замерла.

— За ним силовая лапа.

— За ним у тебя разница давления. Внутренняя панель выгнута. Снимай соседнюю.

Механик подождал, пока женщина найдёт правильные крепления, затем протянул через открывшееся гнездо новую скобу. Дакс поймал её с внешней стороны. На экране было видно, как оба упираются ногами в корпус, чтобы затянуть соединение.

Найра держала два корабля неподвижными относительно друг друга. Исо работал медленнее обычного; предупреждал о каждом импульсе заранее. Капитан чувствовала паузы так остро, будто он тяжело дышал рядом.

Наконец Сев открыл перемычку охлаждения. Температура первой кассеты упала на два градуса, второй — на один. Третья некоторое время держалась у красной черты, потом тоже начала остывать.

Руа уткнулась лицом в рукав. Ничего не сказала.

— Мы возьмём вас до тессарских врат, — объявила Найра. — Дальше нужен отдельный допуск. Передайте пассажирский список и документы на среды.

— Передаю. Денег сейчас мало, но в Тессаре…

— Потом разберёмся.

Летта подняла глаза от расчётов. Найра встретила её взгляд.

— Обсудим потом, — поправилась она. — Все вместе.

К вечеру «Лиан» шёл за кормой на длинной связке. Сев ограничил тягу ещё на четверть. Рейс удлинился. Сев успел закрепить исходный носитель и блок с резервной копией в раздельных защищённых нишах. Оба экземпляра оставались на одном корабле, но теперь одну случайную поломку они должны были пережить.

Энна попросила показать ей спасённый транспорт. Найра пришла в медотсек с записью стыковки. Пассажирка смотрела молча, затем спросила, из какого мира люди.

— С Вея.

— Через Меру?

— У них дешёвый маршрут. Ты знаешь Вей?

Энна провела ладонью по покрывалу. Новые пальцы уже слушались лучше, но она всё ещё иногда промахивалась мимо мелких предметов.

— Я занималась тем, кого считали человеком в пограничных реестрах. Активная среда, архив, производная личность, составной разум. От этого зависели налоги, проезд, право на тело. Вей много раз просил изменить классификацию своих кассет.

— И ты изменила?

— Два раза. На третий отказала. Они использовали старую систему непрерывности, которую центр перестал поддерживать. Я назвала их перевозку небезопасной.

— Она и оказалась небезопасной.

— По другой причине. От моего решения им не дали доступ к новому оборудованию. Они продолжили пользоваться старым.

За стеной медотсека негромко стукнул насос. Найра посмотрела на прибор, к которому была подключена Энна. Его собрали из двух несовместимых узлов, потому что подходящего тела рядом не нашлось.

— Ты поэтому ушла?

— Нет. Я ещё долго считала, что если бы отказалась я, кто-то другой сделал бы хуже.

— А потом?

— Потом мне предложили подготовить разделение императорских экземпляров. Впервые я могла сделать не исключение для одного просителя, а изменить порядок целиком. Я согласилась слишком быстро.

Найра не стала спрашивать, что именно означало «слишком». Пассажирка устала, а капитан не хотела получать ещё одно признание, которое нельзя было проверить до следующего узла.

Она ушла в кают-компанию. Там снова горел маленький садик Идриса. Навигатор включил лампу на двадцать минут, согласовав расход с Исо. Под тёплым светом листья медленно расправлялись после темноты.

На семейном канале мигало сообщение от Тавиана.

«Какие корабли? Что у вас случилось? У нас пока всё спокойно. Только сегодня не пришёл почтовый пакет из Керна».

Найра прослушала сообщение дважды. За кормой на связке тянулся чужой дом. Впереди ждал корвет. До Тессара было ещё больше суток, и ей предстояло объяснить брату угрозу, о которой она сама знала меньше, чем хотелось.

Она села под лампой рядом с растениями и начала отвечать.

Глава 6. Те, кто остался в памяти

Спасённый человек попросил показать ему собственное лицо.

Он говорил через дешёвый экран, прислонённый к столу в кают-компании. На экране пока было серое поле и имя: ХАД ЭЛЛ. Руа передала его просьбу вместе с доступом к кассете. Все одиннадцать цифровых пассажиров пережили перегрев, но троим требовалась проверка непрерывности. Для них последние часы распались на отдельные куски.

Мей подключила внешний динамик.

— Вы выбираете изображение сами. У нас есть ваше сохранённое представление, если хотите.

— Нет, — ответил человек. — То, которое видят остальные.

На экране возник мужчина лет сорока с густой бородой. Мей оставила небольшую служебную рамку, чтобы никто не принял изображение за передачу из жилого отсека. Человек посмотрел на себя. Глаза изображения двигались в соответствии с его вниманием; этого было достаточно, чтобы Найра почти забыла о кассете у них за кормой.

— Вот, — произнёс Хад. — Это чужое.

— Почему?

— Я сбрил бороду после похорон отца.

Мей сверила даты. Корабельная программа Руа загрузила старое изображение из пассажирского договора. Разница составляла пять лет. С самим Хадом ничего не произошло; устарела только оболочка, через которую его показывали другим.

Он попросил убрать бороду, потом передумал.

— Выключите лицо. Я и так поговорю.

Серое поле вернулось. Человеческое присутствие почему-то сразу стало слабее, хотя голос остался тем же.

Найра принесла Мей чашку воды. Для Хада поставить чашку было некуда. Она села так, чтобы не заслонять экран, заметила бессмысленность этого движения и заставила себя не исправлять позу слишком поспешно.

Хад преподавал математику на Вее. В Тессаре ему обещали новое тело и работу на три года. Потом он собирался вернуться к жене. Перевозка на кассете обходилась дешевле, чем место с воздухом, пищей и защитой от ускорения; разницу внесли за обучение дочери.

— Жена осталась дома? — спросила Найра.

— Да. Она не переносится. Ей страшно, что в конце дороги проснётся другая женщина.

— А вам не страшно?

Хад рассмеялся.

— Страшно. Только у нас было одно свободное место для страха.

Мей проверила его память о двух вчерашних решениях, попросила воспроизвести короткую последовательность и завершила осмотр. После отключения экрана Найра спросила, можно ли узнать наверняка, тот ли это человек, который ушёл с Вея.

— Можно проверить повреждения и непрерывность записи, — сказала врач. — Можно спросить его самого. Всё остальное зависит от того, что ты считаешь достаточным.

— А ты?

— Я считаю достаточным, что ему нужна помощь и он способен сказать, какая.

Она убрала экран в шкаф. Для следующего пассажира он понадобится через полчаса.

Найра отправилась к Энне. Та уже могла выходить из медотсека, но Мей запретила ей самостоятельно спускаться по узким трапам. Насос цеплялся за поручни, а в новом теле Энна неверно оценивала длину собственного шага. Каждый переход приходилось продумывать.

— Ты говорила, что архив содержит личности, — начала Найра. — Кто из них там живёт?

— Сейчас — никто. Это запись. Если дать ей среду и запустить, появится действующий экземпляр.

— Императора?

— Не обязательно. В общей памяти есть свидетельства других людей. Некоторые оставляли целые состояния сознания, чтобы спор мог рассмотреть не только документ, но и тот, кто его подписал.

— Значит, мы можем разбудить мёртвого и спросить.

Энна покачала головой.

— Того, кого записали. Если после записи он прожил пятьдесят лет, этих лет у тебя не будет. А если он изменил мнение, ты об этом не узнаешь, пока не найдёшь другой источник.

Найра вспомнила бороду Хада. Один устаревший образ уже заставил человека почувствовать себя чужим; здесь речь шла о десятилетиях.

Энна предложила показать простой пример. Не императорскую личность: для её запуска на «Веспере» не хватило бы ни мощности, ни подходящей среды. Она открыла заверенное свидетельство о строительстве врат Гелии, где подписант оставил обычную аудиозапись.

Говорила женщина с усталым голосом. Объясняла, почему дальнюю опору установили возле газового гиганта, а не ближе к жилому тору. Место давало устойчивое питание и безопасную траекторию грузовым кораблям. Первый переход обещали сделать свободным для всех участников строительства.

Найра узнала имя. Оно было выбито на стене школьного зала, где они с Тавианом собирались на утренние занятия.

— Я видела её на записи открытия.

— Это за восемь лет до него, — сказала Энна. — Она умерла во время доставки опоры. На открытии выступал поздний восстановленный экземпляр из другой копии. В реестре их объединили под одним именем.

Найра посмотрела на неподвижный знак воспроизведения. Человек, которого она помнила по детской записи, пережил событие иначе, чем женщина, чьим голосом сейчас говорила история.

— Зачем их объединили?

— Проще считать трудовой стаж. Проще наследовать. Проще изображать непрерывную победу. Причин много.

— И проще приказывать от её имени.

Энна закрыла запись.

— Поэтому Тессару нужен исходный архив, а не отредактированная справка.

Найра не ответила. До этого момента груз казался ей хранилищем удобных для шантажа секретов. Теперь в нём появились голоса людей, которых она считала знакомыми и никогда не слышала по-настоящему.

Днём пришёл второй ответ Тавиана.

Он записывался в ремонтной камере, сидя на сетчатой скамье. В невращающейся части станции инструменты висели на коротких шнурах; один постоянно касался его плеча. Брат отодвинул его двумя руками, третьей придержал камеру.

— Послушал твой запрос. Список отправляю. Най, у нас нет флота для эвакуации. Есть два грузовых корабля, три местных буксира и пассажирский челнок, который ходит до врат. Если посадить людей в трюмы без оборудования, мы их довезём до первой остановки, а дальше что? У нас на орбите четыреста восемьдесят тысяч жителей. На моём торе — тридцать две тысячи. Даже если мы будем уходить месяц…

Он остановился, посмотрел в сторону.

— Я понял, что ты говоришь про отсечение. Но здесь уже обсуждают, что Саэн наведёт порядок. Часть совета хочет попросить его защитить переход. Тебе нужно прислать что-то, что я смогу показать совету.

Найра передала открытое оглавление с отметкой приёмки. Полную копию невозможно было протолкнуть по семейному каналу. Она добавила предупреждение: список подтверждает установку аппарата, а не решение его применить. Не хотела начинать спасение брата с удобной лжи.

Пока сообщение шло, она вместе с Идрисом считала места на кораблях Гелии. Навигатор не стал изображать надежду. Убрал из таблицы всё, что не имело самостоятельной тяги или не могло поддерживать нужную среду хотя бы трое суток. Осталось меньше, чем назвал Тавиан.

— Можно вывозить в кассетах, — сказала Найра.

— Среды надо сначала привезти, — ответил Идрис. — И людей убедить. И иметь место, где их примут.

— Я знаю.

— Сейчас ты перечисляешь двери, которых там нет. Я знаю этот голос. У меня был такой, когда умерла дочь.

Найра замолчала.

Об этой части жизни Идрис почти не говорил. Дочь погибла при разрыве жилой оболочки. Её резервная запись была старше на восемнадцать месяцев. Родители восстановили её и несколько лет пытались не замечать, что новая дочь не помнит замужества, рождения ребёнка и последней ссоры с матерью. Потом она уехала, попросив не требовать от неё продолжения чужого брака.

— Она жива? — спросила Найра.

— Та, которая появилась после, — да. У неё хорошая жизнь. Она пишет мне. Мы научились разговаривать.

Идрис провёл пальцем по таблице.

— Я не против кассет. Я против того, чтобы считать их местами в спасательной лодке до того, как ты построила лодку.

Найра закрыла расчёт. Попросила Исо сохранить его как черновой, с пометкой обо всех неподтверждённых условиях. Потом пошла в корму помогать Мей с очередным осмотром пассажира «Лиана». Ей нужно было сделать что-то, где помощь существовала раньше обещания.

К вечеру в корабельной сети появился маленький общий разговор. Его предложил Хад. Он хотел поблагодарить экипаж и спросил, может ли преподавать детям на «Лиане», пока те ждут прибытия. Руа разрешила дочери подключиться, но предупредила, что девочка уже устала от учебных программ.

На экране возникла Таль, девятилетняя, с выбритой полоской волос над левым ухом. Она долго изучала серое поле, из которого говорил учитель, затем спросила, может ли он рисовать.

Хад нарисовал круг.

— Это планета?

— Пока просто круг.

— Тогда скучно.

Он добавил второй, маленький.

— А теперь?

— Глаз. Ты нас видишь?

Хад попросил разрешения на камеру. Таль дала его сама. Мей улыбнулась и ушла, оставив экран работать.

Найра задержалась в коридоре. Учитель рисовал неловкую птицу, а девочка объясняла ему, что у её игрушки совсем другое крыло. В кассете за кормой человек, у которого не было рук, учился рисовать так, чтобы его поняли.