Лучше бы я тебя не спас

Глава 1. На обочине

Пакет с картошкой упал с сиденья, когда Руслан затормозил. Он услышал, как клубни покатились под ноги, и успел рассердиться: Лилия просила взять два килограмма, а продавщица уговорила на три — картошка молодая, мелкая, чистить не надо. Теперь придётся доставать из-под кресла, где с зимы лежала соль.

Впереди, за белой легковой машиной, поднимался дым.

Сначала Руслан решил, что загорелась трава. На этом участке дорога шла мимо пустыря, за которым виднелись крыши складов; в сухие дни здесь жгли мусор, и он не раз проезжал сквозь едкую серую полосу. Но белая машина встала поперёк правого края проезда, водитель выскочил и побежал назад, размахивая обеими руками. За ней, носом в неглубокой канаве, стоял тёмный внедорожник. Левое переднее колесо было вывернуто наружу. Из-под смятого края капота вырывался огонь.

Руслан включил аварийку, остановился дальше от дыма и вылез. На миг задержался у открытой двери: телефон остался в держателе, а огнетушитель — под пассажирским креслом. Он перегнулся через салон, задел плечом сигнал и выругался на себя. Гудок получился длинный, нелепый; человек возле белой машины обернулся с таким лицом, словно Руслан требовал освободить дорогу.

— Там кто-нибудь есть?

— Мужик! — крикнул тот. — Я звоню!

Он держал телефон возле уха, другой рукой показывая на внедорожник. Руслан выдернул огнетушитель из крепления. Купил его осенью, после того как Наиль поставил старый на стол и предложил заправить им чайник: пользы будет столько же. Новый был тяжёлый, холодный, со свежей пластмассовой пломбой. Руслан слишком долго возился с ней, пока бежал.

Светлый пиджак водителя виднелся через открытую боковую дверь. Другой мужчина уже успел распахнуть её, но теперь стоял с телефоном у дороги. Воздух нёс от машины запах горелого пластика и ещё чего-то резкого, от чего Руслан втянул подбородок в ворот. Водитель сидел боком, голова была опущена, ремень держал его поперёк груди. Сдувшаяся подушка лежала на руле грязным мешком.

— Слышите меня?

Мужчина шевельнул губами. Руслан не разобрал слов.

Огонь перебежал по краю переднего крыла. Он направил туда струю, не поднимая капота; белое облако ударило в лицо, и на несколько секунд исчезли и машина, и чужой пиджак. Руслан отступил, закашлялся, снова нажал рычаг. Пламя прижалось, но дым не прекращался. За ним затрещало что-то тонкое, как сухие ветки.

— Помоги! — крикнул он человеку у дороги.

Тот подбежал, всё ещё отвечая в телефон:

— Да, на колёсах. Один. Я вам сказал, между поворотом на склады и… Сейчас, секунду!

— Положи на громкую.

Мужчина сунул телефон в нагрудный карман, откуда продолжал доноситься женский голос, и подошёл к двери. Ему было за пятьдесят, он дышал тяжело; на рубашке расходилось мокрое пятно. Руслан показал ему огнетушитель.

— Держи. Если снова пойдёт — сюда. Капот не трогай.

Поменявшись с ним местами, он нагнулся в салон. Водитель открыл глаза. На брови темнела кровь; лицо было серое, будто его припорошило тем же порошком, что осел на двери. Мужчина пытался поднять правую руку, но она застряла между телом и ремнём.

— Ноги можете убрать?

— Что?

— Ноги. Сюда, к двери.

Правая туфля соскользнула с педали, левая осталась на коврике. Руслан увидел, что передняя панель не прижала ему колени. Он нащупал замок ремня и нажал кнопку. Ничего не произошло. Нажал снова, сильнее, потом понял, что тянет за ленту всем весом чужого тела. Приподнял мужчину за плечо, освобождая ремень, и замок щёлкнул.

Освободившийся водитель повалился на него. Руслан ударился локтем о стойку. Боль была острая и короткая; дальше он чувствовал только чужую тяжесть и жар возле лица.

— Давай сюда, — сказал он. — На меня. Держись.

Мужчина был крупнее его. Рука, ухватившая Руслана за ворот, сжалась так сильно, что верхняя пуговица отлетела; пальцы попали под цепочку, потянули. Руслан приподнялся, стараясь высвободить человека из сиденья. Туфля зацепилась за порог. Нельзя было выдернуть его одним красивым движением, как показывали в кино: мешали дверь, собственное колено, чужая рука на шее. Дым снова полез в открытый проём.

— Ногу! — крикнул Руслан. — Подними ногу!

Другой водитель поставил огнетушитель, подхватил мужчину под свободное плечо. Вместе они оттащили его от машины; сначала пятки волочились по земле, потом он попробовал шагнуть, и оба едва не упали. Руслан смотрел на свои ботинки и тёмные туфли между ними, боясь зацепиться о кусок бампера. Пиджак цеплялся за его пальцы. Каждые несколько шагов хотелось остановиться, но сзади шумело всё сильнее.

За белой машиной они опустили спасённого на землю, в стороне от проезда и дыма. Он попытался лечь навзничь, закашлялся; мужчина с телефоном присел рядом и стал повторять вопросы диспетчера. Руслан стоял согнувшись, упираясь ладонями в колени. Во рту было сухо и горько. Он всё время сплёвывал, хотя слюны почти не осталось.

Из внедорожника вырвалось пламя выше крыши. Они отодвинулись ещё дальше. Кто-то остановил движение, кто-то крикнул, чтобы остальные не подходили. Руслан поднял голову: на другой стороне дороги собрались люди, которых минуту назад здесь не было. Один снимал на телефон, держа его двумя руками. Руслан хотел послать его за водой и вовремя вспомнил, что не знает, нужна ли сейчас вода человеку на земле.

Спасённый поймал его за запястье.

— Там…

Руслан наклонился.

— В машине ещё кто-то?

— Нет. Сумка.

— Потом.

— Там документы.

Он говорил тихо, сердито, будто Руслан не услышал обычную просьбу. Тот посмотрел на горящий салон. В водительском проёме уже невозможно было различить сиденье.

— Не пойду я за твоей сумкой.

Мужчина отпустил запястье. Закрыл глаза, снова открыл. Другая рука лежала на траве ладонью вверх; под обручальным пальцем шла светлая полоса, хотя кольца не было.

Руслан сел рядом. Не потому, что решил посидеть, — ноги вдруг подогнулись, и он успел только отвести локоть, чтобы не удариться снова. Рукав на нём порвался. Кровь стекала к запястью, смешиваясь с белой пылью.

— Ты тоже ранен? — спросил водитель белой машины.

— Зацепил.

— Скажи им потом. Они едут.

Он опустил телефон, посмотрел на экран и только теперь убрал его в карман. На рубашке, там, где раньше было мокрое пятно, лежал широкий грязный след от чужой спины.

— Сергей, — сказал он.

Руслан не сразу понял.

— Меня Сергей. А тебя?

— Руслан.

Они кивнули друг другу, словно знакомились у общего стола. Сергей оглянулся на машину, поправил очки. Одна дужка торчала из волос: он сдвинул их наверх перед звонком и забыл.

— А его как?

Спасённый ответил сам:

— Вадим.

— Фамилия?

— Бессонов.

Сергей присел перед ним, повторил имя, спросил, где болит. Вадим отвечал через паузы. Правое плечо. Голова. Дышать неприятно. Руслан слушал и тёр ладонь о штанину; на ткани появлялась светлая грязь. Только сейчас он заметил, что часы на руке Вадима продолжали работать. Секундная стрелка двигалась по чёрному циферблату так же спокойно, как двигалась бы на совещании или за ужином.

У Руслана зазвонил телефон.

Звук шёл из его машины. Между ними стояла белая легковушка, дальше мигали чужие аварийки, люди показывали подъехавшему водителю, куда отвести автомобиль. Руслан поднялся. Сергей взял его за предплечье, но попал на содранное место; тот резко втянул воздух.

— Ты куда?

— Телефон.

— Подожди врачей.

— Я рядом.

Он дошёл до своей машины и достал телефон из держателя. Лилия звонила второй раз. На экране была её старая фотография, которую она просила сменить: вязаная шапка съехала на глаза, она смеялась и отталкивала его руку с камерой. Он всё время забывал выбрать другую.

— Ты где? — спросила она. — Молоко взял?

Руслан посмотрел на пакет, зажатый между креслом и дверью. Из него торчал зелёный угол пачки.

— Взял.

— А что у тебя там?

Вдали уже приближалась сирена. Он закрыл глаза, пытаясь придумать слова, после которых она не испугается, и закашлялся прямо в трубку.

— Руслан?

— Я остановился. Тут машина горела.

Лилия помолчала.

— Ты цел?

— Да.

— Почему кашляешь?

— Дыма немного. Мужика вытащили.

— Где ты?

Он назвал дорогу и ближайший поворот. Она переспросила. На заднем плане Эмиль что-то говорил, не понимая, что случилось; Лилия коротко попросила его помолчать.

— Я приеду.

— Не надо. Я сам сейчас…

Он посмотрел на руку. Кровь добралась до костяшек.

— Сейчас врачи посмотрят. Я тебе позвоню.

— Не через два часа. Когда посмотрят.

— Хорошо.

— И не уезжай, пока не посмотрят.

Руслан хотел ответить, что не ребёнок, но за спиной остановилась машина скорой помощи. Он сказал только, что понял, и убрал телефон.

Пожарные прошли к внедорожнику. Один из них жестом отвёл людей от дороги, и пространство, по которому Руслан бегал несколько минут назад, сразу стало чужим, занятым понятной кому-то работой. Медик опустился рядом с Вадимом. Сергей показывал, как тот сидел в машине, где они его взяли, куда перенесли. Руслан слушал, пока другой сотрудник не спросил, кто ещё надышался дымом.

— Он, — сказал Сергей.

Руслан поднял ладонь.

— Немного.

— Подойдите.

Его посадили у открытой двери машины, стали задавать вопросы. Голова болела? Тошнило? Сознание не терял? Руслан отвечал и смотрел поверх чужого плеча на Вадима. С того сняли пиджак, освободили рубашку у шеи. Без одежды, которая делала его большим и важным, он казался просто грузным, растерянным мужчиной с мокрыми волосами.

Локоть промыли, закрыли. У Руслана дрожали пальцы; он пытался придерживать край повязки, но ему сказали убрать руку. После нового приступа кашля речь зашла о поездке на осмотр. Он вспомнил про машину, молоко, картошку под креслом, вечерний заказ, который обещал посмотреть дома на ноутбуке.

— Она тут останется?

Медик обернулся к его машине.

— Есть кому забрать?

Руслан достал телефон. Лилия ответила сразу.

— Поеду с ними, — сказал он. — Посмотрят нормально.

— Куда?

Он уточнил и повторил ей название больницы. Лилия не сказала «я же говорила». Спросила, где ключи. Они остались в замке; Руслан попросил Сергея дождаться её и забрать их. Затем Лилия продиктовала, что сейчас сделает: вызовет такси, приедет за машиной, потом к нему. Он хотел возразить против двух поездок и не стал.

Вадима уже везли на носилках к другой машине. Увидев Руслана, он поднял здоровую руку. Медик придержал её, что-то спросил. Вадим не ответил, продолжал смотреть.

— Руслан!

Тот подошёл настолько, насколько позволили. Вадим протянул ладонь. Руслан пожал её левой — правая была перевязана и испачкана. Рукопожатие вышло неловким, ладонь к ладони под неправильным углом.

— Я тебя найду, — сказал Вадим.

Руслан услышал в этих словах благодарность и смущение человека, который ничего не может предложить взамен. Ему стало неудобно стоять над носилками.

— Выздоровей сначала.

— Телефон оставь.

— Потом. Тут запишут.

— Оставь.

Сергей, стоявший рядом, вынул свой телефон. Руслан назвал номер, тот набрал и показал экран. Вадим отвернулся к медику, которому надоело ждать. На мгновение лицо его стало сердитым, затем снова усталым.

— Я передам, если он попросит, — сказал Сергей. — Ты не против?

— Передавай.

Их увезли не вместе. Руслан сидел, придерживая на коленях свой телефон, а за окном медленно уходили назад люди, пожарная машина, тёмный столб дыма. Внедорожника он уже не видел. У собственной машины заметил распахнутую пассажирскую дверь и попросил остановиться, но водитель белой легковушки как раз подошёл к ней и захлопнул.

Тогда Руслан откинул голову и впервые за всё время подумал, что мужчина мог остаться там.

Мысль не сложилась в картину. Он видел только светлый рукав, туфлю на пороге и раскрытые пальцы, которые искали, за что ухватиться. От этого стало холодно. Он втянул руки в рукава, насколько позволяла повязка, и сказал медику, что всё-таки немного кружится голова.

Лилия нашла под сиденьем почти всю картошку. Одна застряла возле направляющей; она попробовала достать её пальцами, не смогла и оставила. В салоне пахло дымом, хотя машина стояла достаточно далеко от пожара. Ей казалось, что запах идёт от каждой вещи: от чехла кресла, от пакета с хлебом, даже от холодной пачки молока.

Мужчина из белой машины подошёл, когда она закрывала багажник. Представился Сергеем, спросил, жена ли она Руслана. Лилия кивнула.

— Он сам нормально пошёл, — сказал Сергей. — Просто дыма наглотался. Я ему сразу сказал, пусть смотрят.

— Спасибо.

— Да мне-то за что. Он первый полез.

Лилия посмотрела туда, где стоял обгоревший внедорожник. Его закрывала пожарная машина. От проезда к канаве тянулся чёрный след, на траве белели остатки порошка. В стороне лежало что-то похожее на мокрую куртку.

— Вы тоже помогали?

Сергей подёргал грязный ворот рубашки.

— Ну, один бы он его не дотащил. Здоровый дядька. А я сперва не понял, что ремень держит. Всё тянул дверь, думал, зажало.

Он говорил торопливо, с досадой на себя. Лилия вдруг захотела, чтобы этот незнакомый человек перестал оправдываться.

— Вы ведь остановились.

Сергей замолчал. Посмотрел на неё, затем на её руки с ключами.

— Вы аккуратнее поезжайте. Тут дальше нормально уже.

Она поблагодарила ещё раз и села за руль. Сиденье было отодвинуто далеко; пришлось двигать его вперёд, заново поднимать спинку, поправлять зеркало. Всё оставалось настроено под Руслана. Даже вода в нише двери была тёплая, из бутылки, которую он пил в течение дня.

Лилия позвонила сыну, сказала, что отец в больнице и что она поедет к нему. Эмиль спросил, можно ли тоже. Она представила его в приёмном отделении с телефоном, рюкзаком, тревогой, которую он будет выдавать за скуку.

— Пока побудь дома. Я напишу.

— Он точно нормально?

— С ним разговаривали врачи. Я ещё не видела.

— Ладно.

Она завела машину. Из динамиков сразу ударила музыка, громкая, с низким гулом. Руслан иногда включал сыновьи записи, когда ездил один; Лилия знала об этом, хотя Эмилю он обычно говорил, что у него всё одинаково гудит. Она убавила звук, но не выключила. Дождалась, пока водитель соседней машины позволит ей выехать, и тронулась вслед за ним.

Глава 2. Обычный четверг

Во вторник Руслан вернулся домой в чужой футболке. Его рубашку Лилия привезла из больницы в пакете и сразу положила в ванну. Ткань пахла гарью даже мокрая; при стирке в воду вышла серая пена.

— Выбрось, — сказал он из коридора.

— Посмотрю сначала.

— Там рукав порван.

— Я вижу.

Лилия стояла на коленях перед ванной, как когда-то стояла, отмывая Эмилев комбинезон после первой самостоятельной прогулки. Руслан хотел помочь ей подняться, но она уже встала сама, опираясь на край. Он подал полотенце.

— Спасибо.

— Ты всю ночь не спала?

— Спала. Немного.

— Я же написал, что оставят до утра.

Она вытерла руки, поправила на крючке полотенце. На ногах у неё были разные носки — синий и серый. Он заметил это ещё в больнице и почему-то не сказал. Тогда хотелось смеяться, теперь не хотелось.

— Написал, — ответила она. — Я всё прочитала.

На кухне Эмиль пытался снять пригоревшую яичницу, держа сковороду за короткую ручку через полотенце. Услышав родителей, он оглянулся и сразу уронил край полотенца на плиту. Руслан шагнул к нему, выдернул ткань, выключил конфорку.

— Ну куда ты…

— Я сам видел.

— Видел бы — не положил.

Сын отвернулся. Спина у него за этот год стала шире, а шея оставалась тонкой; в футболке с растянутым воротом он казался и взрослым, и совсем маленьким. Руслан положил полотенце на стол.

— Это мне?

— Нет, гостям из Москвы. Конечно тебе.

— Тогда давай. Я голодный.

Эмиль выложил ему на тарелку два разорванных яйца и один целый желток. Тот удержался на краю лопатки, дрожа, и Руслан невольно следил за ним, словно от этого зависел весь завтрак.

— Тебе теперь руку мочить нельзя? — спросил сын.

— Повязку поменять надо будет.

— А работать?

— Пока без тяжёлого. Пару дней дома.

— Они так сказали или ты?

Лилия поставила перед ним чай. Руслан посмотрел на сына, но тот спрашивал серьёзно, без обычной усмешки.

— Сказали поберечься. Если хуже станет — сразу обратно. Не станет.

— Последнее ты добавил, — сказала Лилия.

Он кивнул. Слишком легко было сейчас поссориться из-за того, что все за него боялись. Он разрезал желток, подвинул тарелку к середине стола.

— Кто ещё хочет? Тут на двоих.

Эмиль взял вилку и сел рядом. У него оставалось сорок минут до уроков; он учился в десятом классе, до конца года было недалеко, а сегодня, как выяснилось, мог быть опрос по истории. Руслан слушал про учителя, который говорил «это должен знать каждый», и про одноклассника, знавшего всё, кроме нужной даты. Сын изображал обоих, почти не меняя голоса, только по-разному склоняя голову. Лилия засмеялась, а затем торопливо отвернулась к мойке.

Руслан просидел за столом дольше, чем требовал завтрак. Когда Эмиль ушёл, в квартире стало слышно холодильник. Лилия собиралась на дневную смену; сегодня за неё открыла лабораторию другая администраторша, и теперь нужно было её сменить.

— Я к семи, — сказала она. — Суп в холодильнике. Не будешь — хоть напиши, чтобы я не разогревала потом.

— Буду.

— Телефон заряди.

— Заряжен.

Она остановилась в дверях. Хотела ещё что-то проверить, но не нашла.

Руслан подошёл и обнял её левой рукой. Правая плохо сгибалась из-за повязки, приходилось держать локоть в стороне. Лилия прижалась к нему осторожно, сначала щекой, потом лбом. От волос пахло её шампунем и дымом; он не понимал, откуда здесь ещё взяться дыму, пока не сообразил, что запах остался у него в носу.

— Я испугалась, — сказала она.

— Знаю.

— Не знаешь.

Он хотел возразить и не стал. Лилия постояла так ещё немного, затем высвободилась и поправила ему ворот чужой футболки. Жена соседа по палате принесла её для своего мужа, а Лилия купила у неё новую, всё ещё в упаковке: домашнюю одежду Руслану забыли взять. Теперь на груди у него была бледная надпись о пляже, на котором он никогда не бывал.

— Тебе идёт, — сказала Лилия.

— Что?

— Отдых.

Она поцеловала его и ушла. Он проводил её до двери, вернулся на кухню и увидел на подоконнике маленький бумажный конверт. Внутри лежали деньги на коммунальные платежи, которые они откладывали наличными, хотя платили через приложение. Лилия говорила, что так лучше видит, сколько осталось. Руслан считал это глупостью и каждый раз всё равно приносил ей купюры.

Он достал телефон. Наиль уже прислал пять сообщений. В последнем была фотография перевёрнутой таблички «Открыто», положенной на стул возле подъёмника, и подпись: «Начальство отдыхает. Трон занят».

Руслан улыбнулся и начал отвечать.

В четверг утром он приехал в мастерскую на час позже обычного и застал во дворе чужой фургон. Наиль сидел за рулём, а Семён стоял у открытой боковой двери с блокнотом. Они пересчитывали коробки.

— Ты куда? — спросил Наиль через окно.

— На Канары. Здесь пересадка.

— Врачи разрешили?

— Бумаги разберу. Ничего поднимать не буду.

Наиль посмотрел на повязку, выступавшую из короткого рукава.

— Тогда не мешай. У нас тут инвентаризация чужого барахла. Человек просил коробки не трогать, но машину взвесить глазами не получается.

Фургон принадлежал постоянному клиенту, возившему хозяйственные товары. В задней подвеске появился стук. Прежде чем загнать автомобиль, Наиль попросил убрать груз; клиент обещал вернуться с помощником и исчез. Семён записывал каждую коробку, чтобы потом не спорить о недостающих швабрах.

— Если начнёшь помогать, я Лиле позвоню, — сказал Наиль.

— Доносчик.

— Да. У меня две специальности.

Руслан прошёл между коробками, чувствуя себя лишним в собственной мастерской. Помещение снимали в Затоне, в глубине двора за невысоким складом. От улицы Шмидта сюда сворачивали те, кто уже знал дорогу; новую вывеску Руслан собирался заказать с февраля. Старую, выгоревшую, было почти не видно за ветками. Зато внутри он держал порядок, который чужие клиенты иногда принимали за недостаток работы.

Два подъёмника, верстак, шкаф для инструмента. У дальней стены — место под третий пост, пока занятое колёсами и разобранным двигателем, который хозяин не забирал после отказа от ремонта. За перегородкой — тесный кабинет с окном во двор, столом и двумя стульями. Чайник стоял на отдельной полке. Если включали одновременно его и обогреватель, зимой выбивало автомат; обогреватель теперь убрали, а чайник всё ещё ставили с опаской.

Руслан сел за стол. На нём лежали заказ-наряды, чек за расходники, два рекламных буклета и упаковка печенья с запиской «Героям можно». Почерк был Семёнов, крупный, с хвостатыми заглавными буквами.

Он достал печенье. Оно оказалось солёным.

Наиль появился в дверях с другим блокнотом.

— Что, не понравилось?

— Он специально?

— Да нет. Увидел скидку. Подумал, сладкое солёным быть не может.

— Это не сладкое.

— Теперь знает.

Руслан взял ещё одно. Наиль сел напротив и положил блокнот на стол. Внутри были не коробки, а записи по трём машинам. Он заранее переписал их сюда, чтобы не отдавать клиентские бумаги в заляпанных маслом руках.

У одной машины ждать деталь до пятницы. У другой хозяин согласовал только первоначальную работу, за найденную неисправность ещё не ответил. Третью можно отдавать сегодня, но надо объяснить, почему итоговая сумма не совпала с той, которую клиенту назвали по телефону до осмотра. Руслан сам назвал ту сумму, торопясь, когда человек спросил «примерно».

— Я сказал примерно, — повторил он.

— А он запомнил деньги.

— Мы же согласовали допработы.

— Согласовали. Всё есть. Он всё равно недоволен.

Наиль не оправдывался и не обвинял; сидел, поглаживая большим пальцем засохшую мозоль у основания указательного. Руслан знал это движение. Значит, разговор будет ещё про что-то.

— Говори.

— В субботу я до двух. У Лены мать приедет, надо встретить.

— А Семён?

— Семён весь день. Если сам договоришься.

— С чего он не договорится?

— Не знаю. Спроси.

Руслан постучал печеньем по столу, стряхивая соль. Раньше они с Наилем были напарниками в чужом сервисе, и любое «надо» означало, что останутся оба. Теперь Руслан подписывал договор аренды, платил за электричество и называл общую задержку «нашей». Наиль всё реже соглашался, что она общая.

— Хорошо, до двух, — сказал Руслан. — Я буду.

— Ты бумаги разбираешь.

— До субботы заживёт.

Наиль взял со стола печенье, посмотрел на него и положил обратно.

— У тебя всё до субботы заживёт. А потом опять понедельник.

Он вышел, оставив дверь открытой. В мастерской включили радио. Кто-то рассказывал о пробках в центре Уфы, затем пошла песня, которую Руслан помнил ещё по поездкам на отцовской машине.

Клиент приехал за готовым автомобилем в обед. Ему было около тридцати, и он говорил с Русланом в той осторожно-вежливой манере, за которой обычно стояла заранее придуманная обида. Руслан показал согласование, старую деталь, расчёт. Человек слушал, кивал и снова спрашивал, почему нельзя было сразу сказать точную сумму.