- -
- 100%
- +
Глава 1. То, что не поместилось
На двадцать восьмом году знакомства Инна впервые увидела, как её бывший муж пытается украсть у неё табуретку.
Он вынес её в прихожую вместе с коробкой инструментов, поставил к дверям и накрыл курткой. Всё это — с таким занятым лицом, что Инна некоторое время смотрела молча. Потом подняла куртку.
— Вадик.
— Что?
— У неё четыре ноги.
— Я заметил. Одну я, между прочим, переделывал.
— И решила она поэтому жить с тобой?
Вадим присел перед открытым ящиком, проверил, на месте ли отвёртки. Он всегда пересчитывал их глазами, ни разу не проведя пальцем по ряду. Двадцать семь лет Инна считала это сноровкой. Последние два месяца ей казалось, что он просто тянет время.
— У тебя будет куда сесть, — сказал он. — Там хозяйская мебель.
— А у тебя?
— Есть диван.
— Вот и великолепно. Забирай куртку.
Они оба посмотрели на табуретку. Жёлтая краска на сиденье стёрлась до тёмного дерева, на одной перекладине остался след от Сониных роликов. Когда дочь училась ездить, она держалась за эту перекладину, а Вадим тащил табуретку по коридору, согнувшись почти пополам. Инна тогда кричала из кухни, что они проломят пол. Пол они не проломили. Теперь в кухне, где двадцать лет стоял стол, светлел прямоугольник обоев, а из открытого окна доносился спор двух грузчиков, которым уже заплатили за час ожидания.
Инна поставила табуретку посреди комнаты.
— Пусть новые хозяева решают.
— Ты же сама сказала: вывезти всё.
— Тогда я ещё не знала, что буду делить табуретку с человеком, у которого от меня есть ребёнок.
Вадим улыбнулся. Только уголком рта, но она увидела и отвернулась к окну. После развода его улыбка почему-то действовала сильнее. Раньше можно было не обращать внимания: будет ещё одна за ужином. Теперь каждая казалась попыткой что-нибудь вернуть без разговора.
Квартиру купили молодые супруги с грудным ребёнком. На первом просмотре женщина всё спрашивала, достаточно ли здесь солнца, и почти не слушала ответы. Ей хотелось эту кухню, этот угол для детской кроватки, даже старый паркет с потемневшими швами. Инна знала такое состояние. Она сама двадцать лет назад перестала слышать риелтора, увидев с балкона огромный тополь. Дерево спилили через три года, потому что его корни подняли асфальт. К тому времени Соня уже ходила в школу, Вадим завёл мастерскую, а мебель на кухне встала так, что ни один из них больше не думал её переставлять.
Продажа состоялась ещё зимой. Покупатели разрешили пожить до начала лета: им предстояло ждать освобождения своей квартиры и заканчивать дела в другом городе. За эти месяцы Лосевы успели развестись, по очереди съехать, поссориться из-за денег и договориться не ссориться при передаче ключей. Последнюю договорённость пока удавалось выполнять только благодаря тому, что ключи ещё не передали.
Вадим поднял коробку. Крышка разошлась, из неё высыпались крепления для полки, карандаш и маленькая пластмассовая птица. Птица была голубой, без хвоста.
— Моя, — сказала Инна.
Он без возражений подал ей игрушку.
— Думал, выбросили.
— Всё ты так думаешь.
Она пожалела о сказанном раньше, чем он поставил коробку обратно. Птицу когда-то подарили Соне в больнице. Дочь сжимала её в кулаке, пока брали кровь, а после выздоровления подарила матери: теперь, мол, твоя очередь не бояться. Инна положила игрушку в карман. Ключи, губная помада, квитанция за аренду комнаты, голубая птица. Всё помещалось.
Вадим прошёл на кухню, открыл воду и намочил ладонь. На подоконнике осталось кофейное пятно. Он потёр его пальцем, потом нашёл в коробке ветошь.
— Оставь, — сказала Инна.
— Не оставлю я людям грязь.
— Они будут ремонт делать.
— Тем более.
С этим «тем более» она прожила большую часть жизни. Им обосновывалось всё: покупка дорогого инструмента при отсутствии заказов, ненужный ремонт перед отпуском, поездка к его матери в день, когда Инне самой хотелось гостей. Вадим не был упрямым во всём. Он легко уступал пульт, последнюю котлету, место у окна. Но стоило ему решить, что он приносит пользу, и остановить его становилось невозможно.
Звонок пришёл, когда он уже оттирал стену под подоконником. Инна увидела на экране фамилию юриста и вышла в прихожую. В пустой квартире слова разносились без всякой защиты.
— Да, Павел Ильич. Я слушаю.
Юрист говорил спокойно. Банк ответил на запрос. На счёте компании денег по-прежнему не было. Исполнительные документы приняты, но взыскание не означало, что средства появятся немедленно. По заявлению о возможном обмане шла отдельная проверка; он ещё раз приложил переписку, которую прислал Вадим. Инне следовало сохранить оригиналы договоров займа и подтверждения переводов.
— Они у меня, — сказала она. — В синей папке.
— Хорошо. И, пожалуйста, если Сычёв предложит какие-то новые документы, сначала покажите мне.
— Он не предлагает. Он нас поздравляет с праздниками.
— Это тоже сохраняйте.
Она представила, как в синей папке рядом с шестью миллионами четырьмястами тысячами рублей подшивается открытка с тюльпанами. Потом ещё одна, с георгиевской лентой. Константин Сычёв поздравлял их и с днём космонавтики — серебряная ракета неслась вверх на фоне планеты, а внизу было написано, что невозможное возможно.
— Поняла. Спасибо.
— Инна Сергеевна, ещё одно. Сотрудник компании, о котором мы говорили, подтвердил готовность объяснить, кто вёл переговоры по расходам. Это может быть полезно. Но я не обещаю сроков.
— Вы их и раньше не обещали.
Она сказала это мягче, чем намеревалась, и услышала в ответ короткое облегчённое дыхание. Люди, которым не надо было возвращать ей деньги, боялись сообщать плохие новости больше тех, кто эти деньги взял.
Вадим появился в дверях кухни с мокрой тряпкой.
— Ничего?
— Ответ пришёл.
— Я спрашиваю: ничего?
— Денег нет.
Он вернулся к подоконнику. Инна хотела сказать, чтобы он перестал уже его тереть. Потом увидела, что он стоит неподвижно, сжав тряпку, и промолчала.
Компания называлась «Берест». Название нравилось Вадиму: простое, без иностранщины, под ним продавали оборудование для небольших гостиниц и обещали запустить собственную базу отдыха. Сычёв привёз их на стройку, показал каркасы домиков, познакомил с прорабом. Вадим нашёл на площадке знакомый холодильный шкаф и полчаса спорил с прорабом о том, зачем его держат под открытым небом. После этого стройка стала для него настоящей. Инна потом много раз вспоминала этот шкаф: как будто один тяжёлый предмет мог удержать всё остальное от падения.
Сычёв просил короткий заём на поставку. За три месяца деньги должны были вернуться с процентами. Они как раз продали квартиру и ещё не выбрали две маленькие взамен. Снимать жильё на время было дешевле, чем торопиться с покупкой. Так говорил Вадим. Инна соглашалась. Ей нравилась мысль не хватать первое попавшееся, спокойно посмотреть районы, не спорить о том, какой вид из окна считать приличным. Деньги пролежали на их счетах всего одиннадцать дней.
Теперь Инна снимала комнату, Вадим жил над мастерской, а слово «короткий» казалось особенно обидным.
— Машина снизу, — сказал Вадим. — Твои коробки первыми повезём?
— Мои уже забрали вчера. Осталась сумка.
— Всё?
— Всё.
Он оглянулся на прихожую, будто она могла что-нибудь от него спрятать. Три чемодана у стены принадлежали ему. Рядом стояла кофеварка, которую он купил Инне на пятидесятилетие, потому что сам любил крепкий кофе. Она разрешила её забрать. Не из великодушия: в комнате, которую Инна снимала у пожилой учительницы, розетка была одна и уже обслуживала чайник, лампу и холодильник.
Новые хозяева пришли на двадцать минут раньше. Женщина держала ребёнка, мужчина — пакет с одноразовыми бахилами. Он протянул пакет Вадиму, потом смутился.
— То есть это мы наденем. Просто привычка.
— Не надо, — сказала Инна. — Пол теперь ваш.
Младенец проснулся, посмотрел на пустую прихожую и закричал. Женщина начала расстёгивать куртку. Мужчина уронил бахилы. Вадим подхватил пакет, поставил кофеварку так, чтобы было где пройти, и без слов принёс с кухни табуретку.
— Сядьте. Здесь устойчиво.
Молодая женщина с благодарностью опустилась на жёлтое сиденье. Ребёнок немедленно перестал кричать, как будто именно этого и добивался. Инна потянулась к связке ключей и не сразу нашла её в кармане. Пальцы снова и снова натыкались на птицу.
Они проверили счётчики, подписали бумаги, показали, где перекрывать воду. Вадим объяснял про маленький вентиль за стиральной машиной, которой уже не было, и получалось, что вентиль находится за призраком. Мужчина внимательно кивал. Инна отдала последнюю связку.
— А табуретку? — спросила молодая женщина. — Вы оставляете?
— Да, — сказали Лосевы одновременно.
На лестнице Вадим предложил подвезти её. Она отказалась. Потом вспомнила, сколько стоит такси с сумкой, и согласилась до остановки.
В машине пахло резиной, мятными леденцами и его рабочей курткой. На пассажирском коврике лежала упаковка каких-то прокладок. Инна подняла ноги, пока он убирал её под сиденье.
— Ты не мог заранее?
— Я не знал, что повезу тебя.
— Я тоже не знала.
Он посмотрел на неё и завёл двигатель. У первого светофора достал из кармана телефон.
— Пока стоим. Покажу кое-что.
На экране был мужчина в белой рубашке, с загорелым лицом и хорошими, немного слишком ровными зубами. Он стоял у штурвала катера. За его плечом тянулась серая вода, впереди лежала солнечная дорожка. Снимок был сделан так, чтобы человек казался хозяином всего: катера, воды и оставшегося после фотографа места.
— Кто это?
— Вересов. Аркадий. Который деньги из «Береста» забирал.
— Юрист сказал: по которому есть сведения. Не забирал.
— Сычёв ему всё согласовывал. Бывший бухгалтер подтвердил. Видишь катер?
— Вижу.
— Вчера снимок выложен. Открыл сезон.
Загорелся зелёный. Машина сзади коротко посигналила, и Вадим бросил телефон на колени.
Инна взяла его. Под фотографией стояло: «Большие перемены начинаются с правильной компании». Ниже люди желали удачного сезона. Кто-то спрашивал, будут ли в этом году встречи клуба. Вересов отвечал: обязательно, есть прекрасные новости.
— Он нас видел? — спросила Инна.
— Кто?
— Этот. Аркадий.
— Не думаю. Мы с Сычёвым же всё. А что?
Она увеличила снимок. На запястье у Вересова были часы. Не вызывающе большие, без золотого блеска. Инна двадцать лет организовывала выставки и знала мужчин, которые платили за незаметность больше, чем другие за роскошь. Они хотели, чтобы их узнавали свои.
— Высади меня у следующей аптеки, — сказала она.
— До остановки ещё квартал.
— Мне Розе позвонить надо.
— Какой Розе?
— Другой у меня нет.
Он затормозил у кармана. Инна положила телефон на панель, но сумку не взяла. Смотрела через стекло на вывеску аптеки. В витрине висела огромная улыбающаяся женщина, обещавшая людям активную жизнь после пятидесяти.
— Мы ведь умеем, — сказала Инна.
— Что?
— Производить впечатление нормальных людей. Ты когда хочешь — очень приличный мужчина.
— Спасибо. Теперь и я знаю.
— Дослушай.
Вадим отпустил руль.
— Только не ещё один заём.
— Нет. Я думаю, нам стоит снова стать супругами.
Он медленно повернул к ней голову. Инна видела, как первая, нелепо радостная мысль успела появиться раньше осторожности. От этого ей сделалось тяжело. Она сказала быстрее:
— На время. Для него. Богатыми, довольными, с планами на жизнь. Таких он любит.
Вадим посмотрел на телефон, потом на аптечную женщину, потом снова на Инну.
— И что мы ему продадим?
— Сначала возможность познакомиться с нами.
— А потом?
Она наконец взяла сумку.
— Потом посмотрим, сколько он готов заплатить, чтобы знакомство продолжилось.
Вадим вышел, открыл ей дверь и помог поставить сумку на тротуар. Этого он не делал много лет. Инна не поблагодарила: боялась рассмеяться или передумать. Уже у аптеки она услышала, как он окликнул её.
— Инна!
Она обернулась.
— Счастливыми тоже надо?
— Обязательно.
Он положил ладони на крышу машины, подумал и кивнул с тем же серьёзным видом, с каким соглашался чинить чужое оборудование без схемы.
— Тогда сначала пообедаем. Ты голодная совсем неубедительная.
Глава 2. Человек при катере
В комнате над мастерской было два окна, но ни из одного не было видно улицы. Из первого открывался вид на крышу шиномонтажа, из второго — на лестницу, по которой к Вадиму приходили работники с вопросами. Когда он переезжал, это казалось удобным. Утром не надо тратить время на дорогу, вечером можно спуститься и закончить заказ. Теперь он просыпался от звука компрессора и иногда по нескольку секунд не понимал, сколько ему лет: двадцать девять, когда они с Инной только поженились и ночевали где придётся, или пятьдесят шесть.
Чемоданы он оставил закрытыми. Достал только кофеварку, две футболки и коробку с зарядками. На подоконник поставил фотографию Сони. Инны на ней не было: она снимала их с дочерью в парке аттракционов. У Вадима на снимке было выражение человека, которого только что заставили съесть сахарную вату. Так и было.
После обеда с бывшей женой он обещал себе не думать о её предложении до вечера. Нужно было закончить витринный холодильник для мясного магазина, позвонить поставщику и объяснить покупателю, что стекло треснуло до перевозки. Два первых дела он сделал. На третьем открыл фотографию Вересова.
— Это ваш новый клиент? — спросил из дверей Тимка.
Вадим убрал телефон.
— Нет.
— Хорошо. А то я белые штаны боюсь. В прошлый раз один в таких приехал, неделю потом денег ждали.
Тимке было двадцать четыре. Он работал у Вадима третий год и постепенно переставал быть Тимкой, но имя, полученное в первый день, держалось крепче должности. Из учеников он давно вышел, умел спокойно разговаривать с рассерженным заказчиком и недавно попросил пересмотреть оплату. Вадим обещал обсудить это в июне. Июнь наступил.
— Садись, — сказал Вадим.
Тимка немедленно посмотрел на холодильник, потом на свои руки.
— Я ничего не сломал.
— Я тоже, представь себе. Про деньги хотел.
Разговор оказался короче, чем он боялся. Они договорились о новой сумме и о том, какие выезды Тимка будет брать один. Вадим записал условия на обратной стороне накладной. У него всегда находилась бумага, но никогда та, которая предназначалась для данного случая.
— Мне на следующей неделе надо будет отлучаться, — добавил он. — Может, несколько раз. Справишься тут?
— Справлюсь. Вы только предупреждайте. А то клиентам говорю: мастер сейчас будет, — а вы с мамой на кладбище до обеда.
— Предупрежу.
Тимка уже встал, когда Вадим неожиданно спросил:
— Я на богатого похож?
Тот прищурился.
— Сейчас?
— Вообще.
— Когда молчите — да.
— Почему?
— Думают, вы цену в голове считаете. А как про цены говорить начинаете, сразу видно: наш человек.
Вадим отпустил его, сунув в карман накладную. Потом поднялся наверх и разложил на диване содержимое синей папки. У него были копии; оригиналы забрала Инна. Договор, перевод, акт сверки, претензия. Стопка получилась ровной, как заказанная в типографии. Шесть миллионов четыреста тысяч рублей занимали меньше места, чем инструкция к холодильной установке.
Он помнил разговор с Сычёвым почти наизусть. Деньги требовались под поставку, покупатель уже найден, задержка только из-за оборотных средств. Не инвестиции на десять лет, не биржа, не какие-то монеты в компьютере. Обычный заём работающему предприятию. Вадим понимал оборудование, видел его, мог потрогать. Сычёв не торопил. Даже советовал показать договор юристу. Они показали знакомому, который отметил несколько пунктов и сказал, что договор как договор, главное — сможет ли должник вернуть деньги.
Этот последний вопрос Вадим решил для себя сам.
Он набрал Сычёва. Тот ответил не сразу, но ответил, что уже было небольшим достижением.
— Вадим Александрович! Как раз хотел вам написать.
— Пиши. Я пока послушаю.
— Идут переговоры. Я понимаю ваше нетерпение…
— Я квартиру сегодня отдал. Ключи отдал. У меня теперь нет квартиры, а тебе кажется, что я нетерпеливый.
Пауза вышла достаточно длинной, чтобы он успел пожалеть о повышенном голосе. Из-за стенки слышно было, как Тимка включил музыку и тут же сделал тише.
— Я тоже пострадал, — сказал Сычёв.
— Сколько твоих денег туда ушло?
— Я сейчас не готов…
— Вот и я не готов слушать, как ты пострадал.
Он смотрел на фотографию дочери. Соня держала сахарную вату перед самым его носом, а он отводил голову, как испуганная лошадь. На том снимке им было хорошо. Не идеально, не празднично для чужих глаз — просто хорошо.
— Ты Вересова знаешь? — спросил Вадим.
Сычёв перестал шуршать чем-то возле телефона.
— В каком смысле?
— В человеческом. Здороваешься с ним?
— Аркадий Викторович консультировал проект.
— У консультанта катер есть?
— Я не веду учёт его имущества.
— А наших денег вёл?
Сычёв вздохнул. Вадим знал этот вздох: его издавали заказчики, которые сначала брали самую дешёвую запчасть, а потом объясняли, что не могут ещё раз оплатить ремонт.
— Вы сейчас добиваетесь, чтобы я перестал отвечать?
— Я добиваюсь, чтобы ты ответил хоть на что-нибудь.
— Он не подписывал ваш договор. Вы это знаете. Если хотите спорить — спорьте с компанией. Я от вас не прячусь.
— Передай ему: мы тоже.
Он положил телефон и почти сразу понял, что сказал лишнее. Инна спрашивала, видел ли их Вересов. А он только что сунул их фамилию человеку, способному передать её дальше. Но Сычёв слышал от них угрозы обратиться в суд и раньше. До катера дело ещё не доходило.
Вадим написал Инне: «Сычёв подтверждает, что знаком с ним». Посмотрел на сообщение, добавил: «Про твой план не говорил». И только отправив, заметил, что второе предложение отвечает на вопрос, которого она не задавала.
Она прочитала быстро. Ответила через десять минут: «Больше пока никому не звони. Завтра в десять поедем к Розе».
Он хотел написать: «Не командуй». Вместо этого поставил телефон заряжаться и спустился к витрине.
К вечеру холодильник заработал. Нормальный, ясный результат: сначала внутри было тепло, теперь холодно. Вадим постоял рядом, слушая, как ровно гудит компрессор. В последнее время ему слишком часто не хватало такой простоты.
Когда приехал хозяин магазина, Вадим заставил его самому проверить температуру, показал заменённую деталь и выдал квитанцию. Мужчина попытался поторговаться уже после работы, сославшись на трудные времена.
— У нас они с вами одновременно, — сказал Вадим.
— Можно половину сейчас?
— Можно всё сейчас.
Деньги пришли через две минуты. Он открыл приложение, проверил поступление и только тогда помог погрузить витрину. В торговле оборудованием он умел быть твёрдым. У Сычёва в кабинете ему зачем-то захотелось выглядеть человеком, которому не надо считать каждую копейку.
Соня позвонила, когда он ел за рабочим столом. На экране показался угол её комнаты, открытый чемодан и половина лица.
— Мамина кофеварка у тебя?
— Уже твоя мама доложила?
— Она спросила, не нужна ли мне. Я сказала, что у меня есть. Потом подумала: если ты её забрал, проверь поддон. Он течёт.
— Не течёт.
— Пап, я в феврале под него полотенце клала.
Он посмотрел на кофеварку. Под ней растекалось тёмное пятно.
— Сейчас сделаю.
— Ты опять там живёшь?
— Где?
— Над мастерской.
— Удобно.
— Да. Дойти до работы не успеваешь — уже устал.
Он улыбнулся. Соня в этом была похожа на мать, и сходство никогда не раздражало его, когда речь шла о дочери.
— У тебя-то как? Что в чемодан собираешь?
— Образцы. Еду на печать смотреть. На три дня.
— С кем?
— С человеком, который умеет отличать зелёный от другого зелёного. То есть со своей начальницей.
— Я просто спросил.
— А я просто ответила.
Они помолчали. Он слышал, как она передвигает коробки, подбирает что-то с пола. Ему хотелось предложить приехать помочь, но в её городе у него не было даже места, где переночевать, а поездка обошлась бы дороже помощи.
— Вы сегодня нормально? — спросила она.
— Нормально.
— В смысле без этого вашего?
— Без какого?
Соня подняла на него глаза, и он сдался.
— Твою табуретку людям оставили. Хорошая семья. Малыш маленький.
— Хорошо.
— Мама тебе не говорила, куда собирается?
— Она тебе не говорила?
Вадим положил вилку.
— Нет. А куда?
Соня вздохнула — уже не Сычёвым вздохом, а своим, сердитым.
— Спроси у неё. Пожалуйста, не вытаскивай через меня.
— Я не вытаскиваю.
— Тогда не надо спрашивать так, будто мы с ней что-то против тебя затеяли.
Он хотел объяснить, что совсем не это имел в виду. Но дочь уже ждала привычного объяснения, и Вадим впервые за день не стал его давать.
— Ладно. Удачно съездить.
— Спасибо. И поддон всё-таки проверь.
После разговора он разобрал кофеварку. Работа заняла семь минут. Ещё двадцать он отмывал засохший кофе с пластмассы, которую никто не видел. Инна куда-то собиралась. Ему следовало бы обрадоваться, что у неё появились планы. На самом деле он чувствовал себя человеком, который долго ехал рядом с другим в лифте и вдруг выяснил, что у них разные этажи.
Он открыл страницу Вересова. Кроме катера, там были фотографии с загородных встреч, обедов и каких-то выступлений. В большинстве кадров люди держали в руках бокалы, но не пили. Слушали, смеялись, ждали своей очереди пожать руку. Вадим увидел знакомое лицо. Женщина в синем платье стояла рядом с Вересовым и держала папку так, как держат предмет, который не хотят отдавать никому.
Это была Майя Горская. Несколько лет назад он менял холодильное оборудование в ресторане, где она работала управляющей. Тогда они спорили из-за графика: Майя требовала закончить всё к открытию, Вадим объяснял, что клей не интересуется расписанием ресторана. Она в конце концов перенесла поставку продуктов, а он остался на ночь. Утром она принесла ему горячий омлет и не стала извиняться. Он это запомнил.
Ниже стояла подпись: «С Майей запускаем новый формат встреч». Вадим сохранил снимок. Хотел переслать Инне, но остановился. Сперва надо было понять, узнает ли его Майя. Конечно, узнает. Она запоминала людей, от которых зависела работа.
Он отправил фотографию всё же. Написал: «Эту знаю. Может узнать меня».
Инна позвонила сама.
— Очень хорошо, — сказала она.
— Что хорошего? Я ей холодильники чинил.
— И что, богатым людям запрещено чинить холодильники?
— Своими руками — обычно не принято.
— Не говори глупостей. Мы же не князья из-за границы. Имена настоящие оставим. Паспортом я жертвовать не собираюсь.
— Тогда как?
— Разберёмся завтра.
Он услышал, как у неё за стеной включился телевизор. Чужой голос громко обещал кому-то счастливое возвращение домой.
— Тебе удобно там? — спросил Вадим.