На этот раз обманем мы

Глава 3. Хозяйка «Ласточки»

Роза Бардина встретила их на кухне гостиницы с отвёрткой в руке. Вадим сразу посмотрел на отвёртку и только потом поздоровался.

— Не смей, — сказала Роза.

— Я ещё ничего не сказал.

— У тебя лицо уже сказало. Я сама могу ручку прикрутить.

Она закрутила последний винт, открыла дверцу шкафа, закрыла и сунула отвёртку в карман халата. Халат был ярко-красный, с зелёными листьями. В таком можно было либо спать, либо командовать гостиницей. Роза выбрала второе.

Инна обняла её и почувствовала запах кофе и горячего хлеба. В эту кухню они привозили выставочные обеды, устраивали ужины для приезжих участников ярмарки, однажды за полтора часа спасли приём, на который подрядчик не доставил посуду. Роза до сих пор считала, что одноразовые тарелки Инна тогда выбрала недостаточно плотные. Инна помнила, что других в городе не было.

— Сначала есть, — сказала хозяйка. — Потом ваша тайна. Я с восьми на ногах, имею право.

Вадим сел, осторожно проверив стул рукой. Роза заметила и поставила перед ним тарелку так решительно, что проверка прочности стала уже ненужной.

«Ласточка» стояла в сосновой роще в сорока минутах езды от города. Двухэтажный корпус, деревянная веранда, двадцать четыре номера. До реки шли по тропинке минут десять; на рекламных фотографиях расстояние сокращалось до полосы воды между деревьями. Роза никогда не обещала собственного пляжа, хотя каждый второй гость спрашивал, почему его нет. Зато у неё были хорошие матрасы и завтрак до одиннадцати — редкая щедрость для человека, который вставал в шесть.

Гостиницу она построила с мужем на месте старой турбазы. Муж умер девять лет назад. Первые два года Роза работала за двоих, следующие семь убеждала себя, что уже только за одного. Этой весной она выставила «Ласточку» на продажу.

— Тридцать шесть, — сказала она, когда тарелки опустели. — Вместе с землёй, оборудованием и моей ненавистью к бельевым накладным. Торг возможен до того момента, пока я не рассердилась.

— Покупатели есть? — спросила Инна.

— Есть любители приехать на свежий воздух. Они осматривают номера, проверяют напор в душе, пьют кофе и спрашивают, можно ли сделать скидку за то, что сосны затеняют участок. Один предложил половину деньгами, половину квартирами, которые ещё только нарисовали. Я ему предложила половину гостиницы показать сейчас, а вторую тоже нарисовать.

Вадим засмеялся. Роза смотрела на Инну.

— Ты по делу спрашиваешь или хочешь, чтобы я отвлеклась от тебя?

— По делу. Вересов к тебе приезжал?

Хозяйка перестала собирать тарелки.

— Аркадий?

— Да.

— Был. Два раза. На покупку пока не решился, хотел сначала сезон поуправлять. Потом выкупить. Я сказала, чтобы сначала принёс деньги, потом управлял.

Инна посмотрела на Вадима. Он приподнял брови: этого они не знали. Роза подождала и поставила тарелки обратно.

— Так. Теперь говорите всё, с самого неудобного места.

Они рассказали. Не споря, потому что к этому времени у каждого уже сложилась удобная версия произошедшего и обе версии устали повторяться. Вадим объяснил про оборудование и стройку. Инна — про короткий срок, пропавшие выплаты, юриста и комнату, которую пришлось снять, пока Вадим устраивался над мастерской. Роза слушала, потирая место под обручальным кольцом. Кольцо она носила на цепочке, но привычка осталась на пальце.

— Сколько? — переспросила она.

— Шесть четыреста, — сказал Вадим.

Роза отвела глаза. Никто из них не знал, что она собиралась ответить, и оба были благодарны за то, что она не ответила сразу.

— При мне он со своим помощником говорил про ту базу, — произнесла она наконец. — Про «Берест». Я думала, продал давно. Он сказал: вышел из проекта, теперь ищет готовый объект. Документы свои показывал, компанию. Там его фамилия есть, всё как положено. Но купить за разговоры ещё никому не удавалось.

— Нам тоже показывали как положено, — сказала Инна.

— Да. Вижу.

Роза поднялась, налила воды в чайник. Потом, передумав, выключила его.

— Что ты хочешь от меня?

— Чтобы он подумал, будто у тебя появился другой покупатель.

Хозяйка обернулась. Вадим смотрел в пустую чашку.

— Настоящий?

— Мы.

— Я поняла, что не англичане. Деньги-то у вас есть?

— У него, — сказал Вадим.

Роза села обратно и некоторое время молча смотрела на них. Потом рассмеялась. Смех вышел коротким, без удовольствия.

— Вы у меня гостиницу на свои пропавшие деньги покупать собрались?

— Мы собираемся ему помешать купить дёшево, — сказала Инна. — Ты просишь тридцать шесть. Появляется пара, готовая обсуждать сорок четыре. Ему хочется объект. Он начинает думать, как убрать конкурентов.

— И платит вам шесть миллионов за то, чтобы вы ушли? — Роза перевела взгляд на Вадима. — Это ты придумал?

— Она.

— Тогда хоть одна новость хорошая.

Инна почувствовала, как у неё покраснели уши. Вчера в машине идея казалась яркой, почти осязаемой. Она не называла цифр: представляла лицо Вересова, когда ему придётся уговаривать их. Теперь цифры лежали на столе рядом с хлебными крошками и выглядели значительно хуже.

— Я понимаю, что всё не так просто.

— Пока не понимаю, что ты понимаешь, — сказала Роза. — Он попросит подтвердить деньги. Захочет задаток. Я должна буду подписывать бумаги с людьми, которые покупать не могут. А потом он придёт ко мне с адвокатом и спросит, в чём я участвовала. Инна, мне шестьдесят шесть. Я гостиницу продаю, чтобы уйти от забот, а не поменять их на уголовные.

— Никаких фальшивых бумаг, — сказала Инна. — Вообще. Я не хочу твою собственность изображать своей. Мне нужен разговор. Он нас не слушает как людей, у которых отняли деньги. Пусть послушает как людей, у которых деньги есть.

Роза откинулась на спинку стула.

— Это уже другое. Только ты сама не перепутай.

Вадим подвинул к ней чашку.

— Мы можем прийти на осмотр. Как покупатели. До договора дело не доводить. Может, вообще ничего не выйдет.

— Вот это у вас пока самое убедительное.

Из коридора заглянула женщина с корзиной полотенец.

— Роза Михайловна, на двенадцатый номер кран нужен. Он уже не подкапывает.

— А что делает?

— Считает себя рекой.

Вадим поднялся раньше хозяйки.

— Покажите.

Роза успела сказать ему вслед, что работа будет оплачена, но он уже ушёл. Инна услышала его спокойное: «Где перекрывается?» — и знакомый скрип инструмента в кармане куртки. Даже на тайные переговоры он приехал с пассатижами.

Оставшись с ней вдвоём, Роза сняла очки. Без очков лицо у неё становилось старше, а взгляд — неожиданно мягким.

— Вы ведь развелись?

— Да.

— Из-за этих денег?

— Нет. Деньги просто не дали разойтись нормально.

— И теперь ты хочешь опять вместе с ним во что-то ввязаться.

Инна рассматривала на столе царапину. Однажды по ней провели ножом, вскрывая упаковку. Она была здесь семь лет назад, и никто не пытался её заделать.

— Я хочу своё вернуть, Роз.

— А он чего хочет?

— Тоже.

— Ты спросила?

Инна подняла глаза.

— Мы не к тебе на семейную консультацию приехали.

— Это и к лучшему. Я бы вам счёт выставила такой, что шесть миллионов покажутся мелочью.

Они обе улыбнулись, но разговор уже изменился. Инна знала, что Роза не одобряет. И всё-таки не уходила. На кухне было тепло, никто не жалел её, и впервые за последние недели она чувствовала себя человеком, который может что-то предложить, пусть глупое.

Роза достала телефон, открыла переписку и положила его на стол.

— Смотри. В пятницу он приедет со своей Майей. Они хотят здесь ужин для двенадцати человек. Обсуждать летние мероприятия. Я сдаю им зал, кормлю людей, выставляю обычный счёт. Никаких инвестиций у меня в договоре нет. Можешь прийти к концу дня осмотреть гостиницу. С Вадимом. Я скажу, что у меня есть ещё интересующиеся. Это правда: вы, как я вижу, очень интересуетесь.

— И всё?

— И всё. Собственницей остаюсь я. Цену называю сама. Договоры подписываю сама. В ваши деньги не влезаю. Своих сотрудников в спектакль не нанимаю. Начнёте обещать кому-то от моего имени — выгоню вместе с Вересовым. Понятно?

— Понятно.

— И никаких авансов от него через тебя. Ты не мой агент. Хочет покупать — получает настоящие документы и разговаривает с моим юристом. А вы между собой хоть на люстре танцуйте, если люстра выдержит.

Вадим вернулся с мокрыми рукавами.

— Там заменить надо. Временно подтянул, но это до вечера максимум. С собой нет такого.

— Купи и привези, — сказала Роза. — Оплачу по нормальной цене. И не говори, что подарок. У меня от подарков уже три разных пульта на один телевизор.

Он вытер руки бумажным полотенцем. Инна рассказала ему про пятницу. Он слушал внимательно, без вчерашней улыбки.

— Значит, мы только посмотрим?

— Мы познакомимся, — сказала Инна.

— А дальше?

— Дальше решим.

Роза поднялась.

— Вот теперь пойдёмте смотреть. А то будете богатыми покупателями, которые не знают, сколько здесь этажей.

Она повела их через холл. В углу стоял старый рояль, накрытый плотной тканью. На стене висели фотографии гостиницы в разные годы: стройка, первый снег, вереница школьников, мужчина в свитере держит огромную рыбу и виновато улыбается. Инна задержалась у рыбы.

— Коля?

— Коля. Рыбу чужую дали подержать. Всю жизнь потом спрашивали, где поймал.

Роза пошла дальше. Двадцать четыре номера, прачечная в пристройке, котельная, склад белья. На втором этаже нужно было менять ковролин. На веранде два стола качались. Инна замечала всё автоматически: проходы, расстояние от кухни до зала, места, где официанты будут сталкиваться. Она могла не работать на мероприятиях месяцами, но, попав в любое помещение, сразу начинала рассаживать в нём людей.

Вадим заглянул за холодильный шкаф в баре. Роза ткнула его пальцем в плечо.

— Ты у нас покупатель. Сделай вид, что тебя интересует доход.

— Меня интересует, отчего тут запах горелой пыли. Потом доходом заинтересуются пожарные.

Хозяйка немедленно отступила. Он снял нижнюю решётку, показал забитые ворсом рёбра. Больше ничего делать не стал, только объяснил, кого вызвать. Роза записала.

— Так и говори ему, — неожиданно сказала Инна. — Как сейчас.

— Про пожарных?

— Про шкаф. Ты знаешь, во что смотришь. Это лучше, чем изображать человека, у которого прислуга выбирает носки.

Вадим открыл рот, но ничего не ответил. Наклонился поставить решётку на место и слишком долго попадал креплением в паз. Инна впервые за день удержалась от подсказки.

На веранде Роза показала им реку. Вернее, место, где её можно было увидеть, если подойти к правому углу и чуть вытянуть шею. Сосны шумели высоко над крышей, солнце лежало на деревянных досках. Вдалеке кто-то заводил моторную лодку.

— Я хочу летом уехать к сестре на две недели, — сказала Роза. — Обычные две недели. Не отвечать по ночам, сколько у нас подушек и можно ли с собакой. Вот чего я от этой продажи хочу. Если ваш знакомый готов купить по-честному, я продам. Если не готов — нет. Ваша война не должна стать единственным, что происходит в моём доме.

Инна кивнула. Это было справедливо и оттого неприятно: у других людей жизнь не остановилась вместе с её деньгами.

В машине Вадим долго пристёгивался. Ремень перекрутился, он тянул его в одну сторону, потом в другую.

— Что? — спросила Инна.

— Мы же понимаем, что он может посмеяться и уйти.

— Понимаем.

— И деньги нам за красивый вид не отдаст.

— Понимаем.

— Тогда зачем?

Инна посмотрела на свои руки. Под ногтем осталась чёрная полоска от вчерашней уборки в пустой квартире.

— Потому что я больше не хочу, чтобы он существовал только на фотографии. Хочу видеть, как он говорит. Что ему надо. Чего он боится. Мы всё время просим у людей, которым нечего нам отдавать. Давай хоть посмотрим на того, у кого есть.

Вадим наконец расправил ремень. Щёлкнул замок.

— Пиджак мой не годится?

— Нет.

Он улыбнулся, словно она подтвердила хороший прогноз погоды.

— Знал.

Глава 4. Дорогие привычки

За два дня до ужина Инна узнала, что богатые мужчины тоже жалуются на цены. Отличие заключалось в том, что они жаловались после покупки, а Вадим — до.

— Это пиджак или доля в магазине? — спросил он, перевернув ценник.

Продавец сделал вид, что не расслышал. Инна не стала делать вид.

— Мы пришли примерить.

— За примерку пока денег не берут?

— Пока ты молчишь — нет.

Они стояли в небольшом магазине, куда Инна раньше заходила покупать подарки приглашённым ведущим. Когда-то здесь работала её знакомая; теперь за стойкой был молодой человек с удивительно спокойным лицом. Он не пытался убедить Вадима, что дорогая ткань изменит его жизнь. Просто принёс три размера, поставил воду и отошёл.

Вадим вышел из примерочной в тёмно-синем пиджаке. Плечи сидели хорошо, рукава были чуть длинны. Он остановился перед зеркалом и перестал говорить.

Инна почувствовала странное раздражение. Без старой куртки, в чистой рубашке, с непривычно открытой шеей он выглядел мужчиной, которого она могла бы встретить случайно. Не своим человеком, заранее изученным и объяснённым, а кем-то, чьи поступки ещё нельзя предсказать. Затем он повернулся к ней и спросил, нельзя ли носить это с рабочими ботинками. Порядок восстановился.

— Нельзя.

— Они чёрные.

— На них пена монтажная.

— Её не видно.

— Богатые люди обладают отличным зрением.

Он посмотрел на ценник снова. Инна подошла и тихо сказала:

— Вадик, я не предлагаю спустить последнее на одежду. У меня есть запас на два месяца комнаты. У тебя — на мастерскую. Берём то, что потом сможем носить. И записываем расходы. Я не хочу ещё одну историю, где мы не заметили, как потратили деньги.

Он кивнул. К этому условию возражений не было.

Пиджак оказался прошлой коллекции и стоил дешевле, чем Вадим сначала прочитал: крупная цифра на ярлыке относилась к полному комплекту. Облегчение он выразил громким замечанием, что всё равно дорого. Продавец улыбнулся впервые.

— Рукава можем подогнать. До пятницы успеем.

— До пятницы и надо, — сказал Вадим.

Инна взяла тёмно-зелёное платье без украшений. Ей понравилось, как свободно оно лежит в талии, не требуя от женщины оправдывать свой возраст. Продавец предложил пояс. Она отказалась. Дома у неё был тонкий кожаный ремень, которым можно было придать платью другой вид. Эта мысль почему-то успокоила: хотя бы в одежде ещё существовали простые способы получить два результата за одни деньги.

Обувь они купили в другом магазине. Вадим долго ходил по коврику, прислушиваясь к ногам, а Инна сидела с пакетами и отвечала на сообщение из Нижнего. Организатор большого выставочного комплекса снова спрашивал, приедет ли она на собеседование. Им нужен был человек на постоянную работу. Не выручить на неделю, не закрыть чей-то отпуск, а возглавить отдел организации мероприятий. В начале июля предлагали приехать на три дня, познакомиться с командой и обсудить условия.

Инна написала: «Планирую. Подтвержу на следующей неделе». Посмотрела на Вадима, который стоял перед зеркалом в новых туфлях и старых носках. Убрала телефон.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Работа.

Он кивнул слишком быстро.

За кофе они выбрали стол у окна. За стеклом зеленела колонна старой водонапорной башни — в Береговске вокруг неё торговали обувью, ключами и пирожками, хотя воду там уже давно не держали. Вадим положил на подоконник коробку с туфлями. На улице девочка в розовом шлеме каталась на самокате, а её дед шёл следом, не отрывая взгляда от телефона. Инна хотела сказать, что он сейчас упадёт, но упал самокат — девочка просто бросила его у скамейки. Вадим засмеялся и потянулся к меню.

— Что мы о себе говорим?

— Правду. Где можно.

— Где нельзя?

— Не говорим.

— Это у нас в браке отработано.

Инна подняла на него глаза. Он положил меню.

— Прости. Не надо было.

Она покрутила чашку за ручку.

— Нет. Полезно. Только при нём не шутить так. Мы живём вместе. Продали квартиру, потому что хотим перемен. Можем говорить про твою мастерскую. Про мои мероприятия. Имена настоящие, документы настоящие. Никакого наследства от дяди в Швейцарии. Если начнём сочинять биографии, запутаемся на втором вопросе.

— А деньги?

— Деньги от продажи имущества. Это правда. Сколько именно — пока не его дело.

— Квартиру за сорок миллионов мы не продавали.

— Значит, сумму не называем. Смотрим объект. Обсуждаем. Не подписываем обещание заплатить то, чего у нас нет.

Вадим откинулся на спинку стула.

— То есть сидим и стараемся выглядеть дороже себя.

— Половина людей всю жизнь этим занимается. У нас хоть причина есть.

Ему принесли кофе и кусок медовика. Инна не заказала сладкое, но Вадим поставил тарелку посередине. Она взяла вторую вилку. Привычка сработала раньше, чем стало неловко.

— Где отдыхали в прошлом году? — спросила она.

— На даче у моей матери. Я крышу…

— Вадик.

— Что? Правду же.

— Можно сказать: за городом. Без крыши. Богатые тоже отдыхают за городом.

Он прожевал.

— Удобная у тебя правда.

— В данный момент — да.

— Хорошо. А ты чем занимаешься, дорогая?

Инна едва не поперхнулась кофе. Дорогой он называл её в начале брака, пока это слово не переселилось в споры о покупках.

— Организую события.

— Богатые события?

— Иногда. Сейчас рассматриваю новые возможности.

— С кем?

Она не сразу ответила. Вадим смотрел на неё без улыбки. Вопрос был уже не о роли.

— С разными людьми.

— Понятно.

Он убрал вилку с её половины тарелки. Инна заставила себя продолжить:

— Мы не обязаны делать вид, что у нас нет разногласий. Просто не обсуждаем развод.

— А кольца?

Она посмотрела на левую руку, потом на правую. Обручальное лежало в коробочке с серьгами. Снять его оказалось легче, чем решить, что с ним делать дальше.

— Наденем.

— Моё в мастерской.

— Найди.

За соседним столом женщина повернулась к ним. Вадим заметил и, накрыв Иннину руку своей, сказал:

— Я всё найду, любимая.

Женщина улыбнулась, отвернулась. Инна терпеливо дождалась, пока он уберёт ладонь.

— За любимую доплата.

— Из наших шести миллионов?

— Из твоей половины.

Они наконец рассмеялись одновременно. Смеяться за одним столом было гораздо проще, чем обсуждать, почему два месяца они не могли за ним сидеть.

Вечером Соня позвонила матери по видео. Инна как раз примеряла платье перед зеркалом, прислонённым к стене комнаты. Хозяйка разрешила переставить его, но попросила не сверлить ничего без неё, как будто Инна могла соорудить здесь вторую жизнь при помощи дрели.

— Ого, — сказала дочь. — Куда это мы?

— На деловой ужин.

— Хорошее. Повернись.

Инна повернулась. Соня велела отойти от лампы, потом приблизиться. Разбиралась она в форме и цвете значительно лучше матери, но редко демонстрировала это без просьбы. Теперь просьбу посчитала полученной автоматически.

— Ремень не надо. Так лучше. И эти серьги убери, они слишком праздничные.

— У меня других нет.

— Вообще без серёжек можно. Ты же не обязана доказывать, что у тебя есть уши.

Инна сняла серьги и положила на подоконник.

— Ты когда возвращаешься?

— В субботу. А ужин с кем?

— Люди по гостинице. Розиной.

— Роза продаёт?

— Да.

— Ты её покупать собралась?

Инна засмеялась чуть позже, чем следовало. Соня перестала передвигать телефон.

— Мам.

— Что?

— Ты опять молчишь заранее. Рассказывай.

Инна могла бы закончить разговор. Сказать, что устала, что не хочет сейчас объяснять, что дочь слишком много на себя берёт. Но днём сама просила Вадима не врать там, где можно говорить правду. И с Соней ей хотелось хотя бы начать правильно.

Она рассказала не всё. Про человека, связанного с «Берестом», сказала. Про намерение познакомиться на ужине — тоже. Про роль богатой пары сначала попыталась обойти, но Соня спросила, зачем отец купил новые туфли. Пришлось объяснить.

Дочь долго не отвечала. Инна видела, как меняется её лицо: удивление, недоверие, обида, злость. Именно в таком порядке.

— Вы решили его обмануть?

— Мы решили с ним поговорить.

— Тогда зачем изображать, что вы вместе?

— Потому что он по-другому с нами говорить не будет.

— Ты не знаешь.

— Не знаю, — согласилась Инна.

Это слегка сбило Соню. Она села, поставила телефон перед собой.

— А если он проверит?

— Ничего незаконного мы подписывать не собираемся.

— Я не про это. Если он проверит, кто вы, где живёте, что у вас есть? Мам, ты не сериал. И папа не человек, который может долго делать вид. Он через десять минут начнёт обсуждать запчасти.

— Пусть. Это его дело, он в нём разбирается.

Соня смотрела внимательно.

— Хорошо. Допустим. А я в вашей истории кто?

— Наша дочь.

— Можно мне не участвовать?

Инна почувствовала, как горит лицо.

— Мы не собирались тебя просить.

— Ты уже рассказываешь мне, что вы счастливая семья. И хочешь, чтобы я на это нормально смотрела.

— Сонь…

— Я понимаю, что вы хотите деньги. Я тоже хочу, чтобы вам вернули. Но я не хочу подтверждать кому-то по телефону, как вы замечательно живёте. И фотографии мои никуда не отдавайте. Пожалуйста.

— Не отдадим.

— Папе скажешь?

— Скажу.

Соня кивнула. Разговор можно было закончить, но Инна неожиданно спросила:

— Ты считаешь, мы совсем дураки?

— Я считаю, вы очень устали. И вам сейчас нравится, что появилось дело, где вы заодно. Это приятно даже мне. Но я боюсь, что потом будет ещё хуже.

Инна села на край кровати. Платье мягко легло на колени. За дверью хозяйка прошла на кухню, зазвенел чайник.

— Мне тоже страшно, — сказала она.

Соня выдохнула.

— Вот так лучше. Не говори мне, что всё под контролем. Я это слышала в январе.

После звонка Инна сняла платье и аккуратно повесила на единственную свободную вешалку. Затем написала Вадиму про фотографии и про то, что дочь не участвует. Он ответил: «Понял». Через минуту добавил: «Она права».