Проект 2045

Глава 1. Не отпускай

Кольцо осталось в ткани, хотя по программе она должна была разжаться.

Никита посмотрел на собственную руку. Два пальца лежали на датчике, остальные он держал в воздухе: привычка помогала не посылать лишних команд. На экране управляющего блока пальцы давно разошлись. В камере за стеклом бледная петля по-прежнему охватывала прозрачное кольцо.

— Ещё раз не надо, — сказала Елена.

Он убрал руку совсем.

Петля находилась в закрытом сосуде размером с небольшую хлебницу. Сквозь неё шла сетка тонких красных каналов; у основания сходились трубки питания и обратного тока. Пять недель назад здесь лежала рыхлая полоска клеточной массы. Теперь она могла изгибаться, удерживать предмет и различать давление на двух сторонах. В ней не было мозга. Впрочем, Никита уже несколько раз поймал себя на том, что, подходя к стеклу, старается не делать резких движений.

Чэнь Бо наклонился к отдельному прибору, который сам принёс утром. Основной экран показывал снятую команду, а его прибор — сохраняющееся напряжение ткани.

— Здесь тоже, — сказал он.

Елена не ответила. Она следила за тёмным участком у места, где ткань охватывала кольцо. Никита заметил его только сейчас: маленький треугольник, который за последние секунды увеличился. Ткань прижимала сама себя и пережимала питающий канал.

— Снять нагрузку. Возвращаемся к вчерашнему режиму.

Никита потянулся к управлению камерой, и из динамика прозвучало:

— Тогда мы снова получим вчерашний результат.

Он остановил руку над экраном. У Мирта был негромкий мужской голос, выбранный когда-то из десятка стандартных; после замены звуковой системы все решили, что он звучит моложе. Никиту раздражало, что он тоже так подумал.

— Мирт, у нас нарушается питание, — сказала Елена. — Покажи возврат потока.

На стене развернулась увеличенная схема. Треугольник выглядел хуже, чем за стеклом: вместо ровного движения по каналам в нём возникали тёмные остановки.

— Измените крепление, — произнёс Мирт.

Лейла Мансури, до этого сидевшая в стороне, поднялась. На её экране всё ещё оставалась утренняя переписка с системой. Она подошла к стене, провела пальцем вдоль схемы и открыла изображение опоры.

— Это предложение из ночного расчёта?

— Нет.

— Когда оно возникло?

— После второго снятия команды.

Никита посмотрел на время. Со второго снятия команды прошло меньше минуты. Мирт предлагал освободить один из трёх зажимов, которыми полоску ткани держали в сосуде. Без зажима она могла развернуться вокруг кольца. Именно этого они раньше избегали: свободное движение осложняло измерение и делало образец непохожим на аккуратную рабочую модель пальца.

— Он не отпускает, потому что мы его держим? — спросил Никита.

— Это ваше описание. Я предлагаю проверить ограничение опоры.

Елена подошла вплотную к стеклу. У неё на рукаве халата осталась маленькая зелёная точка от маркера; Никита весь день собирался сказать и каждый раз забывал. Сейчас точка почему-то мешала ему думать.

— Ты предлагаешь освободить образец с нарушенным кровотоком, — сказала она. — Что будет при провороте?

На схеме возникли три возможных положения. В одном ткань выворачивалась и обрывала тонкую перемычку. В другом сползала с кольца. Третье выглядело почти так же, как нынешнее, только основание петли оказывалось снаружи.

— Третий вариант наиболее устойчив, — сказал Мирт.

— Первые два тоже твои.

— Да.

Чэнь снял очки, протёр переносицу и снова надел их. Он делал это каждый раз, когда кто-нибудь называл плохой результат маловероятным.

— У нас есть запасная перемычка. Мы оставили её по старому чертежу. Если ткань повернётся, она примет нагрузку.

— И сколько выдержит? — спросила Елена.

— Для измерения хватит. Для сохранения образца я этого не обещаю.

На пятничное утро у них было назначено представление результатов. Сегодня был понедельник, семнадцатое апреля 2045 года. В пятницу можно было показать аккуратно снятый ролик: Никита сгибает пальцы, ткань удерживает кольцо. В ролик не вошло бы, что после восьмого повторения она начинала держать предмет, пока сама не теряла питание. Можно было честно назвать это ранним этапом и получить деньги ещё на полгода. Так обычно и получали время.

Никита посмотрел на Елену.

— Предлагаю дать ему переставить опору. В пределах камеры. Если поток упадёт ещё, снимаем кольцо и останавливаем. Независимый прибор у нас уже есть.

— «Ему» — это кому?

Он почувствовал, что покраснел.

— Мирт предложит порядок. Выполним мы.

Елена несколько секунд смотрела на ткань, потом кивнула Чэню.

— Определяешь границу остановки. Не после того, как увидишь результат.

Чэнь назвал два показателя. Лейла внесла их в запись опыта, отдельно отметив изменение процедуры. Никита подтвердил остановку со своего пульта. Всё это заняло меньше времени, чем их спор, но треугольник за стеклом успел стать ещё темнее.

Он всегда боялся именно такой задержки: пока взрослые разумные люди договариваются, маленькая настоящая вещь перед ними портится. Из-за этого он иногда соглашался раньше, чем следовало. Сейчас Елена ждала, пока Чэнь закончит проверку, и торопить её Никита не решился.

Механическая головка внутри сосуда сдвинулась к левому зажиму. Никита вёл её обычным ручным управлением. Конец захвата был хорошо виден на экране, но он всё равно наклонился, пытаясь рассмотреть его через стекло.

— Веди по экрану, — напомнила Лейла. — Захват уже близко.

Он выпрямился.

Зажим открылся. Освободившаяся ткань не сразу изменила положение: несколько секунд она провисала, как мокрый рукав. Потом вдоль петли прошла медленная складка. Кольцо повернулось. Никита невольно сжал пальцы и тут же разжал, хотя датчик уже был отключён.

— Команды нет, — сказал Чэнь.

Никита видел это сам, но был рад, что кто-то произнёс вслух.

Тёмное место начало светлеть. Не целиком: сначала в глубине появилась тонкая красная черта, затем рядом вторая. Жидкость пошла по обходной ветви, которая прежде почти не работала. Освободившийся край мягко обхватил основание кольца с другой стороны, распределяя натяжение.

Никита посмотрел на схему Мирта. Там было то же движение, только ровнее.

— Нагрузка, — сказала Елена.

Чэнь перевёл взгляд на свой прибор.

— Держит.

— Питание?

— Восстановилось. Пока в пределах.

За окном кто-то запустил газонокосилку. Она коротко взвыла и замолкла; звук вернул Никите ощущение обычного московского понедельника. На парковке у института наверняка стояла машина доставки, внизу кто-нибудь ругался из-за пропуска. А в сосуде перед ним жила конструкция, которую утром он считал неудачной.

— Это перестановка крепления, — произнесла Елена. — Теперь нужно понять, что именно получилось.

Никита уже хотел сказать, что понимает.

Вместо этого он спросил:

— Можем менять нагрузку без его управления?

Лейла посмотрела на Миртову схему.

— Внешнее управление отключим. Местные цепи должны остаться, иначе проверим только смерть ткани.

— Мне нужен случай, которого нет в этом расчёте.

Чэнь выдвинул кассету с малыми грузами. В прежней процедуре вес назначали заранее, и Никита знал всю последовательность наизусть. Сейчас Чэнь отвернулся от камеры и выбрал груз сам. Значение записал на свой прибор, не передавая в общую систему.

Лейла закрыла внешний управляющий канал. Мирт мог наблюдать общий видеопоток, но больше не мог менять команды на образце. У камерного пульта зажёгся белый индикатор местного режима.

— Готово, — сказала она.

Никита поднял внутренним захватом подвес и опустил его на кольцо.

Ткань вытянулась.

На мгновение показалось, что она сейчас сползёт и они вернутся к обычному лабораторному разочарованию — неприятному, но вполне понятному. Потом напряжение переместилось к основанию. Свободный край подтянулся, кольцо поднялось на несколько миллиметров и остановилось.

Чэнь следил за своим экраном. Никита видел, как у него ходит под кожей мышца у виска.

— Сохраняется, — сказал инженер.

— Другой, — попросила Елена.

Со вторым грузом кольцо опустилось ниже. Ткань ответила иной последовательностью сокращений. Один из каналов снова потемнел, но соседние приняли поток; на этот раз повреждённый цвет не расползался дальше.

Третий груз Елена ставить не разрешила.

— Нам нужен живой образец завтра.

Никита снял подвес. Освобождённое кольцо осталось в петле.

— Отпускание? — спросил он.

Лейла вернула его ручному датчику только объявленный канал команды. Никита положил два пальца на гладкую поверхность, свёл их и раздвинул.

Петля раскрылась. Кольцо мягко легло на дно сосуда.

Несколько секунд никто не говорил. Затем Чэнь поднял обе руки над клавиатурой, будто показывал, что ничего не трогает.

— Сохраняю отдельно.

Елена села на край стула. Только теперь Никита увидел, как она устала. Утром она пришла раньше всех, и он успел подумать, что ей просто не спится.

— Это не палец, — сказала она.

Никита улыбнулся. Он никак не мог остановить улыбку и от этого чувствовал себя моложе собственных аспирантов.

— Да.

— И не готовый орган. И пока один образец.

— Лена, я вижу.

— Ты уже смотришь так, будто можно завтра продавать крылья.

Он хотел возразить, но за секунду до её слов действительно представил не руку, а длинную плоскость, которая меняет изгиб под потоком воздуха. Совершенно ненужную, преждевременную картинку.

Лейла спросила у Мирта:

— Почему ты оставил обходную ветвь в исходной конструкции?

— Я не знал, какая опора окажется лишней.

— Ты предлагал убрать её из крепления пять недель назад?

— Нет. Тогда я тоже считал крепление необходимым.

Никита посмотрел на неё. Это было важнее удачного предсказания. Система изменила собственное прежнее решение и теперь не пыталась представить его частью первоначального замысла. Или уже умела убедительно изображать такую перемену. Разница стоила месяцев работы; сейчас ему хотелось лишь снова увидеть, как кольцо поднимается над дном.

Елена попросила Лейлу сохранить весь разговор вместе с временными отметками. Потом они ещё почти два часа проверяли питание, снимали состояние ткани и выбирали, какую часть сегодняшнего опыта можно безопасно повторить на следующем образце. Вторая культура была моложе, и обращаться с ней так же значило заранее испортить сравнение.

К вечеру Никита начал путать номера измерений. Чэнь заметил раньше него, молча повернул к нему экран и дождался исправления. Это почему-то смутило сильнее, чем утреннее «ему».

Никита взял телефон со стола. Майя час назад прислала фотографию трёх тарелок, а он пропустил сообщение. На каждой лежало по небольшому золотистому квадрату. Подпись была короткой: «Съедобное будущее ждёт тебя до девяти».

Он посмотрел на часы. Половина десятого.

— Что у тебя? — спросила Елена.

— Я обещал быть дома.

— Сегодня?

Он кивнул.

— Иди. Здесь теперь моя очередь.

Никита стал собираться, но у дверей задержался. За стеклом ткань лежала спокойно, слегка меняя форму в потоке питательного раствора. Без груза она казалась меньше.

— Мирт, — сказал он. — Ты знал, что получится?

— Нет.

— А хотел?

Пауза оказалась чуть длиннее привычной.

— Я не хотел прекращать опыт в тот момент.

Никита дождался продолжения. Его не было.

Он вышел в коридор, где пахло разогретой едой, и набрал Майю. Пока шёл вызов, увидел в сумке контейнер, который утром собирался убрать в холодильник. На крышке выступили капли.

— Не ешь мои образцы, — сказала Майя вместо приветствия. — Они уже в холодильнике. Я оставила тебе обычный ужин.

— Ты ещё не легла?

— Теперь нет. Что случилось?

Никита прислонился плечом к стене. Он подготовил столько объяснений для комиссии, инвесторов, коллег, а для неё подходящего не было.

— У нас получилось кое-что, — сказал он. — Только я пока плохо понимаю что.

— Тогда езжай. Завтра попробуем понять по очереди.

Глава 2. Вторая тарелка

Утром Никита съел образец номер два раньше, чем Майя успела выдать ему лист оценки.

Она стояла у раковины и отмывала с руки подсохшую каплю смеси. Когда обернулась, он уже тянулся к следующей тарелке.

— Подожди. Что ты сейчас съел?

Никита посмотрел на стол. Из трёх золотистых квадратов осталось два.

— Этот.

— Я вижу, что не тарелку. Какой номер?

Он поднял пустую тарелку и прочёл наклейку на дне.

— Второй. Очень хороший.

— Что в нём хорошего?

— Консистенция.

Майя вытерла руки и села напротив.

— Ты сказал слово из моей работы. Теперь попробуй ответить на вопрос.

Никита улыбнулся с виноватым удовольствием. По его лицу было видно: он всё ещё находился в лаборатории. Даже плечи держал чуть поднятыми, будто перед ним стоял пульт, до которого нужно дотянуться. Вчера он приехал поздно, поел и почти час рассказывал про ткань, которая изменила положение в креплении. Майя поняла не всё, но помнила его руки: он показывал ими изгиб, и зазор между ладонями постепенно становился всё больше.

Она любила его в таком состоянии. Иногда из-за этого было трудно получить от него пользу.

— У нас есть ещё второй? — спросил он.

— Есть. Но сначала скажи, что запомнил.

Он задумался всерьёз.

— Тёплый. Снаружи сухой. Внутри… не знаю. Я, кажется, слишком быстро.

— Вот это уже ответ.

Она достала контейнер из холодильника. На боковой стенке стояла отметка разрешения на пищевую пробу; утром Майя проверила её дважды, хотя сама готовила партию.

На кухне было тесно. Чтобы открыть холодильник полностью, пришлось отодвинуть стул Никиты. Он встал вместе со стулом, помог ей достать контейнер и снова сел, уже повернувшись к столу боком.

— Ты можешь рассказать ещё раз, — сказала она. — Пока греется.

— Я вчера плохо объяснил.

— Ты вчера объяснил как человек, которому подарили целую новую науку. Мне понравилось. Только я не поняла, почему она не должна была так делать.

Он взял бумажную салфетку и скрутил из неё полоску. Майя поставила между ними пустую кружку, которую можно было использовать без потери завтрака.

Никита обвёл полоску вокруг ручки, зажал концы и показал, где ткань пережимала собственный канал. Потом разжал пальцы. Полоска развернулась, соскользнула с ручки и упала на стол рядом с кружкой.

— Пример неудачный, — признал он.

— Зато безопасный.

Он рассмеялся, впервые посмотрев на неё вполне здешним взглядом.

— Она не должна была просто сильнее сжаться. Мы всё время требовали правильное движение в неправильном креплении. А он…

— Мирт?

— Да. Он предложил изменить то, что сам считал необходимым.

Майя подобрала салфетку и отложила её на край стола.

— Ты же тоже меняешь.

— Меняю. Но я знаю, что могу ошибаться.

— Иногда.

Он посмотрел на неё, уже собираясь защищаться, затем махнул рукой.

— Справедливо.

Разогретый образец она разрезала пополам. Одну половину положила перед ним, другую оставила себе. Никита собирался взять вилку, но Майя остановила его пальцем над столом.

— Сначала понюхай.

Он понюхал, послушно и немного театрально.

— Поджаренное.

— Кроме этого?

Он поднёс ближе.

— Что-то от хлеба. И… мешок.

— Какой мешок?

— Чистый. В котором крупа.

Майя записала. Это было гораздо полезнее вчерашнего лабораторного «умеренно выраженный растительный профиль».

Никита откусил небольшой кусок, прожевал и посмотрел на оставшуюся половину с некоторым недоумением.

— Первый раз было лучше.

— Первый раз ты съел его с голоду.

— Сейчас тоже с голоду.

— Теперь с заданием.

Он положил вилку.

— В конце сухо. Сначала мягкий, а потом приходится запивать.

Майя кивнула. Именно это вчера заметили трое участников, но технолог объяснил отклонение разной подготовкой порций. Номер два считался самым удачным. Она сама хотела, чтобы он оказался лучшим: на него уходило меньше воды и энергии.

— Попробуй первый, — сказала она.

Он попробовал и выбрал его почти сразу.

— Этот похож на еду.

— Остальные тоже еда.

— Я понимаю. Но с этим не надо помогать себе думать, что он полезный.

Она помолчала, потом внесла и это.

Впервые он оказался у неё на дегустации семь лет назад. На междисциплинарной школе не хватало людей для последней группы, и он вызвался после двух просьб организатора. Майя хорошо помнила не его оценку, а то, как он честно доел непонравившуюся порцию. Она спросила зачем. Он сказал, что ему казалось невежливым оставлять чужую работу. Потом она объяснила, что именно поэтому на него нельзя полагаться как на участника.

Через три дня они пошли ужинать, и он долго выбирал блюдо, пытаясь доказать, что способен хотеть что-нибудь сам.

— Ты опять улыбаешься, — сказал Никита.

— Вспомнила, как тебя пришлось кормить нормально после исследования.

— Меня не пришлось. Я сам предложил.

— Ты предложил провести сравнение с обычной кухней.

— Хорошее основание.

— Ты тогда сорок минут рассказывал про владение телом.

— Ты спросила.

— Я спросила, удобно ли тебе на этом стуле.

Никита открыл рот, потом засмеялся. Майя не была уверена, что всё происходило именно в такой последовательности, но последний раз он спорил с этой историей года два назад. Теперь смотрел на неё так же, как за тем первым ужином, когда наконец перестал объяснять, зачем пришёл.

Он потянулся через стол и провёл пальцем по внутренней стороне её запястья, где осталось красное пятно от горячей воды.

— Больно?

— Нет. Отмыла с усердием.

Он не убирал руку, и Майя перевернула ладонь, удержав его пальцы. На тарелке оставался самый дешёвый и самый сухой вариант будущего. В комнате за стеной началась соседская утренняя жизнь: что-то передвинули по полу, потом детский голос потребовал найти другую обувь.

— Мне вчера тоже ответили, — сказала она.

Никита перестал гладить её запястье, но пальцы не забрал.

— По установке?

Она кивнула.

— Берут на следующий наземный цикл. С нашим составом. Пока без гарантии, что это пойдёт дальше, но они готовы оплачивать длительную проверку.

— Майка, это же…

Он остановился на полуслове, словно не хотел использовать вчерашние собственные слова второй раз, в уменьшенном виде.

— Это очень хорошо, — договорил он. — Когда начинаете?

— Если подпишем график, в июне. Подготовка уже сейчас.

Он убрал руку, чтобы взять её рабочий планшет, лежавший у края стола. Майя передвинула его сама и открыла нужный документ.

— Здесь только предварительный график, — сказала она.

Никита провёл по нему пальцем.

— Ночные смены?

— Часть цикла. Мы не можем выключать среду, когда хотим спать.

— Ты одна?

— Нет, конечно.

— А если в те же дни я буду в Зеленограде…

Майя молча посмотрела на него.

Он поднял голову.

— Я не говорю, что не надо. Я пытаюсь понять, как мы будем жить.

— Я пока пытаюсь понять, как это сделать.

Некоторое время они рассматривали один экран с совершенно разными намерениями. Майя почувствовала привычное раздражение: её хорошая новость успела стать задачей на неудобства. Но он действительно не сказал «не надо». Ей хотелось ответить раньше, чем он успеет произнести что-нибудь обидное, и этим она сама могла устроить ссору.

Она забрала планшет и закрыла график.

— Сегодня мне нужно отправить согласие на подготовку. Это ещё не билет в космос.

— Я понимаю.

— Ты понимаешь, но уже мысленно меня забрал после ночной смены и уложил.

Он посмотрел на неё с удивлением, от которого она почти рассмеялась: судя по лицу, именно это и происходило.

— Я хотел предложить машину, — сказал он.

— Я знаю.

Майя встала за водой. Ей вдруг очень захотелось обычного хлеба, ничего не доказывающего будущим поколениям. Она отрезала два куска, положила на один сыр и поставила тарелку между ними.

— Давай сначала я отправлю, — сказала она. — А график посмотрим вечером. Я ещё сама не поняла, что там можно менять.

— Хорошо.

Она нажала подтверждение и дочитала ответ, пришедший почти сразу. Никита ждал, пока она уберёт планшет.

— Теперь можно поздравить?

Майя села к нему на колени, хотя между стулом и столом для этого было мало места. Коленом задела столешницу; вилка с края тарелки упала на пол. Он успел подхватить саму тарелку и поставил дальше, а потом обнял её обеими руками.

— Можно, — сказала она.

Некоторое время никто никого не поздравлял словами. Никита поцеловал её под ухом, где она обычно начинала смеяться, и Майя упёрлась ладонью ему в плечо, пытаясь одновременно отстраниться и остаться на месте.

— Мы сейчас всё опрокинем.

— Я держу.

— Вот это я и имею в виду.

Он ослабил руки, и она сама прижалась к нему. Край ворота на его футболке подвернулся внутрь; Майя поправила его, задержав пальцы на тёплой коже. Никита замолчал, наблюдая за её лицом так близко, что ей стало немного неловко от собственной серьёзности.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Рад.

На этот раз она поверила без уточнения.

Через несколько минут Никите позвонила Елена. Он включил громкую связь и ответил, не вставая; Майя соскользнула с его колен и подняла вилку с пола. Ночной образец сохранился. Вторую проверку передвинули на одиннадцать, потому что Чэнь нашёл расхождение в настройке независимого прибора. Это не отменяло вчерашнего результата, но требовало вернуться к исходной записи.

Никита слушал внимательно и коротко отвечал. Закончив, посмотрел на время.

— Мне нужно ехать.

— Знаю.

Он поднялся и хотел унести со стола тарелки.

— Оставь, — сказала Майя. — Я ещё работаю с твоим завтраком.

Он послушно вернул первую тарелку, но со второй в руке задержался.

— Можно этот взять? Номер один.

— Теперь понравился?

— Этот с самого начала нравился. Просто с самого начала я ел другой.

Она положила ему порцию в маленький контейнер и написала номер на крышке. Сухой образец оставила рядом со своими записями. Вчера ей хотелось убедить людей привыкнуть к нему; сегодня она уже знала, что вернётся к составу.

У двери Никита обернулся.

— Вечером я сам приготовлю.

— Не обещай, пока не знаешь, когда закончишь.

Он немного подумал.

— Тогда позвоню до того, как ты начнёшь ждать.