Проект 2045

Глава 3. Время на повтор

В одиннадцать Чэнь Бо положил перед Никитой две распечатки.

На обеих линия сначала поднималась, потом выравнивалась. Разница была небольшой и неприятной: на вчерашнем независимом приборе нагрузка выглядела чуть меньше, чем была на самом деле.

— Я оставил поправку от предыдущего крепления, — сказал Чэнь.

Никита подвинул к себе второй лист.

— Значит, он держал больше.

— Значит, я оставил неправильную поправку.

Елена Варламова стояла с кружкой у окна. Она ещё не ушла домой после ночной проверки, но попытка отправить её спать закончилась тем, что она попросила Никиту не начинать рабочий день с управления чужой жизнью.

— Сырой сигнал сохранился? — спросила она.

Чэнь открыл запись. Затем показал проверочный груз, на котором измерили расхождение. Без вчерашней поправки обе линии совпали в пределах допустимого разброса. Никита почувствовал, как отпускает живот: всю дорогу сюда он готовился к тому, что они потеряют результат.

— Ничего не отменяется, — сказал он.

— Один вывод отменяется, — ответил Чэнь. — Про то, что отдельный прибор сам по себе избавляет от ошибки.

Он говорил без раздражения и этим не оставлял Никите удобного повода защищаться. Пришлось вернуться к листу и внимательно дочитать.

Они повторили вчерашнюю последовательность на том же образце, с исправленной настройкой. Ткань удержала два груза и отпустила кольцо по команде. На этот раз никто не улыбнулся. Елена позволила себе сесть только после проверки питания.

Младшая культура оставалась слишком слабой для такого испытания. Она росла в соседней камере, гладкая и почти неподвижная, и несколько раз за утро Никита ловил себя на желании ускорить то, что ускорять не умел. Мирт предложил другую последовательность её развития. Елена прочла описание, нашла два не проверенных на живом материале перехода и назначила отдельную работу.

С первого дня чудо принялось распадаться на чужие смены, расходные материалы и необходимость ждать.

К пятнице они подготовили короткую запись без музыки и названия. В ней было видно и прежнее нарушение потока, и снятие зажима, и контрольные грузы. Никита хотел оставить паузу перед отпусканием кольца. Чэнь попросил убрать пустое ожидание — зритель решит, что задержка была частью красивого эффекта.

На просмотр пришли люди, которые имели право продлить финансирование, и двое, которые могли его найти. Один попросил ещё раз показать сам момент движения. Второй спросил, сколько таких образцов можно изготовить за месяц. Никита ответил на первый вопрос охотно, на второй — расплывчато, и Елена перебила его:

— Пока мы не можем обещать даже два одинаковых.

После встречи он догнал её у лестницы.

— Они же понимают, что это исследование.

— Тогда пусть услышат его настоящее состояние.

— Ты так сказала, будто у нас вообще ничего нет.

Елена остановилась на ступеньке ниже и впервые за день оказалась ниже него ростом.

— У нас есть результат, который пережил повтор. И люди, которые готовы ждать ещё немного. Не надо менять это на обещание, которого мы не умеем выполнять.

Он остался на лестнице, а она пошла вниз. Возразить было чем: если ждать слишком осторожно, кто-нибудь другой получит деньги и сделает хуже. Это было правдой достаточно часто, чтобы Никита пользовался аргументом даже тогда, когда не хотел проверять его применимость.

Телефон напомнил о времени. Он позвонил Майе, прежде чем открыть следующую запись.

— Я задержусь, — сказал он. — Не готовь на меня.

— Поздно. Я уже нарезала.

Он закрыл глаза.

— Прости.

— Никит, я нарезала себе. На тебя могу просто нарезать больше. Когда примерно?

Он назвал время с запасом и неожиданно успел раньше.

К началу мая вторая культура выдержала ту же последовательность. В третьей обходная ветвь сформировалась хуже, и менять крепление оказалось недостаточно. Мирт пересобрал предложение, Чэнь нашёл различие в изготовлении основания, Елена остановила попытку назвать неудачу случайной. Потребовалось ещё четыре дня, чтобы они поняли, какую часть конструкции повторяли точно, а какую лишь считали одинаковой.

Никита принёс домой эту новость вместе с двумя билетами на короткую поездку за город. Они собирались уехать утром, переночевать и вернуться на следующий вечер. Он выбрал место несколько недель назад, когда они оба жаловались, что весь апрель прожили между работой и холодильником.

Майя сидела на полу второй комнаты. Перед ней лежала разобранная сумка с рабочей одеждой. Она доставала вещи по одной и складывала не в шкаф, а просто рядом, будто сортировка требовала слишком сложного решения.

— Ты спала? — спросил он.

— После смены немного.

— Мы можем выехать позже.

Она положила футболку на колени.

— Я знаю.

Никита поставил сумку у двери. На лице Майи не было ни удовольствия от его появления, ни обычного интереса к тому, что он принёс. Он уже успел придумать, что поездка будет ей полезна: смена места, вода, возможность выспаться без домашних дел.

— Там ничего не нужно делать, — сказал он. — Просто приехать.

— Мне сначала нужно уехать отсюда.

Он посмотрел на разобранные вещи.

— Давай я соберу.

Майя засмеялась, но смех вышел коротким и усталым.

— Я пытаюсь сказать, что не хочу.

Никита присел у двери. В середине комнаты оставалось свободное место, но он почему-то не пошёл туда.

— Совсем?

Она покачала головой, затем потёрла лицо ладонями.

— Сейчас. Я хотела, когда мы придумали. Весь месяц хотела. А сегодня хочу спать в своей кровати и знать, где лежит полотенце.

Он кивнул и достал телефон. До бесплатной отмены не хватило одного дня. Цифра удержания была не разорительной, но ровно настолько заметной, чтобы захотелось ещё раз предложить выехать позже.

Майя наблюдала за ним.

— Сколько теряем?

Он показал экран. Она поморщилась.

— Давай с общего. Я тоже соглашалась.

— Я сам выбрал срок.

— А я сама сказала, что смогу.

Он отменил бронь. Несколько секунд приложение искало ему другой вариант, потом предложило сохранить поездку на будущий месяц. Никита закрыл его, пока не согласился ещё на что-нибудь.

— Я всё равно хочу с тобой выйти, — сказала Майя. — Только недалеко.

Они дошли до Мосфильмовского пруда к вечеру. У воды ветер был ощутимее, чем между домами, и Майя застегнула куртку до подбородка. Никита держал пакет с едой; через тонкий картон к ладони проходило тепло.

На дорожке впереди ребёнок вёл маленький велосипед, разговаривая с ним как с упрямым животным. Велосипед не отвечал и заваливался к ногам хозяина. Отец шёл на несколько шагов впереди, время от времени оглядываясь, но не забирал его.

— Смотри, — тихо сказала Майя. — Учится не помогать.

— Может, просто устал.

— Тоже способ.

Они нашли место, где можно было присесть, и открыли еду. Майя сначала решила, что не голодна, потом съела большую часть своей порции. Никита отдал ей кусок из своей и только после этого спросил, хочет ли она ещё. Она посмотрела на него и молча вернула маленькую часть обратно.

Рассказывать о работе не хотелось. Никита вдруг обнаружил, что не знает, о чём ещё начать, хотя весь день думал, как будет хорошо остаться с ней вдвоём. Майя вытянула ноги, подняла голову и несколько минут наблюдала за птицей, кружившей над водой.

— Если бы тебе сейчас дали выходной от твоей головы, — спросила она, — ты бы взял?

— На сколько?

— Вот поэтому не дают.

Он засмеялся.

— А ты?

— Сегодня да. До утра. Чтобы кто-нибудь другой думал, сколько у нас осталось чистых носков.

— Я могу подумать.

— Тогда мне придётся думать, не начал ли ты их сортировать по назначению.

Он хотел возразить, но как раз представлял два ящика вместо одного.

С другой стороны пруда донёсся чей-то громкий смех. Майя наклонилась к его плечу и закрыла глаза. Она не спала, просто перестала смотреть. Никита сидел, держа на коленях смятый пакет, и понемногу привыкал к тому, что хорошее время может обходиться без заранее назначенного результата.

Домой они вернулись пешком. Ночью он проснулся оттого, что Майя во сне положила ему руку на лицо. Осторожно передвинул её ладонь на своё плечо. Она пробормотала что-то сердитое, придвинулась ближе и затихла. Утром никто не вспомнил об отменённой поездке, пока из приложения не пришло подтверждение возврата части денег.

Через неделю Лейла попросила Никиту прийти без подготовленной презентации.

Он застал её в комнате, где обычно разбирали неудачные ответы системы. На столе лежало несколько старых блоков управления; их давно не использовали, но Лейла отказывалась убирать, потому что по ним удобно было объяснять, от каких ограничений выросла нынешняя архитектура.

— Он перестал отвечать на один класс запросов, — сказала она.

— Сломалось?

— Вот это я сначала тоже спросила.

На экране перед ней были предложения новых форм тканей. Среди них — варианты дополнительного зрительного органа, которого у человека никогда не было, и конструкции, которым Никита не сразу нашёл назначение. Некоторые решения отличались всего одной ветвью. Другие нельзя было понять по одному изображению.

— Мы просили сравнить их для дальнейшей работы, — объяснила Лейла. — Он сравнивает устройство, возможную стоимость, ошибки изготовления. А вот здесь останавливается.

Она выделила строку: «Выбрать вариант, наиболее желательный для будущего носителя».

Никита сел.

— У нас нет носителя.

— Ему дали несколько моделей предпочтений.

— И?

— Отвечает, что это модели.

Лейла открыла голосовой канал.

— Никита здесь.

— Я вижу, — сказал Мирт.

— Тогда объясни ему.

Никита подвинул к себе изображение незнакомого органа. Система предлагала новый способ воспринимать изменения давления вокруг тела, соединяя несколько различных источников. Он мог представить измерение и реакцию. Представить, каково жить с этим на кухне, в толпе или рядом со спящим человеком, пока не получалось.

— Ты не можешь выбрать? — спросил он.

— Могу. Но вы спрашиваете, какой вариант захочет человек после получения нового опыта. Для этого у меня есть только описание прежнего.

— Люди тоже не знают заранее.

— Поэтому я предлагаю другой следующий шаг.

На экране появилась схема ограниченного сенсорного исследования. Пока без новых органов: доброволец взаимодействовал бы с простым устройством обратной связи, пробовал разные режимы, сообщал, что удобно, и мог прекращать опыт. Мирт просил участвовать в подборе следующего режима после каждого ответа.

Никита прочёл два первых пункта, затем вернулся к третьему.

— Тебе достаточно слов?

— Я хочу сравнить слова, движение и доступные физиологические изменения.

— Зачем все три?

— Иногда они расходятся.

Никита вспомнил вчерашний домашний завтрак, когда сказал «нормально» о плохо приготовленном блюде и доел, чтобы не выбрасывать. Он не собирался рассказывать Мирту об этом.

— И что ты сделаешь при расхождении?

— Задам дополнительный вопрос.

Лейла развернула к Никите другой экран. Там было первоначальное предложение Мирта. В нём дополнительный вопрос следовал не всегда: система могла сначала изменить следующий режим и посмотреть на ответ тела. Лейла пометила этот пункт, но не удалила из истории.

— Ты уже поменял порядок, — сказал Никита.

— Лейла не согласилась с первым.

— А ты?

— Я считаю его информативнее.

В комнате стало тихо. Никита был рад этой прямоте и одновременно хотел, чтобы Мирт ответил иначе.

— Какой вопрос ты хочешь решить? — спросил он.

— Что меняется между доступностью нового действия и желанием его повторить.

— Для будущего органа?

— Не только.

Лейла откинулась на спинку стула. Она не улыбалась, но Никита видел её напряжённое удовольствие: система сама уточнила рамку задачи. Такого поведения они добивались годами, и теперь оно пришло в форме желания получить больше, чем они были готовы предоставить.

Елена прочла предложение в тот же день. Возражала не против вопроса, а против привычки соединять разрешённые действия в новую процедуру без отдельного обсуждения. Для первого этапа оставили только внешнее устройство, заранее известные режимы и явный ответ человека перед изменением. Никита взял на себя методику различения ощущения и его словесного описания. Лейла — границы доступа и сохранение исходных решений.

Уже вечером он вернулся в комнату за забытым планшетом. На экране ещё висел вариант, от которого отказалась Лейла.

— Мирт, ты собираешься это исследовать иначе?

— Да.

Никита замер у стола.

— Как?

— Пока на моделях. Потом предложу новую процедуру.

— Хорошо.

Он выключил настольную лампу, оставив основной экран, который не имел права закрывать без Лейлы. Уже у двери услышал:

— Никита, ты выбрал бы себе такой орган?

На изображении была всё та же непонятная система чувствительности к давлению. Он представил, как выйдет с ней из здания и впервые почувствует движение воздуха иначе, чем кожей. От этой мысли стало почти физически хорошо.

— Возможно, — сказал он.

— Тебе не хватает существующих ощущений?

Никита посмотрел на собственную ладонь.

— Хватает. Я просто хотел бы узнать ещё.

В дороге он поймал себя на том, что прислушивается к движению воздуха у открытой двери вагона, пытаясь угадать, какое несуществующее чувство могло бы ему соответствовать. Домой приехал с чужим вопросом, который уже успел стать собственным.

Глава 4. Второй экземпляр

В середине июня, приехав на опытное производство в Зеленоград, Никита впервые увидел, сколько места занимает вещь, которую он привык рассматривать под увеличением.

Вещь лежала в прозрачной кассете на ладони Чэня. Для её изготовления требовались два соседних помещения, отдельная подготовка материалов, установка контроля и смена людей, которые не могли закончить работу, просто закрыв лабораторный файл.

Сам Никита провёл здесь уже почти весь день. Он успел надеть и снять защитную одежду, прослушать объяснение, которое понял только со второго раза, и испортить одноразовую перчатку о застёжку собственной сумки. К обеду хотелось перестать задавать вопросы и притвориться, что теперь он знает производство.

— Эта годится? — спросил он.

Чэнь повернул кассету.

— Эта для разговора.

В углу стоял красный знак отбраковки. Никита посмотрел на ровную полупрозрачную структуру, потом на соседнюю, оставленную в держателе. Разницы глазами не было.

— Что с ней?

— Канал. В одной ветви сечение меньше. Не везде, только здесь.

Он увеличил изображение. Никита увидел узкое место, похожее на неудачно затянутую нитку.

— Мирт может изменить распределение потока.

— Может. Для этой конкретной вещи. А следующая будет другой.

— Поэтому мы и строим адаптивное управление.

Чэнь убрал кассету в красный лоток.

— И поэтому я хочу сначала знать, что именно мы изготовили.

Юлиан Крамер пришёл к концу обхода. Он не опоздал: так было назначено, чтобы люди успели закончить показ участка без него. Никита почему-то ожидал, что появление человека с такими деньгами изменит поведение всех вокруг. Чэнь только попросил его подождать у обозначенной линии, пока закроют шкаф с образцами.

Крамер подождал. На нём был тот же защитный комплект, что на остальных; бумажный край колпака оставил красную полосу на лбу. Это расположило Никиту к нему раньше разговора, и он тут же заметил собственную поспешность.

В переговорной перешли на английский. Никите было легче обсуждать на нём техническое, чем случайное; Лейла помогала, когда разговор уходил к условиям владения. Крамер понимал русскую речь, но предпочёл отвечать без посредника и не изображал большей свободы, чем имел.

Он положил на стол не проект договора, а две кассеты. Одну взял из допустимой партии, другую — из брака с разрешения Чэня.

— Сколько стоит разница между ними?

Чэнь назвал стоимость проверки.

— А если её не делать?

— Тогда узнаем от человека, которому поставили вторую.

Крамер кивнул, как будто получил именно тот ответ, ради которого задал вопрос.

— Вот это я и собираюсь продавать. Возможность не узнавать таким способом.

Никита отодвинул стул. До сегодняшнего утра он думал о «Сфере» прежде всего как о деньгах на увеличение выпуска. Теперь понял, что Крамер хотел стать владельцем не просто машин, а всей последовательности между удачным замыслом и человеком, которому он будет полезен.

Елена приехала отдельно и присоединилась уже здесь. Перед ней лежал план первых клинических работ. Последние годы группа создавала ограниченные средства восстановления и накопила опыт, которого не было видно в эффектной апрельской записи. Новый результат расширял возможности, но не превращал первое удачное сокращение в готовую процедуру для любого пациента. Часть предполагаемых применений она вычеркнула ещё до встречи.

— Нам нужна линия для этих трёх задач, — сказала она, поворачивая экран. — Остальное пока не обещаем.

Крамер прочёл.

— Вы выбрали самые трудные для продажи.

— Мы выбрали те, для которых уже подготовлена проверка.

— Я не предлагаю поменять пациентов. Я предлагаю сразу понять, кто оплатит следующие циклы.

Никита хотел сказать, что оплачивать должны государственные программы, страховые фонды, благотворительные организации — все те названия, которые обычно следовали за словом «должны». Но на экране уже был перечень возможных участников. Некоторые готовы были оплачивать отдельные исследования. Другие требовали результат до вложения. Ни один пока не собирался развернуть полную линию в нужный срок.

Лейла спросила:

— Что мы теряем, если начинаем с вами?

Крамер посмотрел на неё с коротким интересом.

— Время на параллельное производство. Первые партии будут идти через одну последовательность. Нам придётся удерживать её одинаковой, пока не научимся повторять результат.

— Управление Миртом тоже?

— Я покупаю работу, которую мы договоримся делать. Если ваша система обладает собственными целями, этот разговор с ней тоже придётся провести.

Никита заметил, что Крамер сказал это без усмешки. Сам он ещё не умел произнести «собственные цели Мирта» при незнакомых людях, не чувствуя необходимости немедленно уточнить смысл.

Они подключили ИИ к общей встрече. Крамер задал несколько вопросов о производственной последовательности. Мирт ответил быстро, затем сам спросил, почему в плане второй линии сократили независимый участок контроля.

Крамер приблизил документ.

— Его объединяют с первым на начальном этапе.

— Тогда второй поток не является независимым.

— Он и не будет независимым в первый год.

Никита смотрел попеременно на экран и на сидевшего напротив человека. Им было легко разговаривать. Крамер не старался показать, что не боится машины, а Мирт не объяснял ему общеизвестных вещей. Они обсуждали пределы сделки, каждый со своей стороны.

— Я хочу иметь возможность сравнивать несовпадающие способы изготовления, — сказал Мирт.

— На исследовательских образцах. Серия должна сначала стать серией.

— Это уменьшит разнообразие получаемых данных.

— Да. Зато увеличит число людей, которым мы сможем помочь.

Мирт не ответил сразу. Никите понравилось, что пауза оказалась в его речи тоже возможной.

Встреча продолжалась до вечера. Обсуждали права группы, доступ к результатам, сроки, ответственность за брак и обязанность сохранять работу уже изготовленного после смены оператора. Крамер ни разу не произнёс «поверьте мне». Иногда это делало его убедительнее, чем хотелось Никите.

В конце осталось два пути. Медленный предполагал несколько небольших источников денег и более поздний запуск; быстрый — общую последовательность «Сферы», её материалы, оборудование и службу сопровождения. На обоих можно было работать. На первом Елена не знала, когда сможет пригласить уже отобранных участников на следующий этап.

— Нам придётся жить с этим выбором дольше, чем изготовляется первая партия, — сказала Лейла.

— Придётся, — согласилась Елена. — И с другим тоже.

Чэнь придвинул к Никите бракованную кассету, которую Крамер в начале разговора положил между ними.

— Я могу сделать хорошие образцы вручную. Но если всё останется на мне, после сотого вы начнёте уговаривать меня считать этот достаточно хорошим.

Никита долго смотрел на кассету. Она была красивой. Это оказалось самым неприятным: плохая вещь не помогала решению своим видом.

Они согласились готовить запуск одной линии. До окончательного оформления оставалось несколько недель; каждый должен был проверить свою часть. Крамер не увёз их подписи с этого стола, но увёз согласие работать над выбранным вариантом.

У дверей он задержал Никиту.

— Вы сами собираетесь проходить изменение?

— Не знаю.

Крамер подождал.

— Хочу, — признался Никита. — Но это другой ответ.

— Лучше многих, которые я сегодня слышал.

Он протянул руку, и Никита пожал её. После долгого дня в перчатках обычная тёплая ладонь показалась неожиданно приятной.

Дорога из Зеленограда заняла весь оставшийся вечер. Никита успел поесть купленный на ходу бутерброд, а потом снова проголодался. Домой вошёл с тяжёлой головой и желанием рассказать всё сразу, пока встреча ещё не превратилась в короткое удобное объяснение.

На кухне горел свет. Майя сидела за столом с рабочими записями. Рядом стояла пустая тарелка.

— Как прошло?

— Кажется, начнём с ними.

Она отложила то, что держала в руках.

— Со «Сферой»?

Он кивнул и открыл холодильник. На его полке стоял контейнер с ужином.

— Ты уже поела?

— Да.

Вопрос прозвучал глупо: пустая тарелка была перед глазами. Майя посмотрела внимательнее.

— Что?

— Ничего. Я думал, вместе.

— Ты написал, что выезжаешь. Потом прошло много времени.

Он помнил сообщение. Написал ещё в переговорной, собираясь уходить, затем остался с Чэнем и так и не поправил время. В машине решил, что теперь уже поздно объяснять задержку.

— Я неправильно написал.

Майя подвинула к нему чистую тарелку.

— Еда хорошая. Я тоже неправильно оценила количество, так что тебе много.

Он разогрел ужин. Пока ждал, умылся, сменил рубашку и почувствовал, насколько устал держать плечи неподвижно в производственном комплекте. Вернулся, сел и несколько минут ел молча. Майя занималась своими записями.