- -
- 100%
- +
В общей мастерской пахло иначе, чем в Дашиной: древесиной, пылью, холодным металлом. Здесь предметы не требовали тишины. Их можно было поставить с грохотом, уронить, толкнуть коленом; отец всё равно услышал бы в этом что-нибудь рабочее.
Яна открыла шкаф своим ключом. Тёмно-зелёный плащ она повесила возле двери, осталась в тонком свитере с закатанными рукавами.
— Там в нижнем ящике фотографии, — сказала она. — Он приносил для стенда. Не все забрал.
Даша присела. Мать попросила выбрать снимок для прощания. В телефонах находились десятки хороших фотографий, но на каждой отец поворачивался, говорил или держал что-то перед лицом. На официальной школьной фотографии он был чужим. Даша пришла сюда за обычным отцом, который не знал, что его станут выбирать.
В ящике лежали конверты, два зарядных устройства, старый календарь и три маленькие отвёртки. Она подняла календарь. Под ним обнаружился снимок: отец возле длинного верстака, в очках на лбу, смеётся кому-то за краем кадра. Рядом видна чужая рука с деревянным самолётом.
— Это можно? — спросила Даша.
Яна посмотрела.
— Твой отец. Конечно, можно.
— Я про руку. Придётся обрезать.
— Это моя рука. Обрезай.
Даша положила фотографию в принесённый конверт. Оказалось, одну задачу всё-таки можно выполнить. От этого захотелось немедленно уйти, пока не началась следующая.
Но Яна уже доставала со стола бумаги.
— Я списки собрала. Люди звонят, хотят знать, будут ли занятия. Пока сказала, что отменены. Деньги за несостоявшиеся надо возвращать, но я сначала всё сверю. Тебе сейчас этим заниматься не нужно.
— Тогда зачем говоришь?
Яна убрала бумаги обратно.
— Чтобы ты не узнала от кого-нибудь, будто я всё закрываю за твоей спиной.
— А ты закрываешь?
— Сейчас я отвечаю людям. Остальное потом.
Даша посмотрела на доску с расписанием. Субботняя группа была обведена синим. Возле имени отца кто-то нарисовал маленькую звезду. Эта смешная отметка показалась оскорбительной, хотя появилась задолго до четверга.
Дверь открылась, и в мастерскую вошёл Кирилл Трофимов. Он был в короткой куртке, без шапки, волосы прилипли ко лбу. Увидел Дашу и остановился.
— Я думал, здесь Яна одна.
— Здесь Яна не одна, — сказала Даша.
— Вижу.
Он не стал изображать, что пришёл случайно. Посмотрел на открытый шкаф, на конверт у неё в руках, затем спросил Яну:
— Фрезер можно забрать?
Даша выпрямилась.
— Ты серьёзно?
Кирилл не сразу ответил. Его лицо стало краснее — то ли от тепла, то ли от её голоса.
— Он мой, Даш.
— Папу ещё не похоронили.
— Я знаю. Мне очень жаль. Но у меня работа стоит.
Даша услышала только «но». Всё, что шло до него, можно было не говорить.
Яна подняла ладонь.
— Сейчас никто ничего не выносит. Мы договаривались сначала разобраться, что чьё, что нужно следствию. Я твоё сообщение получила.
— Ты сказала, приезжай, — ответил Кирилл.
— Я сказала, можем поговорить. Не сказала, что всё отдам с порога.
Он снял куртку, словно это доказывало, что разговор будет долгим. Повесить было некуда: на ближних крючках лежали фартуки. Кирилл положил куртку на пустой стул и остался стоять. Даша заметила белую полоску старого клея на его джинсах. Месяц назад она подсказала бы, чем попробовать снять. Теперь полоска раздражала как ещё одно доказательство, что человек живёт обычной жизнью.
— Зачем твой фрезер у папы? — спросила она.
— Он попросил для группы. Его старый барахлил. Я оставил на два занятия.
— И?
— И два занятия кончились. Потом ещё одно. Я сказал, что забираю.
Кирилл подошёл к верстаку, но Яна указала на стул. Он сел. Даша осталась стоять возле шкафа.
— У меня на него документы есть, — сказал он. — Чек электронный, серийный номер. Не вопрос, чья вещь.
— А в чём вопрос?
— Вадим Алексеевич сказал, сначала закончим общее дело. Я обещал помочь ему подготовить заготовки. Не доделал, потому что заказ взял. Он считал, что я подвёл людей.
— А ты не подвёл?
— Подвёл. Это не делает мой инструмент его инструментом.
— Заготовки вон лежат, — сказала Даша, показав на дальний край верстака. — Значит, папе пришлось самому.
Двенадцать коротких планок были стянуты бумажной лентой. На верхней виднелись ровные отверстия с углублениями под головки винтов; на торце карандашом стояла двойка. На соседней связке таким же карандашом была написана единица. На занятии собирались делать небольшие настенные полки.
Кирилл посмотрел на планки, но к столу не подошёл.
— Он тебе сказал, что сам?
— Я и без него вижу, что сделано.
— Вижу и я.
Яна взяла верхнюю связку, перевернула и вернула на место.
— В четверг я ушла раньше Вадима. Кто здесь потом что доделывал, у меня не записано. Пока положим отдельно от вещей, которые нужно выдать.
— Я мог доделать, — сказал Кирилл. — Если бы меня пустили.
— Когда?
— Во вторник вечером просил оставить ключ. Яна, ты же помнишь.
Даша перевела взгляд на Яну.
— Он забрал у Кирилла ключ от входной двери, — пояснила та. — Сказал, больше одного здесь не оставит. Они не только о сроках поссорились: Кирилл без согласования взял другой материал. Я тогда была здесь.
— Потому что в том сосна с сучком, а мне нужен был ровный кусок, — сказал Кирилл. — Я разницу оплатить не отказывался.
— Мы сейчас не выбираем, кто из вас всегда прав.
Яна говорила устало. Даша посмотрела на готовые планки и представила отца поздно вечером: он остаётся доделывать за человека, которого сам же не пустил к станку. Картина получалась знакомой и от этого ещё сильнее злила.
— И рамки здесь, — продолжил Кирилл. — Четыре штуки, готовые. Для моего заказа. Я их в сушку поставил с разрешения. Он сказал: заберёшь, когда рассчитаемся за материалы и время мастерской.
— Значит, ты должен был?
— За материалы должен. Сумму мы сверяли. А про время мастерской раньше не говорили. Я ему помогал бесплатно, он мне давал место. Потом это вдруг стало арендой.
Яна подвинула к нему лист бумаги.
— Напиши всё по отдельности. Что купил ты, что брал здесь, за что договорились платить. Без «он всегда» и «я никогда».
Кирилл посмотрел на чистый лист, будто ему предложили сочинение.
— Я уже писал.
— Тогда покажи.
Он достал телефон. Даша увидела отцовскую фотографию над перепиской: ту самую, где он держит маленький деревянный кораблик. Кирилл пролистал сообщения и положил аппарат на стол.
Отец писал длинно. О том, что работа держится на ответственности, что невозможно начинать своё дело, оставляя другим последствия. Кирилл отвечал коротко, иногда грубо. Потом шло сообщение, от которого у Даши свело пальцы: «Сегодня приеду. Если опять начнёте воспитывать, разговор будет другой».
Дата была восьмое октября.
— Это что? — спросила она.
Кирилл потянул телефон к себе.
— Что написано.
— Какой другой разговор?
— Хотел забрать своё и уйти. Больше у него не работать.
— А сначала хотел, чтобы тебя всё-таки пустили доделывать?
Кирилл повернул телефон экраном вниз.
— Я и днём хотел одного, и к вечеру другого. Даш, я не могу сейчас сказать одну правильную фразу за весь четверг.
— Ты ему угрожал.
— Я на него злился.
— Ты был там?
Кирилл замер. Яна посмотрела на Дашу.
— Где — там? — спросила она.
— На показе, — сказал Кирилл сам. — В «Круге». Я уже рассказал полиции. Меня нашли по билету, я никуда не прятался.
Даша вдруг увидела зал, которого никогда не видела: отец в кресле, вокруг люди, которых она знала, и каждый принёс ему своё недовольство. До этой минуты убийца казался чужим человеком, пришедшим из города. Теперь город уменьшился до отцовской мастерской.
— Ты за ним пошёл?
— Я знал, что он будет там. Он сказал днём: после показа можно поговорить. Я купил билет. Думал, до начала тоже успеем.
— И поговорили?
— В фойе он сказал: потом. Там люди были. Мне надоело ждать, я сел. После…
Кирилл замолчал и посмотрел в сторону окна.
— После что?
— После он не встал. Люди пошли, я тоже. Я решил, он меня специально не замечает. Это глупо, но я так решил. Хотел выйти и подождать снаружи. Потом услышал, что внутри что-то случилось.
Его голос стал тише. Даша не понимала, верит ли ему. Он был достаточно молод, чтобы всякая неприятная правда выглядела оправданием, и достаточно взросл, чтобы она не хотела делать ему скидку.
Яна сказала, что подробности вечера нужно сообщить следователю, если он сообщил не всё. Кирилл резко кивнул.
— Я сообщил.
— Тогда оставь список вещей. И контакт заказчика рамок, если он согласится подтвердить заказ. Фрезер сейчас искать не будем.
— Он внизу, в сером кейсе.
— Я знаю, где он. Сейчас не будем.
Кирилл забрал телефон, достал ручку из стоявшей на столе кружки и начал писать. Несколько раз зачеркнул слова. Даша ждала, что он всё-таки извинится за сообщение. Он не извинился. Написал номер модели фрезера, своё имя, телефон и положил ручку обратно.
Он поднял со стула куртку и надел, не застёгивая.
— Соболезную, — сказал у двери. — Я правда.
Даша не ответила. Только когда он ушёл, заметила, что конверт с фотографией согнулся у неё в руке.
***Яна поставила на стол две кружки. Даша хотела сказать, что не будет пить чай, но Яна уже налила воду и положила по пакетику.
— Ты считаешь, он прав? — спросила Даша.
— Насчёт фрезера — да. Насчёт того, что бросил подготовку группы, — нет.
— Папа бы отдал.
— Возможно.
— Не «возможно». Отдал бы.
Яна села напротив, сдвинув в сторону список.
— Даша, он несколько раз не отдал. Это уже случилось. Я не знаю, что было бы потом.
В помещении стало слишком тихо. Когда здесь работали люди, непрерывно что-то гудело, скрипело, стучало. Без них слышался холодильник в маленькой комнате за стеной. Даша не знала, что у отца был холодильник.
— Ты мне тоже писала, — сказала она.
— Да.
— Я показала следователю.
Яна кивнула, не испугавшись так, как Даша ожидала.
— Хорошо. Я сама покажу. Там нет ничего, от чего я отказываюсь.
— Ты хотела, чтобы я давила на него.
— Я хотела, чтобы он услышал кого-нибудь. Меня не слышал.
Даша отпила чай и обожгла язык. Поставила кружку с ненужной силой, вода плеснула на стол. Яна подала тряпку. В этом простом движении не было ни торжества, ни утешения, и Даша впервые за день смогла немного успокоиться.
— Мы фотографию нашли, — сказала она. — Я за этим пришла.
— Нашли.
— Остальное я сейчас не могу.
Яна забрала список Кирилла, положила в прозрачный файл.
— Тогда не можешь. Я вещи сохраню. Ничего сама раздавать не буду.
Даша посмотрела на шкаф. Внизу стоял серый кейс, которого прежде она не замечала среди отцовского имущества. Ручка была обмотана синей лентой. Если бы Кирилл не пришёл, она назвала бы его папиным инструментом и не усомнилась.
***В своей мастерской Даша открыла рабочий чат и увидела сообщение заказчицы: «Как наш альбом? Можно будет забрать во вторник?»
Она написала, что произошли семейные обстоятельства и срок придётся перенести. Стерла. Написала, что умер отец. Ещё раз перечитала, отправила.
Женщина ответила почти сразу, выразила соболезнования и попросила только сказать, на когда ориентироваться. Даша сначала рассердилась. Потом посмотрела на альбом: чужая жизнь лежала под лёгким грузом, ожидая её рук. Заказчица не могла знать, что каждый вопрос теперь казался требованием быть прежней.
Она обещала уточнить срок после понедельника. Перевела телефон в беззвучный режим, но не убрала. Открыла номер Северовой.
Сообщение Кирилла можно было пересказать мягче. «Он хотел забрать инструмент». «Они спорили». Отец ведь тоже писал неприятные вещи, и в каждом из этих слов была часть правды. Даша долго смотрела на экран, прежде чем набрать, что видела переписку от восьмого октября и хочет сообщить её содержание. Добавила: сам телефон у Кирилла, копии у неё нет.
Северова перезвонила через несколько минут. Выслушала, уточнила, где и при ком Даша читала, попросила не пытаться получить у Кирилла признание собственными силами. Даша ответила резко:
— Я не пытаюсь. Мне нужно знать, что он не заберёт папины вещи.
Потом замолчала. Сама услышала сказанное.
— Его вещи, — поправилась она. — Если они его. Только сначала разобраться.
Евгения сказала, что разберутся. Без обещания закончить всё сегодня.
Даша положила телефон. Вынула фотографию из конверта, разгладила на столе. Отец смеялся Яне за кадром; в тот день она ещё давала ему свой самолёт и не просила перестать обещать за её счёт. Даша поставила снимок возле лампы и открыла альбом на той странице, где остановилась. Работать получилось только десять минут. Но эти десять минут она не слышала, как качается ножка верстака.
Глава 9. Два выхода
В воскресенье Евгения приехала к матери в половине десятого. Привезла хлеб, молоко и два пирожных, которые купила, уже отойдя от магазина и вернувшись. Настя открыла дверь, посмотрела на пакет.
— Мы завтракали.
— Это не завтрак.
Дочь взяла пакет и пошла на кухню. Ни объятий, ни обиды в голосе. Евгения разулась, убрала телефон во внутренний карман сумки и прошла в комнату.
Шкаф оказался меньше, чем в описании матери, а коробки — многочисленнее, чем в жалобе Насти. Между ними стоял стул, на который никто не мог сесть. На стене темнел прямоугольник обоев: раньше здесь висела полка.
— Его бы к другой стене, — сказала мать. — Здесь свет закрывает.
— Шкаф не будем сегодня двигать. Разберём, что внутри, потом решим.
— Я уже решила.
— А я ещё не открывала.
Мать поджала губы, но дала ключ от нижней дверцы. Внутри оказались старые папки, занавески, коробка ёлочных игрушек и Настины рисунки из начальной школы. Дочь, пришедшая защищать свои вещи, сама вынесла половину рисунков на стол и стала выбирать, какие оставить. Бабушка сразу захотела оставить все.
— Тогда зачем мы разбираем? — спросила Настя.
— Потому что это память.
— Она у меня уже есть. Я помню, как нарисовала эту собаку. Это была корова.
Евгения засмеялась. Смех вышел неожиданным, слишком громким для маленькой комнаты. Мать посмотрела на рисунок, потом тоже улыбнулась.
Они договорились сложить рисунки в одну плоскую папку. Остальные решения давались хуже. Настя хотела поставить тренировочную подушку для барабанных палочек у окна; бабушка — цветочный столик. Евгения подвинула стул и села на место дочери. Отсюда окно было сбоку, а столик действительно мешал локтю.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.