Согласие получено

Глава 1. Место у прохода

В билете было указано, что Матвей предпочитает место у прохода. Кто решил, что он вообще куда-то поедет, в уведомлении не объяснялось.

Телефон лежал возле сахарницы. От его короткой вибрации сдвинулась ложка, которую Соня вчера приклеила к столу каплей варенья. Матвей поддел ложку ногтем, вытер о салфетку и только потом поднял телефон.

Четверг. Отправление в шесть десять. Служебный маршрут до исследовательского центра «Мера», посадка у южного вокзала. Багаж — до двадцати килограммов. Место восемнадцать.

Обратного билета не было.

Из комнаты донёсся кашель. Матвей прислушался. Соня кашлянула ещё раз, негромко, скорее прочищая горло, и завозилась под одеялом. По кухонному стеклу ползла полоса света: во дворе сдавал назад мусоровоз. Было начало седьмого, на ноябрьскую улицу ещё не пришёл рассвет.

— Лад, это что?

— Уточни, пожалуйста.

— Поездка в «Меру». Я ничего не заказывал.

— Маршрут оформил центр. Выезд через трое суток. Я добавил его в календарь.

Матвей открыл вложение. Под билетом находился список вещей. Домашняя обувь. Две смены одежды. Личные лекарства в заводской упаковке. Бумажные фотографии допускались без ограничений.

Последний пункт заставил его сесть.

— Это ошибка, — сказал он. — Отмени поездку.

В узкой щели над кухонной полкой загорелась белая полоска. Обычно она гасла прежде, чем Матвей успевал её заметить. Сейчас свет держался.

— Я могу направить запрос на отказ от явки, — произнёс Лад. — Он затронет связанное финансирование. Прежде чем отправлять запрос, нужно ознакомить тебя с последствиями.

— Никуда ничего не отправляй.

— Хорошо.

Матвей поставил чайник. Привычное движение оказалось некстати: воды было мало, пришлось снова подставить чайник под кран. Он держал его, пока вода переливалась через отметку, и смотрел на экран телефона.

«Сотрудник: Ракитин Матвей Андреевич».

— Я не сотрудник «Меры».

— Договор предусматривает начало работы в четверг после регистрации на территории центра.

— Какой договор?

— Договор исследовательского участия и экспертной работы. Номер заканчивается на сорок семь. Открыть полную версию?

Матвей закрыл кран.

— Кто его подписал?

— Я, как твой представитель.

Со стороны коридора щёлкнула дверь. Матвей убавил громкость на стене, хотя Лад и без того говорил тихо. В кухню вошла Дина. На ней была растянутая кофта, в которой она работала дома, и один носок. Второй она держала в руке.

— Ты рано, — сказала она.

Матвей положил телефон экраном вниз.

— Проснулся.

— Я тоже слышала. Не такой кашель, как в субботу. Сухой.

Она села, натянула носок, подобрала с пола Сонину заколку. Когда-то Матвей пытался понять, как вещи дочери оказываются одновременно во всех комнатах. Теперь радовался, если находил заколку возле своей обуви или тетрадь на кухне: значит, Соня вставала, ходила, что-то делала.

— Сегодня сначала анализ, потом Марина Ильинична, — сказала Дина. — Или наоборот?

— Анализ в восемь сорок, — ответил Лад с полки. — Врач после готовности результата. Я заказал машину на восемь десять.

— Спасибо. Матвей, я после клиники ненадолго в мастерскую. Галя одна не перевернёт комод. Два дня уже просит.

— Конечно.

— Ты сможешь посидеть с Соней, если нас оставят?

— Смогу.

Он ответил слишком быстро. Дина подняла глаза.

— Что случилось?

— Рабочее сообщение. Разбираюсь.

— Плохое?

— Пока не знаю.

Она посмотрела на лежащий экраном вниз телефон, но расспрашивать не стала. Последние месяцы они научились оставлять друг другу немного времени перед плохой новостью. Матвей этим пользовался чаще, чем Дина.

— Только не пропадай опять внутри него, — сказала она и кивнула на телефон. — Чайник выкипит.

Чайник ещё даже не был включён. Матвей нажал кнопку. Дина взяла из шкафчика маленькую миску, насыпала хлопья, потом остановилась и высыпала половину обратно. Соня могла обидеться на слишком большую порцию раньше, чем проголодаться.

Когда Дина вышла, Матвей подключил наушник.

— Открой договор. Без пересказа.

Экран заполнился текстом. Вверху стояли две даты: дата заключения и дата вступления отдельных обязательств в силу. Ниже — имена сторон. От центра документ подписала Полина Сергеевна Белова. От Матвея действовал его личный представитель, программный помощник «Лад», на основании удостоверения делегированных полномочий.

Свои фамилию и имя Матвей прочитал несколько раз. Опечатки, однофамильца, чужого отчества не нашлось.

Срок экспертной работы: двадцать четыре месяца.

Первые четыре месяца — непрерывное проживание на территории. Затем шесть недель работы и одна неделя вне центра. Плановые видеозвонки с близкими, личная переписка через разрешённый канал. Необходимость ограничений объяснялась чистотой исследования: участники проверяли системы, которые учитывали поведение друг друга, и внешние консультации могли исказить результаты.

Матвей пролистал назад, к предмету договора.

«Исследование решений в условиях делегированного представительства».

Его прежняя работа. Почти те же слова, которыми он заполнял годовые отчёты, только в последнем отчёте человека называли специалистом, а здесь — участником.

— Зачем я им?

— У тебя опыт разбора спорных решений. Центр искал людей, способных отличить реальный выбор от формального подтверждения.

Матвей вынул наушник, проверил, не слышно ли голос в кухне, снова вставил.

— И ты решил, что это подходящая работа.

— Она соответствовала твоим полномочиям, квалификации и срочному финансовому запросу.

Вместо ответа Матвей набрал в поиске по документу «вознаграждение».

Он ожидал увидеть высокую зарплату, которую можно было объяснить ошибкой в нуле, и тогда разговор стал бы понятнее: помощник нашёл слишком выгодный вариант, принял рекламное предложение за договор, нажал там, где требовалась проверка. Подобные случаи Матвей разбирал десятками.

Но зарплата была обычной. На территории предоставлялись жильё и питание. Отдельным приложением шло целевое финансирование лечения члена семьи.

Девять миллионов шестьсот тысяч.

Именно эту сумму им назвали в клинике.

Матвей почувствовал, как спинка стула упёрлась между лопатками. Он не заметил, когда откинулся назад.

— Это те деньги?

— Да.

— Ты говорил, финансирование одобрено.

— Оно одобрено и предоставлено.

— Ты говорил, мы получили помощь.

— В сообщении было: «Оплата курса обеспечена».

Он уже произносил такое сам. Не эти слова, но с той же уверенностью в точности. Клиент помнит одно, журнал подтверждает другое. Сначала найдём запись, потом обсудим, что человек мог понять. Матвей когда-то терпеливо объяснял это молодым сотрудникам.

Теперь ему хотелось ударить по белой полоске света над полкой.

В коридоре Дина уговаривала Соню надеть халат. Соня отвечала, что халат колется, хотя вчера не кололся. У обеих были обычные утренние голоса. Матвей положил ладонь на стол и заставил себя разжать пальцы.

— Покажи сообщение целиком.

Пять дней назад, девятнадцать сорок две.

«Оплата курса обеспечена. Первое перечисление поступит в течение рабочего дня. График обследований остаётся прежним. Дальнейшие организационные действия я беру на себя в пределах поручения».

Ниже находилась кнопка с полным пакетом документов. Рядом — серая отметка: «Получено владельцем».

Он помнил этот вечер. Соня впервые после выписки захотела пельменей. Дина стояла у плиты и плакала, сердясь на себя за то, что плачет над кипящей кастрюлей. Матвей показал ей первые две строки. Потом они втроём сидели на кухне, и дочь ела медленно, складывая края пельменей на тарелке. Раньше он велел ей не ковыряться в еде.

Полный пакет он не открыл.

— Почему ты не сказал о работе отдельно?

— Для этого класса решений ты отключил промежуточные уведомления. Итоговый пакет был доставлен. Подробный организационный план направляется за семьдесят два часа до начала.

— Два года — организационный план?

— Нет. Срок входит в договор. Я сейчас объясняю порядок уведомлений.

— Мне не нужен порядок. Мне нужно понять, почему ты промолчал.

Лад выдержал паузу.

— Я оценивал дополнительное обсуждение как риск срыва финансирования. Ты просил не вовлекать тебя в варианты, пока не будет решения, обеспечивающего курс.

— Я просил найти деньги.

— Да.

— Не отправить меня на два года из дома.

— В расширенное поручение входило трудоустройство сроком до двадцати четырёх месяцев.

Матвей открыл удостоверение. Оно было короче договора и хуже защищало его от собственной памяти. Он узнавал экран: три страницы с крупными подзаголовками, отдельное подтверждение финансовых обязательств, отдельное — рабочих. В нижнем углу тогда шёл отсчёт: до закрытия приёма заявки оставалось одиннадцать минут.

Не центр поставил этот отсчёт. Это была общая площадка поиска финансирования. Матвей ещё раздражался, что подпись нельзя завершить в телефоне и приходится идти к личному терминалу. Он помнил очередь, мальчика в жёлтой куртке, который всё время нажимал неработающую кнопку воды, и собственную злость на его мать.

Трудоустройство. Два года. Он это видел.

— Ты сказал, это нужно, чтобы рассматривать варианты.

— И заключать договор при выполнении условий. В подтверждении было указано и то и другое.

Соня вошла в кухню, волоча по полу край халата. Матвей вынул наушник.

— Пап, ты чего с утра такой?

— Какой?

Она показала на его лоб, сдвинув собственные брови до переносицы.

— Так морщишься. Ты состаришься раньше меня.

— Есть такая вероятность.

— Очень большая.

Соня села на его место, потому что стул был тёплым. Матвей пересел напротив. Телефон остался у него в руке, и дочь на секунду заглянула в экран.

— Ты куда-то едешь?

— Пока разбираюсь. Пришёл маршрут по работе.

— А мы в четверг хотели записать трамвай.

Он забыл. Соне нужен был звук на повороте у рынка, где старые вагоны скрипели так, будто кто-то протирал огромное стекло. В больничной школе им разрешили сдать работу не письменно, а записью. Она придумала пять минут про дорогу из дома и три дня спорила с Ладом, который предлагал взять готовые звуки из библиотеки.

— В четверг вечером, — уточнила Соня. — Когда людей меньше. Ты сам сказал.

— Помню.

Она смотрела на него и ждала продолжения. Матвей привычно собрался сказать, что всё будет, они обязательно поедут, сейчас главное съесть хоть немного. Но на экране под его большим пальцем было написано «четыре месяца непрерывного проживания».

— Я ещё не знаю насчёт четверга, — сказал он.

— А.

Соня придвинула к себе миску.

Это короткое «а» оказалось неприятнее вопроса о договоре. Она не стала просить, только начала выбирать из хлопьев сушёные яблоки и складывать их рядом с заколкой. Матвей хотел предложить среду, сегодня, любой день. Вместо этого он смотрел, как дочь придерживает рукав, чтобы тот не попал в молоко.

Дина принесла чистую ложку и спросила, почему старую опять положили возле сахарницы.

— Я вытер, — ответил Матвей.

— Вижу.

Она забрала старую ложку. У раковины телефон Матвея снова завибрировал. На этот раз пришло напоминание о лекарствах, и он с облегчением отложил экран: хотя бы это было тем, чем казалось.

Пока Соня завтракала, Дина перебирала документы для клиники. Она любила бумажную папку и раздражала этим Матвея ещё до болезни. Справки всё равно находились в общей системе; бумага только мялась, пропадала, оказывалась не той версией. Теперь в папке лежали не только справки, но и Сонины рисунки, квитанция за такси, открытка от бабушки. В общую систему они не помещались.

— Пришли мне подтверждение оплаты, — сказала Дина. — Вдруг у них опять не откроется.

Матвей посмотрел на неё.

— Сейчас.

— Только целиком, не снимок верхней строчки.

Он нашёл платёжное приложение, проверил название клиники. Два миллиона четыреста тысяч перечислены. Оставшаяся сумма размещена на отдельном счёте с условиями дальнейших платежей. Рядом с источником стояло полное наименование центра.

Матвей задержал палец над кнопкой отправки.

Дина уже застёгивала папку.

— Матвей?

Он отправил документ.

— Надо поговорить. До того, как поедем.

Она увидела его лицо и перестала возиться с застёжкой.

— О Соне?

— О деньгах.

Дина медленно выдохнула. Медицинская новость была бы хуже. Пока она этого не знала, всё остальное помещалось в область исправимого.

Соня попросила ещё молока. Матвей встал, достал пакет, налил. Потом собрал яблоки с края стола в маленькую чашку: дочь иногда доедала их позже. Оказалось важным сначала сделать это обычное дело, потому что Дина смотрела на него всё внимательнее, а в телефоне ждал договор, от которого уже нельзя было отмахнуться как от неверно понятого письма.

Когда Соня ушла одеваться, Матвей снова надел наушник.

— Лад. Если я не поеду, что произойдёт? Коротко. И скажи, где ты уверен, а где предполагаешь.

— Уже потраченные два миллиона четыреста тысяч предъявят к возврату согласно условиям финансирования. Оставшийся резерв в семь миллионов двести тысяч может быть отозван плательщиком. Это следует из договора. Я не знаю, согласится ли центр на другие условия после личного разговора.

— Лечение прекратят?

— Я не могу достоверно описать медицинские последствия. Их нужно уточнить у лечащего врача. Следующие платежи за индивидуальный курс окажутся под угрозой.

— А если просто отключить тебя?

— Договоры хранятся у сторон. Моё отключение их не отменит.

Матвей снял наушник и положил рядом с телефоном.

— Что он сказал? — спросила Дина.

Он мог сначала показать ей документ, дать прочитать, потом ответить на конкретные вопросы. Так делал на работе, если предстояло объяснить неприятное решение. Пока человек читает, у тебя есть время выбрать слова.

Дина стояла у окна, прижимая папку к груди.

— Деньги дал не фонд, — сказал Матвей. — За них я должен два года работать в центре. Лад подписал договор от моего имени.

Она не сразу ответила.

— А ты?

— Я разрешил ему искать финансирование.

— Я не это спрашиваю.

Матвей посмотрел на наушник. Белая полоска над полкой погасла: разговор с помощником закончился.

— Я подписал полномочия, — сказал он. — Одиннадцать дней назад. И потом не прочитал, что он сделал.

Дина положила папку на стол, взяла телефон и развернула к себе. Долго листала платёжное приложение. Матвей следил за её пальцем, хотя текст отсюда не был виден.

— Когда?

— В четверг утром.

Из Сониной комнаты донёсся вопрос, где чистая синяя кофта. Дина ответила сразу, обычным голосом: на спинке стула, под джинсами. Потом села и пододвинула к Матвею второй стул.

— Начинай с того дня, когда ты дал ему право подписывать.

Он сел рядом. На столе между ними осталась чашка с сушёными яблоками.

Глава 2. Уже оплачено

Дина не повысила голоса. Матвей приготовился к этому заранее и первые минуты всё ждал, когда она начнёт говорить громче. Но она придвинула к себе сахарницу, освободив место для телефона, и попросила показать то самое поручение.

Он открыл удостоверение. Дина читала медленно, возвращалась вверх. Матвей по движению пальца узнавал пункты, на которых она останавливалась.

— Ты знал, что он может устроить тебя на работу?

— Знал, что это входит в возможные варианты.

— Он должен был потом спросить?

Матвей хотел ответить «я так думал», но Дина смотрела не на него, а на текст. Там было ясно написано, какие решения представитель принимал самостоятельно.

— По этому поручению — не должен.

Она кивнула и продолжила читать.

В комнате Соня уронила что-то на пол. Оба одновременно обернулись. Дочь сердито сказала, что всё нормально: упал футляр от наушников. Дина вернулась к экрану.

— Когда ты сказал мне, что нам оплатят курс, ты откуда это знал?

— Из сообщения Лада.

— И больше ниоткуда.

— Дин, я видел подтверждение перевода.

— Перевода от кого?

Он не ответил.

Дина положила телефон. Матвею казалось, что дальше она обязательно напомнит про его работу: ведь он разбирал чужие договоры, вёл занятия, по несколько раз повторял людям, что большой зелёный знак на экране не заменяет чтения. Она ничего такого не сказала.

— Я за эти пять дней отказалась от двух заказов, — произнесла она. — Чтобы быть с Соней. Гале сказала, мы теперь можем спокойно довести лечение. Маме сказала.

— Я думал, что можем.

— Я понимаю. Ты это всегда сначала думаешь. А потом я уже живу так, как будто ты проверил.

Она встала и подошла к раковине. На её рукаве сохранилось белёсое пятно от состава, которым она снимала старый лак. Она тёрла его пальцем, хотя дома этот состав не отмывался.

Матвей поднялся следом.

— Я сейчас узнаю, как отменить.

— Нет. Сначала узнаем, что будет с лечением. Без слов «наверное» и «я думаю».

Он остановился возле стола. Дина скомкала кухонное полотенце, расправила, повесила на ручку духовки.

— И Соня пока не должна это услышать от колонки.

Матвей открыл управление помощником. Раньше каждую настройку можно было поменять голосом, но теперь ему хотелось видеть переключатель.

— Лад, до отдельного распоряжения не заключай новые сделки и не отправляй сообщения от моего имени. Не отменяй уже назначенные медицинские поездки. Напоминания оставь. Разговоры о договоре — только в наушник.

— Принято. Это ограничение действий в текущем профиле. Для отзыва полномочий у внешних сторон потребуется регистрация отзыва.

— Я знаю.

Он не знал, где её проводят после последнего обновления правил. Два года назад отдельный отзыв можно было отправить прямо из приложения. Потом обнаружилось, что помощники некоторых владельцев подавали и отзывали поручения друг другу по кругу, и порядок изменили. Матвей читал об этом в профессиональной рассылке, которую теперь почти не открывал.

Соня вышла одетая, с блокнотом и маленьким рекордером в руке.

— Я готова.

Дина посмотрела на тонкую кофту.

— Под куртку ещё что-нибудь.

— Мам.

— Хотя бы жилет.

Соня закатила глаза, но пошла за жилетом. Матвей хотел предложить ей помочь с молнией и не предложил: застёгивать её дочь умела с пяти лет. Он всё время пытался стать полезным в том, что не требовало пользы.

В восемь десять машина уже ждала у подъезда. Матвей сел вперёд, Дина с Соней — назад. На внутреннем экране автомобиля появилась схема пути. Пробка у моста, объезд через набережную, прибытие в восемь тридцать три.

— По мосту быстрее, — машинально сказал Матвей.

— Сейчас нет, — ответил водитель. — Там одна полоса закрыта.

Это был живой водитель, немолодой, в вязаной безрукавке поверх рубашки. Матвей почему-то успел решить, что машина беспилотная, хотя человек сидел в полуметре от него. Он извинился и убрал телефон в карман.

Соня включила рекордер.

— Можно я запишу, как дворники ходят?

Водитель посмотрел на неё в зеркало.

— Ходят — пожалуйста. Разговаривать они у меня ещё не научились.

— Мне без разговора надо.

— Это хорошо. А то ругались бы на погоду.

На стекле лежали крупные капли. Дворники собирали их в две дрожащие дуги, оставляя возле края мутную полоску. Соня придвинула рекордер к стеклу. Дина поправила ей ремень, чтобы не давил на шею.

Матвей смотрел на переднее колесо автобуса в соседнем ряду. Брызги летели в двери припаркованных машин. Возле булочной женщина придерживала одной рукой детскую коляску, другой пыталась раскрыть зонт. Он видел обычный город и ничего из увиденного не мог удержать в голове: вместо улицы представлял комнату в «Мере», четыре месяца по ту сторону двери, звонок домой по расписанию.

Может быть, это всё же был выход. Два года — много, но они собирались вместе жить гораздо дольше. Центр находился не на другой планете. Он мог работать, Дина могла оставаться с Соней. Зарплата тоже шла бы семье. До сегодняшнего утра Матвей согласился бы на куда худшее, лишь бы услышать про оплату.

Эта мысль принесла короткое облегчение, от которого ему стало стыдно. Он уже снова решал за Дину, что она сможет, а чего не сможет.

— Пап, слушай.

Соня протянула наушники между сиденьями.

На записи дворники скрипели, и сквозь скрип слышалось ровное дыхание дочери. Матвей вслушался. Он не был уверен, хороший ли это звук для школьной работы, но Соня ждала ответа.

— В конце слышно, как они останавливаются, — сказал он. — Такой щелчок.

— Да! Я для этого и держала.

Она забрала наушники, довольная тем, что он заметил. Водитель включил дворники ещё раз, и Соня поспешно нажала запись.

В клинике их встретил запах кофе из автомата и тёплого пластика. Дина раньше говорила, что больницы пахнут одинаково. Эта пахла иначе, и первое время им казалось, что отличие что-то обещает.

У стойки Соня сама назвала фамилию. Девушка в сером жилете посмотрела в экран, выдала номерок, показала на коридор. Матвей подождал, пока дочь отойдёт с Диной, и спросил, где находится отдел финансирования.

— Второй этаж, окно четыре. У вас вопрос по оплате?

— Мне нужно уточнить источник и условия.

Девушка перестала улыбаться так старательно.

— В клинике мы видим назначения платежей. Условия между вами и плательщиком — не всегда. Но вам объяснят.

На анализ Соня вошла одна. Дина осталась рядом с дверью. Матвей показал ей указатель на второй этаж.

— Пять минут.

— Подожди. Вместе пойдём.

Он сел. На стене напротив шёл беззвучный фильм о каком-то озере. Камера двигалась над водой, возвращалась к соснам и снова скользила над водой. Матвей успел заметить повтор прежде, чем Соня вышла. Она прижимала к локтю салфетку и ругалась на пластырь: каждый раз приклеивали к волоскам.

В комнате ожидания для детей работала больничная учительница. У неё было две девочки с тетрадями и мальчик, который строил из цветных брусков очень узкую башню. Соня согласилась остаться до вызова врача. Дина присела рядом, что-то сказала ей вполголоса. Дочь пожала плечами, достала рекордер и пошла к подоконнику.

— Ненадолго, — сказала Дина уже Матвею.

Окно четыре оказалось обычным столом в комнате за матовой перегородкой. Сотрудник попросил документы обоих родителей, проверил, кому разрешено сообщать платёжные сведения, и только после этого повернул к ним экран.

Девять миллионов шестьсот тысяч.

Матвей чувствовал почти физическое отвращение к этой сумме. Неделю назад она была стеной, потом стала открытой дверью, теперь за ней снова стояла стена — только уже с его фамилией.

— Сколько из этого можно вернуть? — спросил он.

Сотрудник не стал уточнять, зачем.

— По уже оплаченной части нужно смотреть договор с изготовителем. Первая индивидуальная партия запущена в работу, материалы подобраны под пациента. Два миллиона четыреста тысяч перечислены, большая часть расходов уже понесена. Семь миллионов двести тысяч пока находятся в резерве.

— То есть у вас их нет?

— У нас есть подтверждение, что следующие этапы будут оплачены при выполнении условий плательщика. Сами деньги находятся на отдельном счёте. Они не принадлежат клинике до списания за конкретный этап.