Солнце за последними вратами

Глава 1. Пропущенная нота

Отец Эйлин Сенн всегда пропускал четвёртую ноту. Она узнала мелодию раньше, чем вспомнила об этом.

Первые три звука были короткими. После них свисток словно набирал воздуха, хотя на деревянном свистке можно было сыграть всю нехитрую песенку одним выдохом. В детстве Эйлин пыталась заполнить паузу сама. Получалось плохо: между передними зубами оставалась щель, и вместо ноты выходило мокрое шипение. Отец ждал, потом доигрывал конец.

Теперь конец звучал в наушнике навигационной станции, поверх потрескивания служебного канала.

Эйлин сняла наушник.

Через стекло рабочего отсека были видны две приёмные антенны. Они медленно поворачивались на фоне Эдры — звезды, давшей имя всей системе. Серый фильтр приглушал её свет. Ни солнце, ни антенны не могли свистеть. Звук создала аппаратура, переведя последовательность принятых импульсов в слышимые частоты. Такой режим включали для поиска повторов: иногда ухо замечало лишний интервал раньше, чем глаз уставал от одинаковых столбцов.

— Верни на двадцать секунд, — сказала она.

Хади Меро, сидевший напротив, поднял голову от раскрытого контейнера с ужином.

— Ты нашла разметку?

— Пока не знаю.

Он поставил воспроизведение на повтор. У него тоже был наушник, но мелодия ничего ему не говорила. Хади слушал с тем выражением, с каким днём наблюдал за плохо отбалансированным вращением грузового буксира: терпеливо, ожидая повторения ошибки.

Эйлин успела услышать запись дважды. Потом остановила её.

— Это обязательно звук? — спросила она. — Или мы его придумали?

— Частоты сдвинуты вниз. Интервалы исходные. Могу дать необработанный сигнал, но твоё ухо будет против.

— А пауза?

— На входе. Девятьсот двенадцать миллисекунд. В каждом повторе одинаковая.

Одинаковая. Отец не выдерживал паузу точно. Иногда ждал, пока она засмеётся, иногда продолжал сразу, а однажды свистел так медленно, что мать пригрозила отобрать инструмент до конца ужина. Перед ними была запись. Или специально составленная последовательность. Эйлин вернула наушник на держатель, чтобы не слушать ещё раз.

Объект появился в утреннем обзоре восьмого сентября. Сначала служба движения приняла его за давно ожидаемый автоматический перевозчик: похожая тяга, правильный подход к плоскости внешних маршрутов, ясное намерение затормозить, не приближаясь к населённым орбитам. Затем обнаружилось, что ожидаемый перевозчик ещё летит за орбитой восьмой планеты, а этот пришёл с другого направления и не отвечает ни одним действующим опознавательным кодом.

Объект передавал открыто, поочерёдно направляя узкий луч на разные приёмники. К полудню с ним работали военные, таможня и три страховых расчётных службы. Навигационной станции Орибы досталась простая часть: понять, где он находится и куда попадёт, если прекратит торможение.

В этой части ничего страшного не было. Объект оставался примерно в шести световых минутах от станции. Его путь проходил далеко от Орибы, торговых причалов и пассажирских трасс. Даже полный отказ тяги не создавал непосредственной угрозы поселению.

Эйлин подписала расчёт в семнадцать часов. Через час объект начал передавать свист.

— Покажи весь пакет, — попросила она.

Хади отодвинул ужин. Над столом развернулось изображение: служебные блоки, последовательности чисел, контрольные суммы, длинная пустая область, которую приёмник пока не умел разобрать. Музыкальная строка повторялась между разделами.

— Они знают старую сетевую разметку, — сказал Хади. — Такую отменили лет тридцать назад. Но не всю. Здесь отправитель перепутал порядок полей. Или наш переводчик перепутал.

— Поставь старый разборщик, без исправлений.

— Он будет ругаться.

— Пусть.

Пустая область заполнилась. Появилась схема кольца, размеры, масса центрального корпуса и дата последнего обновления траектории. Хади провёл ладонью над столом, увеличивая схему.

— Врата, — сказал он.

Изображение показывало один конец сопряжённой пары. Вокруг кольца ещё держалась транспортная рама; возле неё стояли два длинных блока, похожих на остатки разгонных двигателей. Не устройство, которое следовало собирать на месте, и не чертёж. Кто-то привёз к Эдре готовый вход.

Эйлин проверила дату. Пакет был отправлен шесть минут назад. Двенадцать лет пути перевозчика помещались в одну строку, но новый конец врат не сокращал этот срок задним числом. Он действительно летел между звёздами, пока на Орибе строили третью жилую дугу, а Нери оканчивала школу и поступала в училище.

— Откуда? — спросил Хади.

Эйлин уже смотрела на координаты второго конца.

Немет.

В рабочем каталоге возле этого имени оставалась серая пометка: «Сопряжение утрачено». Ниже — дата аварии, состав экспедиции, редкие световые сводки с Немета. Каждый такой пакет шёл больше трёх с половиной лет. Там существовало поселение, работала обсерватория, строились новые установки. Люди на Орибе знали об этом. Эйлин знала даже, что имя отца ещё встречается в списках навигационной службы. Ни одна строка не была письмом ей.

Последняя запись касалась сокращения зоны страховой ответственности. Эйлин когда-то прочитала её и почувствовала облегчение: хотя бы этот документ не притворялся сообщением о чьей-то судьбе.

Хади перестал трогать схему. Он знал, куда ушёл её отец.

— Надо позвать дежурного руководителя.

— Позови. И сохрани исходный пакет отдельно.

— Уже сохраняется.

— Ещё одну копию. Без нашей расшифровки.

Он кивнул. На столе появилась отметка о записи. Эйлин не чувствовала радости. Отчётливее всего ощущался ремень кресла, проходивший под рёбрами: утром она затянула его слишком сильно и с тех пор не замечала.

Внутри пакета лежали измерения Немета. Несколько рядов приходили с приборов по другую сторону врат. Другие представляли старые данные, сопоставленные с новыми. Эйлин могла проверить арифметику, но не могла по одному чужому сообщению установить, существуют ли сами приборы. Она отделила наблюдения от выводов и вывела обе группы рядом.

Справа звезда шла по давно рассчитанной траектории. Слева — чуть в стороне.

Разницу пришлось увеличить в несколько миллионов раз, чтобы увидеть на схеме. Получились две тонкие линии. Хади посмотрел на них, затем на указанную погрешность.

— Другая масса соседей?

— Возможно.

— Ошибка старого каталога?

— Возможно.

— А по их расчёту?

— Дополнительная сила. Почти постоянная на последнем участке.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Они утверждают, что толкают звезду.

В коридоре за стеклянной дверью прошла смена техников. Один нёс ботинки в руке. Другой остановился у питьевого устройства и ударил его ладонью сбоку. Обычный вечер продолжался, и Эйлин была за это благодарна.

— Они прислали числа, — ответила она. — До слова «толкают» нам ещё работать.

Хади коротко усмехнулся, но возражать не стал.

Дежурный руководитель подключился с мобильного терминала. За его плечом дрожал свет посадочной полосы: он находился на другом конце Орибы и тоже собирался домой. Эйлин показала ему кольцо, координаты и две линии звёздного движения. Про мелодию сначала не сказала.

— Военные получили то же самое? — спросил он.

— У них свой приёмник, — ответил Хади. — Луч прошёл по нему на девятнадцать секунд раньше нашего.

— Значит, через минуту начнут требовать заключение.

— Наше заключение — входящие данные не проверены, — сказала Эйлин. — Координаты перевозчика подтверждаем. Назначение груза следует из его сообщения.

Руководитель выслушал её, не перебивая.

— Что требуется для проверки?

Она повернула к нему второй экран.

У станции имелись два малых разведчика, приготовленных для измерения дрейфа старого навигационного маяка. Их должны были отправить на следующий день. Если изменить задание сейчас, можно было направить одного к новому кольцу. На подход уйдёт больше суток, затем потребуются проверка прохода и согласование. Даже после этого они получат всего один собственный прибор возле звезды.

— Два, — сказал Хади. — Один останется с нашей стороны. Без такого сравнения мы не поймём, что делает само сопряжение с отметками времени.

Эйлин добавила второй аппарат. Он был прав.

— А маяк? — спросил руководитель.

— Две грузовые линии придётся ещё неделю вести с обычной погрешностью. Мы уже допускали такой режим в июне. Его не любят перевозчики, но это не опаснее нынешнего расписания.

— Подготовьте замену задания. Решение по проходу будет отдельно. Никакого входа на основании приглашения неизвестного отправителя.

— Конечно.

Он хотел отключиться, но Эйлин остановила его.

— Есть ещё одна вещь. Она не относится к навигационному заключению.

Она рассказала о свистке.

На экране руководитель стоял неподвижно. Хади смотрел на стол. Эйлин слышала свой голос как чужую передачу — слишком ровную для того, что она говорила.

— Это может быть запись, — закончила она. — Она могла попасть в чужие руки. Я не предлагаю считать её подтверждением личности.

— Но ты считаешь.

— Я узнаю музыку. Это другое.

— Ты можешь продолжать работу?

Вопрос был справедливым. Она опустила взгляд на две увеличенные линии и попробовала заново проверить начало расчёта. Разница исходных дат. Собственное движение. Изменение положения измерительных точек. Ничего не расплывалось и не превращалось в отцовский голос.

— Могу. Пусть заключение подпишет Хади, когда проверит мою часть.

Руководитель согласился.

После его ухода Хади всё-таки доел остывший ужин. Он не стал ни сочувствовать, ни предлагать немедленно лететь к Немету. Когда Эйлин ошиблась в обозначении одного прибора, спокойно вернул ей строку. Это помогло больше, чем мог бы помочь вопрос о её чувствах.

В двадцать один час разборщик открыл ещё один раздел.

Там были имена.

Не императорские обращения и не требования к службе движения. Шестьдесят три личных сообщения с пометками о поиске получателей. В одних стояли только фамилии, в других — старые номера поселений. Один отправитель искал человека, родившегося в 2248 году, и не знал, жив ли тот до сих пор. Другой просил связаться с любым из трёх детей.

Эйлин нашла свою строку четвёртой.

«Эйлин Сенн, дочь Авы Сенн. Последнее известное место — Ориба, внутренняя дуга, сектор шесть».

Сектор шесть разобрали, когда Нери было десять. На его месте давно находились очистные установки.

Она нажала на строку.

Появился простой текст, без изображения и подписи, выполненной от руки.

«Я не знаю, кому принадлежит этот адрес сейчас. Если он всё ещё твой, сообщи, можно ли тебе написать. Каэл».

Эйлин прочитала сообщение дважды. Отец не называл её маленькой, не просил прощения, не обещал объяснить всё при встрече. В сообщении не было ничего, что облегчило бы выбор.

Хади поднялся.

— Я проверю вторую антенну. Минут десять.

Он вышел, хотя состояние второй антенны можно было увидеть с его рабочего места.

Эйлин подвинула к себе поле ответа. В нём уже стояли правильный обратный маршрут, текущая дата, допустимый размер сообщения. Станция знала, как отправить письмо через чужие врата. Она не знала, что в нём написать.

Первое слово получилось «Мама».

Эйлин стёрла его. Известие о смерти Авы могло уйти тому, кто взял запись мелодии из старого семейного архива. Можно было спросить о комнате, которую они снимали до Орибы, о сломанной ручке, о том, где отец прятал деньги на инструмент. Но любой ответ всё равно потребовал бы чего-то большего, чем ещё одна подробность прошлого.

Она набрала:

«Адрес устарел. Я живу на Орибе. Написать можно».

Затем подписала сообщение полным именем и отправила.

До чужого кольца оно должно было идти шесть минут. Сколько понадобится тому, кто прочитает его дальше, она пока не знала.

Эйлин ослабила ремень кресла. Встала. Из окна был виден жилой обод — ряд маленьких прямоугольников света, изгибавшийся по тёмной дуге. В одном из них Нери, наверное, закончила макет, который собиралась показать ей за ужином.

На личном терминале лежали два пропущенных вызова.

Эйлин позвонила дочери.

— Ты ещё на станции? — спросила Нери.

— Да.

— Я разогревать не буду. Всё равно опять остынет.

— Подожди. Я сейчас поеду.

— Что-то случилось?

Эйлин посмотрела на поле, где оставалась отметка «Отправлено».

— Кажется, мне написал твой дед.

Дочь ничего не ответила. Через несколько секунд с той стороны раздался тихий стук: Нери поставила что-то на стол.

— Приезжай, — сказала она. — Я тебя встречу у подъёмника.

Глава 2. Вещи, которые остались

Нери встретила её у подъёмника в рабочем фартуке. На груди осталась узкая полоса белой пыли, а к рукаву прилип кусок тонкой древесной плёнки.

— Ты опять резала макет дома? — спросила Эйлин.

— В мастерской занято.

Они прошли мимо пустой стойки проката и спустились на жилой уровень. Пол едва заметно уходил вверх за поворотом. За годы на Орибе Эйлин привыкла к её кривизне, но после долгих рейсов всё равно несколько дней замечала её снова.

Нери не задавала вопросов. Лишь однажды взяла мать под руку — возле двери, которая открывалась слишком медленно. Эйлин остановилась, хотя в другое время просто обошла бы её через соседний проход.

В квартире пахло пряной чечевицей и нагретым клеем. Макет занимал почти весь стол. Маленькие помещения соединялись разными по ширине переходами; одно крыло Нери разобрала и теперь собирала заново.

— Поставлю сюда? — Эйлин подняла со свободного стула коробку с образцами.

— Только не переворачивай. Там люди.

В коробке лежали крошечные фигурки, вырезанные из серой плёнки. Нери использовала их, чтобы проверять, сможет ли человек развернуть кресло в дверях и сколько места останется между столами. Эйлин осторожно поставила коробку на полку.

Дочь принесла две тарелки.

— Покажешь?

Эйлин открыла сообщение Каэла. Нери прочитала его, затем послушала мелодию.

— Это он играл тебе?

— Да.

— Я её не помню.

Эйлин тоже не помнила, пела ли когда-нибудь эту песенку дочери. Возможно, нет. В её доме хватало музыки, которую не нужно было объяснять.

Нери вернула терминал.

— Голоса нет. Лица нет. Кто угодно мог написать.

— Мог.

— Но ты уже ответила.

— Я сообщила, что жива.

— Эту часть он мог проверить сам. Ты не прячешься.

Эйлин взяла ложку, но есть не стала. Фраза неприятно задела её именно потому, что была верной. Её имя стояло в открытом реестре навигаторов. Там были место работы, годы дальних рейсов и даже старый снимок, который она собиралась заменить с прошлой весны.

— Пока неизвестно, какие данные им доступны, — сказала она.

Нери села напротив.

— Я не пытаюсь доказать, что это обман. Просто не хочу, чтобы завтра ты опять перестала спать.

В шестнадцать лет Эйлин действительно плохо спала почти полгода. Тогда торговый корабль принёс обломок старого передатчика с направлением Немета в маршрутной памяти. Кто-то предположил, что за ним идёт судно с пассажирами. Оказалось, передатчик не побывал возле Немета ни разу: координаты оставались в нём как часть первоначального задания. Эйлин уже успела написать семь писем, два из которых отправила не тем людям. Нери знала эту историю от бабушки.

— Мне уже не шестнадцать.

— Вот поэтому я и говорю спокойно.

Эйлин посмотрела на дочь и впервые за вечер улыбнулась.

Они поели. Нери рассказывала о макете: заказчик хотел общий зал, из которого было бы видно все входы, а жители попросили хотя бы одно место, где никто не заметит, что ты пришёл один. Пока она не знала, как исполнить обе просьбы.

Эйлин слушала внимательно. Ей нравилась эта работа дочери — попытка устроить пространство так, чтобы человек мог делать в нём что-то, кроме предусмотренного проектировщиком. На станции подобное обычно называли нарушением режима. Дома оно было частью жизни.

Первый ответ от Каэла пришёл, когда они убирали посуду.

Сообщение состояло из двух частей. В общей находились сведения о перевозчике и правилах подхода к кольцу. Личная была совсем короткой.

«Спасибо. Я не знал, захочешь ли ты отвечать. Здесь приготовлено место для людей с вашим ходом времени. Мне понадобится помощь, чтобы разговаривать с тобой без больших промежутков. Как Ава?»

Эйлин села обратно.

Нери прочитала сообщение через её плечо.

— Я могу написать, — сказала она.

— Нет. Я сама.

На этот раз Эйлин не стирала первую фразу. Она сообщила, когда умерла мать, и добавила несколько строк о последних годах. Ава работала до конца; спорила с соседями, выращивала в тесном световом шкафу растения, которым явно требовалось больше места, и так и не научилась правильно пользоваться новой плитой. Эйлин не стала писать, что мать простила Каэла. Она не знала, было ли это правдой.

Последнее письмо обычным световым каналом они отправили, когда Эйлин было двадцать. Ответа не пришло и через восемь лет. О смерти Авы ему уже никто не написал.

К нынешнему ответу Эйлин приложила фотографию. На ней Ава смеялась, отвернувшись от праздничного стола. Из всех снимков Эйлин выбрала тот, где никто не смотрел в объектив.

— Если это не он, я отдала чужому человеку фотографию мамы, — сказала она после отправки.

— Если это не он, он теперь знает, что у тебя есть мама, которую ты любишь. Ничего другого ему это не даёт.

Нери положила ладонь ей на плечо. Ладонь была тёплой, с шероховатыми следами клея возле ногтей.

Ночью Эйлин спала урывками. Около трёх проснулась и стала искать свисток, хотя прекрасно знала, что он остался в старой квартире и исчез во время одного из переездов. Нашла вместо него шнурок, неисправный кухонный датчик и упаковку креплений, которые никто уже не мог опознать. Села на пол возле раскрытого ящика.

Ей хотелось иметь хоть одну вещь, которая знала бы, что случилось. Деревянный свисток знал бы не больше датчика, но его можно было держать в руке.

Утром пришёл вызов в диспетчерское управление.

До полудня Эйлин успела побывать на станции и передать смену. Хади проверил её расчёты и подписал заключение. Разведчики получили новое задание; первый уже вышел с причала. По-прежнему не было подтверждения ни звёздного двигателя, ни личности отправителя. Зато снимки перевозчика показывали кольцо точно там, где его обещало описание. Кольцо имело отверстие диаметром чуть меньше двухсот метров. Это было достаточно для исследовательского корабля и слишком мало для главных военных транспортов.

— Они выбирали размер под то, что хотят пропустить, — заметил Хади.

— Или под то, что сумели довезти.

— Спроси.

Он говорил серьёзно. Эйлин записала вопрос.

В управлении её ждали трое. Представитель Арада Сорен Вальт оказался человеком лет шестидесяти с очень светлыми ресницами. Он сидел у окна, а не во главе стола, и не носил наград. Рядом с ним расположилась Оша Мен, врач программы дальних рейсов. Капитан «Авенира» Дейр Анса стоял, прислонившись плечом к стене. На его куртке была свежая заплатка возле кармана, выполненная заметно хуже фабричного шва.

Эйлин знала Ансу по одному совместному рейсу. Тогда он три дня не позволял ей провести корабль через сокращённый подход, потому что не хватало второго независимого замера. Когда замер появился, разрешил пройти без единого замечания о своей правоте. Это было хорошее воспоминание.

— Нам нужен навигатор, — сказал Вальт.

— У вас их много.

— Нам нужен навигатор, с которым отправитель согласен говорить.

Анса оторвался от стены.

— Мне нужен человек, который проверит маршрут. Говорить с родственниками на борту не запрещено, но это не должность.

Вальт посмотрел на него без раздражения.

— Справедливо. Я начал не с того.

Он вывел на стол схему прибытия. У кольца уже появилось рабочее обозначение: «Приход». Кто-то из дежурной смены придумал его за ночь, и название быстро перешло из служебной переписки в новости. На схеме вокруг «Прихода» стояли три цветных знака.

Арад, Мерион, Турант.

Все три державы имели долю в путях Эдры. Все три получили передачу. Ни одна не собиралась довольствоваться рассказом двух остальных о том, что находится с другой стороны.

— Экспедиции отдельные? — спросила Эйлин.

— Суда отдельные. Порядок прохода общий. Насколько нам удалось его согласовать.

— Военные суда?

— Исследовательские. С охраной.

Анса чуть изменил положение плеч, но ничего не сказал.

Вальт увеличил изображение Немета. Возле маленькой звезды возникла стрелка, достаточно большая, чтобы у любого зрителя появилось ощущение быстрого движения.

Эйлин убрала стрелку.

— Так не надо.

— Что именно?

— Показывать её как летящий снаряд. Даже если переданное ускорение верно, за наши жизни она не дойдёт до Амбры. Вы видели масштаб?

— Видел. Дело не в том, когда она дойдёт.

Вальт вернул изображение, на этот раз без стрелки.

— Если кто-то способен долго прилагать силу к звезде, он способен распорядиться этой силой иначе. Мне нужно понять, что именно прибыло к нашей сети вместе с новым кольцом. Одного обещания мирных намерений недостаточно.

Эйлин не могла возразить против последней фразы. Ей самой обещания было мало.

— Тогда надо сначала увидеть устройство. И людей.

— Для этого мы и отправляем вас.

— Я пока не согласилась.

— Знаю.

Вальт отодвинул к ней приглашение. Оно не содержало требования установить военную принадлежность Каэла или получить от него доступ к управлению. Зато позволяло командованию ограничивать передачу технических материалов, собранных в рейсе.

— Семейные письма? — спросила Эйлин.

— Мы не собираемся читать ваши семейные письма.

— А если в них есть технические сведения?

Он помолчал.

— Тогда возникнет спор.

Такой ответ ей понравился больше немедленного заверения, что спора не будет.

Оша Мен, до сих пор слушавшая молча, положила на стол маленькую пластину со списком медицинских допусков.

— Есть ещё вопрос, который пока обсуждают слишком мало. Отправители пишут о другом ходе времени. Это может означать местный распорядок, способ обработки сообщений, скорость вычислительной среды. Мы не знаем. На борту никто не будет менять твой носитель или работу нервной системы только потому, что это облегчает переговоры.

— Ты предполагаешь, что понадобится?

— Я предполагаю, что предложат. Нужно, чтобы ты услышала условия от меня раньше, чем от человека, которого хочешь вернуть.

Эйлин посмотрела на неё.

Оша не отвела глаз, но и не стала смягчать сказанное улыбкой.

— Я не знаю, хочу ли его вернуть, — ответила Эйлин. — Я ещё не знаю, кого именно.

Вальт оставил их через десять минут. У него начиналось совещание с двумя другими экспедициями. Анса занял освободившееся кресло и наконец спросил то, чего Эйлин ждала с начала разговора:

— Сумеешь отказать отцу, если его маршрут будет плохим?

— Сумею назвать его плохим.

— Мне этого мало.

— Если ты выберешь другой, я поведу по другому.

— А если он скажет, что тогда вы не встретитесь?

Эйлин медленно выдохнула. За окном над жилой дугой двигался ремонтный вагон. Люди внутри управления проходили мимо двери, готовясь к дальней экспедиции как к работе, которую следовало начать вовремя.