Болезнь небес

— Покажешь мне эту су#у? - Мишель не ожидала такого внезапного вопроса от меня.

— Что? Ты о чем?

— Подруга, которая предала тебя. Ты рассказывала.

— А, Боже. Надеюсь, что мы ее не встретим. Она вроде как переехала отсюда. А почему ты спросил? - я не мог ей ответить. Не мог просто взять и сказать: «Потому что не знаю, как ещё начать эту тяжелую тему. Потому что мне одиноко. Мне так нужна поддержка Хочу поделиться все своей невысказанной болью с человеком, который хотя бы выслушает меня». Но произнести это вслух означает снова пережить тот ужасный день, подтвердить самому себе, что находишься на дне.

— Неважно, - кратко ответил я, звуча всё возмущённей.

— Господи! Вы в порядке? - ко мне подошел какой-то мужчина лет сорока. У него было суровое лицо, половину которого покрывала щетина. Мишель удивленно посмотрела на него. Затем я ответил:

— В полном. Почему вы спросили? - мужчина похлопал ладонью по своей спине как бы показывая мне, в чем дело.

— Ваша спина, месье. - Мишель повернула меня и осмотрела сзади. На мне была одежда её отца, которую он мне любезно предоставил сегодня утром.

— Ну что?? - нетерпеливо спросил я.

— Боже мой, Сэйтн, там всё в крови! Как я не заметила - мужчина как будто побледнел и начал нервно перебирать свои пальцы.

— Это вас на войне, да?

— Да что вы, нет. Жена выпорола, - он сначала ничего не ответил. Затем, когда до него дошел мой сарказм, беспокойно засмеялся.

— Вы ещё и чувство юмора сохранили. Некоторые люди меня просто поражают! Нет, даже восхищают! В таком-то состоянии

— Пойдем, Сэйтн, купим перевязку. До свидания, месье, благодарим за ваше участие! - мужчина закивал головой и махнул на нас рукой, явно уже выпав из разговора и находясь в своих никому неведомых мыслях. Мы отошли от него.

— Я слишком часто трогал рану сегодня, вот она и открылась снова. Постоянно на спину пытаюсь облокотиться

— Ничего, сейчас что-нибудь сделаем. Там столько крови Хочешь, можем поймать какого-нибудь извозчика и поехать обратно домой?

— Нет, - коротко бросил я.

— Но тебе же наверняка плохо сейчас.

— Мне нормально, - после расправы серафимов мне плохо ВСЕГДА. ВСЕГДА болит, ВСЕГДА кровоточит. Но я уже не мог лежать на кровати - всё тело безумно затекло, и маленькими разминками здесь не поможешь.

За весь день мы обошли этот небольшой городок. Забинтовали рану. Кровь вроде перестала хлестать ручьем, но сил у меня убыло столько, что темнело в глазах. И пока Мишель перевязывала меня на скамейке, все ходили мимо, пялились, словно тупые овцы. Мы купили мне простую одежду. Был здесь один живописный парк, в котором мы гуляли дольше всего. Мишель собирала полевые цветы и что-то с ними делала. Я сидел на траве и просто наблюдал за ней, слушал разговоры людей вокруг, пытался не потерять сознание. Мы зашли в лавку к какому-то пекарю и съели очень много булок. Как же это было вкусно, особенно горячие пончики в сахарной пудре. Мишель всё бубнила, что надо съесть что-то нормальное, вроде мяса, но мне было всё равно. После «нормальной еды» я бы никогда не почувствовал себя таким живым, хоть мне и было по-прежнему плохо. Когда мы вышли из лавки, она положила мне на голову «венок», который сделала в парке из цветов. Я не понял этого жеста. «Это же нимб. Нимб из мертвых растений, жуков и грязи. Ты король грязи, Сэйтн». Мишель этого не говорила. Она просто улыбнулась и надела на себя такой же.

— Уморительно. Может, ещё крылья мне сделаешь?

— Так к этим крыльям привязался, да ты Икар!

— Это то, что на бутерброды намазывают? И что это должно значить???

— Нет же! - девушка рассмеялась, — Ну ты и выдумал! Это персонаж из древнегреческой мифологии. Тот тоже о крыльях мечтал. В теории, я могу их сделать, но на крыльях из цветов далеко не улетишь. - Мишель говорила просто и без задней мысли. Поэтому мне так нравилось с ней общаться.

— Их хотя бы не так обидно терять.

— Конечно, не ты же их делал! А вот мне было бы ужасно неприятно. Представляю, сколько труда пришлось бы в них вложить - то есть, Богу было «обидно», когда с его творением так поступили? Разорвали то, что он создавал Что-то незаметно А Вот и разница: у Мишель ушло бы много дней на эту бесполезную декорацию из гниющий цветов, а Бог? Он по щелчку способен создать цивилизацию, не так ли? Нету ценности в том, что можешь так легко восстановить, заменить, во что не вкладывал ни сил, ни души.

— Ты в порядке? - поинтересовалась Мишель, увидев моё исказившееся лицо.

— Слишком часто мне приходится отвечать на этот вопрос.

— Ну, ты, мягко говоря, не выглядишь как человек, у которого всё нормально.

— Я и не должен, - я понимал, что никогда не стану человеком, и от этой мысли мне становилось не по себе. Я не ангел. Я не человек. Я никто? «Наоборот: ты всё, Сэйтн. Ты проклятье, ты судьба, ты самое важное, что сейчас есть в этом никчемном мире. А знаешь почему? Потому что среди миллиардов существ ты единственный в своем роде. Прямо как Бог. Да ты чертов бог, Сэйтн! Уже не считаешь себя таким ничтожеством, как пару недель назад, так ведь? Ты чувствуешь, что силы медленно прибавляются. Покажи им, кто здесь главный, и сможешь вернуться в строй быстрее, чем ты думаешь».

К вечеру мне стало хуже. Солнце село. Заката как будто бы и не было. Он настолько не живописен здесь, что никто его не замечает. На небе горят три несчастные звезды. Смехотворно. Мы уселись на скамейку у реки, откуда нас должен был забрать Луи. Луна была скрыта густыми пепельными облаками.

— Ты с таким отвращением смотришь на небо. Тебя тошнит? Надо было купить имбирь у той лавочницы, сегодня уже точно не получится

— Тошнит не то слово. И сраный имбирь здесь не поможет, - не успел я произнести эту фразу, как ко мне подбежала небольшая уродливая собака с приплюснутой мордой и бантом на шее. Это существо начало на меня лаять и игриво вилять хвостиком. Я, еле сдерживая себя, аккуратно отодвинул его ногой. Оно подбежало ко мне опять. Тогда я пнул ее так, что она отлетела на несколько метров и жалобно заскулила. Мишель от неожиданности отскочила чуть ли не на другой край скамейки и выпучила глаза, словно её только что посадили на электрический стул. А вот и бежит ее разъяренная хозяйка. Собака, всё ещё скуля и хромая, испуганно подошла к хозяйке и прижилась к ее ноге.

— Да что вы себе позволяете! Я позову конную стражу, и тогда вы будете отвечать перед законом!!! - я резко встал, как будто намереваясь придушить эту немолодую женщину. Она отпрянула назад. Мишель схватила меня за руку, но я резко отдернул её.

— Следи за своей шавкой или в следующий раз она утонет в этой гребаной речке! - рявкнул я, всё ещё стоя наготове. Хозяйка охнула, растерянно подобрала свою подопечную на руки и медленной отступью ушла от скамейки куда подальше. Мишель не могла вымолвить ни слова. И вот она, кажется, хотела что-то сказать, как к нам подъехала пролетка.

— Эй, молодежь! Ну что, как погуляли? Весь город посмотрели? Вы залезайте, залезайте.

...

Мы сели, и повозка тронулась. Спустя недолгое молчание, Мишель всё же решила высказаться, достаточно тихо для того, чтобы отец не слышал её голос, заглушаемый топотом копыт.

—Почему ты так поступил? Собака даже не укусила тебя! Она просто хотела поиграть. У меня сердце разорвалось, когда ты ударил это беззащитное существо

— Потому что хозяйка не уследила за ней. Потому что нельзя терять бдительность, доверять случайным прохожим, даже не думая о последствиях. Думаю, сегодня они обе это поняли.

— Да что с тобой! Почему ты так странно говоришь? Я имела в виду, неужели тебе не стыдно, не жалко никого? - она не увидела на моем лице ни капли сожаления, и её взгляд ужесточился. — У тебя проблемы с агрессией. Она берет верх и ты перестаешь себя контролировать. - «Надо же, она все ещё пытается тебя оправдать. Скажешь ей, что ты сделал это осознанно? Что тошноту и головокружение как рукой сняло?» — Ты мне правда нравишься, Сэйтн. Но если ты продолжишь так себя вести

— Не ставь мне условий.

— Т-ты даже не дослушал! - её голос был сбивчивым. Возможно, её пугала моя уверенность и холод. Мишель глубоко вздохнула. — Просто старайся держать себя в руках, ладно?

— Ладно, прости, - моё лицо смягчилось, и я посмотрел ей в глаза. Мне не захотелось ещё больше расстраивать её. Я и так уже много наговорил. «Прогнулся под бабу. Ты себе не изменяешь».

Мишель начала всё чаще приходить ко мне. Мы разговаривали, читали, а за едой я уже ходил сам (на большие маневры я всё также не способен). Я не понимал, почему так долго не могу восстановиться. Не могу даже помочь с простыми бытовыми обязанностями, с которыми справляются обычные женщины. Сознание рисовало мерзкие картины, на которых я так и остался инвалидом, сидящим на шее у добрых людей, разлагающимся на постели биомусором, иногда сидящим на кухне или во дворе. «Когда я перестану быть овощем?!.. Никогда, Сэйтн. Ты ничего не делаешь для своего выздоровления».

— Ну что, как тебе? - спросила Мишель, дочитав последнюю строчку «Мифов древней Греции».

— Мне нравится. Очень похожа на правду, - она бросила вопросительный взгляд, и, нахмурив брови, сказала:

— Это же выдумка, легенды, где ты нашел правду?

— Все Боги мрази, их дети - «расходный материал»; кто слабый, тот страдает; мечты оборачиваются смертью или ещё чем похуже. Любовь - это слабость, мир - извращение. Посмей проявить человечность и сочувствие - тебя распотрошат заживо. Ты как-то сказала, что я Икар, но мне выклевали печень, как Прометею. -Девушка задумчиво встала и положила книгу обратно в шкаф.

— Ты слишком много думаешь. Но мне нравится. Большинство моих сверстников вообще не думают, - я поменял положение лежа на сидячее, чтобы пойти поесть, а Мишель осторожно села рядом.

— Если честно, ты мне не просто нравишься. Ты мне очень-очень нравишься Мне кажется, это судьба, что мы тебя встретили. Как будто сам Бог нас свёл. - я молчал. Лицо приобрело гримасу то ли отвращения, то ли ненависти, то ли всего вместе взятого. — Ах, да, прости, совсем забыла, что ты не любишь всю эту религиозную тему. Тяжело, конечно, жить без веры. Даже короли не могут себе такого позволить, - она с наивной надеждой подняла глаза на меня. Рейель Мишель Всё смешалось. Перед глазами вспышками то возникали, то пропадали кадры: Рейль смеется, Рейель ругает меня в лесу, Рейель толкает меня с крыши, Рейель с потупившемся взглядом вводят в зал суда. Мишель - Рейель - Мишель - Рейель В чем отличие? Какая между ними разница? Обе «любят меня до беспамятства». «Ты никогда не поймешь, что женщина врёт. Надеюсь, хотя бы это до тебя дошло тогда». Да нет же! Мишель просто глупый ребенок.

— Я пинаю собак. Найди кого-нибудь нормального.

— Можешь прятаться за сарказмом сколько угодно! - меня как током ударило «Можешь избегать, сколько хочешь. Когда-нибудь все тяжелые мысли, которые ты старательно прячешь за шуткой, настигнут, и тогда убежать уже не получится!» Это слова Рейель. Но Рейель больше нет. Есть только Мишель, и она опасней кого-либо, ведь прямо сейчас она сидит здесь, рядом со мной. Всё добро, которое она и её семья для меня сделала, все слова, которые сказала Что-то не сходится. Она ждет, пока я влюблюсь Ждет, чтобы нанести удар, после которого не оправиться.

— Сэйтн, ты сейчас как будто в обморок упадешь! Прости, пожалуйста, я не хотела тебя беспокоить. Можем потом поговорить. Я принесу тебе воды.

— Сам возьму, - хладнокровно отмахнулся я и спустился на кухню.

Благо, там никого не оказалось. Мариз копалась в огороде, Луи работал. Я взял остатки сухой индейки со стола и отправился на улицу через задний проход. Я не знал, куда шел. Лишь бы подальше от тех, кто умеет разговаривать. Я дошел до места, куда упал месяц назад после свержения с Небес. Яма так и красовалась неподалеку от реки. Я торопливо отвел взгляд от нее в даль леса, пережевывая куски мертвой птицы. В Раю была другая еда: никто не ел мяса превосходных небесных созданий. Рацион составляли фрукты, овощи и растения, настолько сытные и богатые, что их было более чем достаточно. Даже кондитерских было не много (и то только на Небе ангелов). Я даже видел то, что сейчас жую, ещё до падения. Не говоря уже о том, что семья, спасшая мне жизнь, держала помимо этих птиц вдобавок кур и свиней. Очень хорошо, что «индейки» даже близко не напоминали светяшек. Я бы не смог «Смог бы, не прибедняйся. Серафимы частенько лакомились этими большеглазыми дурочками. Что с лицом, Сэйтн? Ты не знал об этом? Тем не менее, мы не в праве их осуждать. Птицам не дали ни зубов, ни когтей, ни любых других средств обороны только потому, что их смысл жизни - умереть или быть съеденными. Бог не стал усложнять задачу нам, хищникам. Ты когда-нибудь видел, чтобы ели тигра? А безоружного зайца??? Это известный закон гребаного мира, и даже после этого ты думал, что Творец не создал всех нас забавы ради???» Это мой внутренний голос. Он мой, но говорит вещи, которых я не знал или о которых даже не задумывался. Как будто брат-близнец поселился в моей голове. А может, мой интеллект достиг такого уровня, что рождает мысли, не успев даже о них подумать? Да я чертов гений. «Любимчик Бога, тебе всё можно». Эта фраза Сантихаэля, произнесенная в голове моим голосом. Невозможно описать, насколько эта внезапная мысль вывела меня из себя. Я со всей дури кинул тарелку с ещё недоеденным мясом так, что она разбилась о дерево аж на том берегу, а некоторые осколки долетели даже до меня. Если бы поблизости были люди, они бы непременно начали молиться и просить пощады у своего бога. Я не мог здраво соображать. Всё внутри путалось от вспышки ярости. Пока резко меня не осенило: «Они специально драконят меня. Проникли в мое сознание и продолжают потешаться, как будто всего содеянного было мало. Не знаю как, но они это сделали...» На удивление это заставило меня успокоиться. Всем назло. Я в исступлении сел на край берега (река находилась ниже уровня земли). Просто слушал мирный плеск волн. Солнце светило ярко, на небе не было ни одного сраного облака, пытающегося перекрыть прекрасный сияющий идеал, которого им не достичь. Быстрые шаги за спиной заставили меня обернуться.

— Сэйтн! Вот ты где А я тебя - запыхавшись говорила Мишель. Она остановилась рядом со мной. — Фух. А я тебя уже везде обыскалась, - она повернула голову и с опаской взглянула на реку, затем на палящее солнце, затем опять на реку. — Только не говори, что решил утопиться средь бела дня, - девушка только собралась сесть рядом, как я встал.

— Разве я не просил оставить меня в покое?

— Нет кстати, не просил.

— Но ты же умная девушка, должна была понять, - на ее лице мелькнула грустная улыбка. — Да не пришел я топиться, черт подери! Если б я хотел отчалить, я бы уже давно «волшебным эликсиром» твоего папаши, - улыбка Мишель растаяла, как будто ее и не было. Лицо девушки исказилось удивлением, даже немного злобой.

— В смысле???

— Ты не знаешь? Прелестный подарок, который твой отец соизволил мне вручить в день нашего знакомства. Флакончик с мышьяком.

— Он сделал ЧТО?!

— Зато теперь ты видишь, что на тот свет я уходить не собираюсь, - я впервые за долгое время улыбнулся.

— Боже мой. Я поговорю с ним. Как ты с нашей семейкой выжить умудрился. Блистательный ангел.

— Что ты сказала?

— Говорю, как хорошо ты держишься, несмотря на наши странности!

» Нет, после

— Ничего не говорила, - кажется, это даже был не ее голос, а какой-то другой, незнакомый «Конечно, Сэйтн, убеждай себя в том, что ты сошел с ума, а небесные ублюдки тебе в это помогут!»

— Прости, показалось.

— Так и будешь на солнцепёке стоять? - я ничего не ответил. Она сбивалась в словах, глаза бегали то туда, то сюда, пальцы не слушались.

— Сэйтн, я хотела попросить у тебя прощения. Зря я тебе сказала это, просто мне казалось, что ты чувствуешь тоже самое - небольшая пауза. Я набрасываюсь на нее с самым крупным осколком в руке. Он был, наверно, с ладонь, в форме уродливого, неровного, вытянутого треугольника. Мишель даже не успела закричать. Я повалил её на землю и воткнул осколок всей своей длиной в горло девушки, прямо до краев. Он прошел не по центру, а с уклоном влево. Она пыталась вопить, но всё никак не удавалось. Выходил не крик, а только больше тёмно-вишневой, почти черной крови вперемешку с артериальной. Сколько же там было этой жидкости. А она всё задыхалась в агонии и безумной боли. Кашляла, кряхтела, и всё никак не умирала. Сначала у меня безумно тряслись руки, живот скрутило, и я отпрянул в сторону, ползая по окровавленной земле, словно пёс, пытаясь забыть о том, что происходит буквально перед моим носом. Всё внутри бешено колотилось. Но потом я собрался. «Либо ты импульсивный идиот, либо решительный и непоколебимый серафим». Второе. Импульсивный идиот растерялся бы, убежал, пошел сдаваться или топиться. Я осознавал каждое свое действие. Я управлял своими руками, и понимал, что именно хочу сделать. Снова подошел к ней и не мог отвести взгляд. Я пытался ухватиться за осколок, но он был слишком скользкий. Мишель начала неистово дергать ослабшими руками, касаясь моих ботинок. Она уже не цеплялась за жизнь - просто хотела, чтобы её прикончили и избавили от всего этого ужаса. Я оторвал кусок ткани от своей рубашки, которую мы купили с ней тогда в городе, и наконец смог вытащить этот осколок. Из пульсирующей пещеры в дыхательном проходе хлестнула горячая, фонтанирующая река смерти с непонятными сгустками внутренних тканей или еще чего-то. Я больше ничего не делал. Только смотрел. И не смотреть уже не мог. Наконец она перестала извиваться. Смоляные зрачки закатились. Опустошенные глазницы побелели. Её больше здесь нет. Алый след безмолвного крика - это всё, что от нее осталось.

...

Я был по уши в бардовой жидкости. Вокруг крови было столько, что можно было бы наполнить яму от моего падения, а может, даже реку. Неплохая идея. Пока даже не зная, почему, я скинул ее бездыханное тело в живую, весело плескающуюся, как будто бы дико смеющуюся, реку. Рубашку можно было выжимать. Я снял ее и бросил туда же. Штаны были черные, поэтому на них особо ничего не видно. «Почувствовал, как силы заметно прибавились?» Конечно, я поднял целого человека. Я смог ее убить. Ещё как прибавились! Что-то посмеялось внутри, но это был не я. Каждое действие, каждый взгляд - в тот момент я контролировал всё. И если бы кто-то это понял, он бы не стал оправдывать меня «вспышкой агрессии». Я убил её абсолютно осознанно. Но пока в голове было пусто, все мысли заблокировались. Пока не мог понять, жалею я об этом или нет, что именно ощущаю. Я покинул вязкое озеро угасшей жизни и отправился сам не знаю куда.