Вне закона и любви

Глава 2. Кристиан

Первые дни брака оказались тяжелее, чем я ожидал. Я знал, на что иду, понимал, что Талия не сдастся просто так. Но не думал, что она начнёт испытывать моё терпение с такой скоростью — будто нарочно искала трещины в моей броне, чтобы бить точно в них.

— Не думал, что ты такой терпеливый, — усмехнулся Рикардо, развалившись в кресле и поигрывая зажигалкой.

— Думаю, это исключительно его дело, — отозвался Марко, спокойный, собранный, единственный, кто не пытался превратить мой брак в повод для дешёвых шуток.

— Её просто нужно усмирить. Кристиан, у тебя выдержка, конечно, хорошая. С такой женой я бы первые месяцы вообще из кровати не вылезал, — ехидно оскалился Алекс.

Алекс был тем ещё типом — не пропускал ни одной юбки, но при этом оставался отличным работником. Иногда я думал, что именно эта его бесстыжая наглость и делала его полезным: он не боялся заходить туда, куда другие не решались.

— Алекс, закрой рот, — отрезал я, не повышая голоса, но так, что в комнате стало на пару градусов холоднее. — Это моя жена. И, Рик, о моём терпении ты должен знать как никто другой — раз до сих пор жив.

Рик громко рассмеялся, но тут же оборвал смех под моим пристальным взглядом. Он знал цену этим шуткам. Знал, что я могу простить многое, но не переступал черту. Пока.

— Итак, что у нас? — обратился я к Марко. Из всей этой компании он был самым вменяемым.

Он протянул мне папку:

— Ситуация с южными складами выходит из‑под контроля. Люди Альвареса дважды проехали мимо. Это не случайность.

Я не торопился, просматривая каждую деталь отчёта. Пальцы скользили по строчкам, а перед глазами вставали маршруты, точки пересечения, слабые места. В этом мире слабые места стоили жизней.

— Прощупывают, — наконец произнёс я. — Значит, думают, что у нас появились слабые места. Хотят проверить, насколько мы уязвимы.

— У них новый поставщик через порт. Если они закрепятся там, наши маршруты станут дороже, а сроки — рискованнее.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как напряжение стягивает плечи.

— Значит, нужно сделать так, чтобы они поняли: мы не ищем войны, но и не позволим диктовать условия. Марко, свяжись с капитаном. Предупреди: если хоть один контейнер с их меткой пройдёт без нашего ведома, он потеряет не только работу, но и возможность спокойно спать по ночам.

— Сделаю. Но это только отсрочит проблему. Альварес не из тех, кто отступает после пары предупреждений.

— Я и не жду, что он отступит, — я провёл ладонью по столу, будто стирая невидимую пыль. — Я жду, что он сделает следующий шаг. И когда он это сделает, мы будем готовы. Мне нужно знать, кто из его людей колеблется, кто недоволен. В каждой стае есть тот, кто хочет выжить, а не быть героем. Найди таких.

— Мы работаем над этим. Есть пара имён. Но если Альварес почувствует, что мы копаем под его людей. Тогда он может ударить первым.

— Пусть чувствуют. Пусть думают, что мы суетимся. Суета делает людей предсказуемыми, а предсказуемость — это уязвимость.

В этот момент на столе тихо завибрировал телефон. Я бросил на него короткий взгляд и снова перевёл его на своих людей.

— Ещё одно: отец Талии хочет встречи. Говорит, что не может спать спокойно, пока не увидит дочь.

Марко поморщился, будто услышал что-то неприятное:

— Этот человек продал собственную дочь, чтобы закрыть долги, а теперь хочет сыграть роль заботливого отца. Это даже не смешно.

— Это не смешно, — согласился я. — Но он — часть уравнения. Пока он жив и на свободе, он может быть либо нашим рычагом, либо проблемой. Рико, проверь, с кем он встречался за последние три дня. Узнай, не пытается ли он искать союзников за моей спиной.

— Сделаю.

Я встал, давая понять, что встреча подошла к концу.

— И ещё: никто не должен знать о поездке в Испанию. Ни слова. Если кто-то спросит — я на переговорах с поставщиками. Точка.

— Понял. Но вы уверены, что сейчас самое время отвлекаться на это?

Я на секунду замер. В голосе появился оттенок, который мои подчинённые редко слышали, — не угроза, а почти личное признание:

— Это не отвлечение. Это страховка. Пока Талия верит, что Тьяго в безопасности, она не будет делать глупостей. А если она начнёт делать глупости, у Альвареса появится ещё одна лазейка. Мы не можем позволить себе ни того, ни другого.

Я подошёл к окну и посмотрел на город. Для меня он был не просто местом, а полем битвы, где каждый квартал имел свою цену. Где даже тень могла скрывать угрозу.

— Мы держим всё под контролем. Даже то, что кажется неподконтрольным.

— Сделаем всё, как скажете, дон Кристиан, — Марко встал, собираясь уходить.

Когда дверь за ними закрылась, я ещё несколько секунд постоял у окна. Затем достал телефон, открыл тот самый чат с отчётом по Испании и написал одно короткое сообщение:

«Держать дистанцию. Никаких контактов. Только наблюдение».

Только после этого я позволил себе на секунду закрыть глаза. Тяжесть решений, где не было правильных ответов, а были только последствия.

Я сел обратно за стол, открыл папку с пометкой «Альварес» и снова пробежал глазами по строчкам: маршруты, люди, слабые звенья. Всё выглядело логично. Всё выглядело правильно. Налоги в нашем деле — как карта шторма: она показывает, где берег, но не гарантирует, что ты до него доплывёшь.

«Найди тех, кто хочет выжить, а не быть героем», — сказал я Рику, и это была чистая правда. В этой игре героями становились только мёртвые, а мне нужно было, чтобы все оставались живыми — хотя бы настолько, чтобы держать линию.

Потом я открыл другой файл — тот, который не должен был лежать здесь, среди отчётов о ставках и процентах. Фото с камеры наблюдения: улица, солнечный свет, Тьяго за столом. Обычная сцена, обычная жизнь. И от этого она казалась почти преступлением, потому что у меня такой не было.

Отец Талии — вот ещё один узел, который хотелось просто перерезать. Человек, который продал собственную дочь, чтобы закрыть долги, а теперь хотел увидеть её, убедиться, что она в порядке. Как будто можно было стереть то, что ты сделал, одним взглядом. Как будто можно было вернуть право выбора, просто посидев рядом.

— Хватит, — сказал я вслух отгоняя эти мысли. — Сейчас не время для моральных терзаний. Сейчас время для решений.

Я взял телефон и набрал Рико:

— Рико, слушай: по отцу Талии никаких встреч, пока я не скажу.

— Понял, сделаем.

«Держи слово», — повторил я про себя, как мантру. Потому что это была правда. Потому что если я перестану в это верить, то не смогу смотреть ей в глаза. Даже когда она смотрит на меня с презрением, мне кажется, что в этом презрении есть что-то честное. Что-то, чего не было в улыбках моих союзников и клятвах моих врагов.

Марко ворвался без стука в мой кабинет:

— Кристиан, есть кое‑что. Только что пришло. Наши люди добыли информацию. Дьявол, который стал доном клана Чарлинес.

Я не поднял голову. Не потому, что мне было всё равно, а потому, что не хотел, чтобы он видел, как на меня это действует.

— Ты уверен?

— Три источника. Все подтверждают. Старый дон отошёл, передав власть Тьяго, это его сын — ближайший наследник. Совет клана уже признал его.

Клан Чарлинес — не самый крупный, но с глубокими корнями, давними связями и традициями, которые ценили больше золота. Если Тьяго стал их доном, он перестал быть беззащитным мальчишкой, которого можно было припугнуть. Он стал игроком — равным или, может быть, даже опаснее, потому что у него есть то, чего нет у меня: повод для ненависти.

— Мои угрозы теряют смысл. Я не смогу угрожать дону целого клана. Это не тот человек, которого можно держать на поводке.

— Именно. Есть ещё кое‑что: если Тьяго узнает, что мы держали его имя как рычаг давления на Талию, он не просто обидится. Он придёт со своими людьми, и это будет не разговор, а война.

Я кивнул. Марко был прав. Я и сам это понимал. Пока Тьяго был никем, моя угроза работала. Но стоит ему получить власть — и карта переворачивается. Если она узнает, что ему больше ничего не угрожает, она перестанет бояться. А страх был единственным, что удерживает её.

Стук в дверь разорвал тишину кабинета.

— Кристиан! Талия пошла в сад, снова никого не предупредив. Пока я её искала, вся разволновалась. Я понимаю, что ей тяжело, но мне не пятнадцать, чтобы следить за каждым её шагом! — ворвалась Дженни, тараторя без остановки. В её голосе слышалась не просто тревога — в нём была настоящая паника.

Я достал бархатную коробочку из ящика стола и направился к выходу в сад. Нашёл её возле озера: она сидела на берегу и смотрела на своё отражение. Её плечи были напряжены, а пальцы сжимали подол платья так сильно, что руки побелели до локтей.

— Талия?

Она вздрогнула, будто забыла, что не одна, и медленно подняла голову. В её глазах я увидел столько боли и злости, что на мгновение мне стало нечем дышать.

— Что, я опять что-то сделала не так?

— Дженни волновалась, пока искала тебя. Талия, это теперь не тот мир, в котором ты жила. Здесь опасно.

— Даже в твоём доме?

— Пока ты одна — да.

— Когда ты наконец вызовешь меня и мы обговорим правила? Что я могу и чего не могу? Прошло уже несколько дней, а ты просто меня игнорируешь. Я хожу по этому дому и не понимаю, что мне можно, а что нет.

Я достал из кармана коробочку и протянул ей:

— Держи. Это тебе.

Она взяла её, но не открыла. Просто повертела в пальцах, не зная, что с ней делать.

— Я понимаю, тебе тяжело. И тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Но не испытывай моё терпение.

— Да пошёл ты! Я потеряла свою жизнь из‑за твоей прихоти.

Её слова ударили точно в цель. Я сжал кулаки, но заставил себя говорить ровно:

— Поверь, не будь ты со мной, ты бы ещё долго сталкивалась с лицемерием.

— Это лицемерие было по твоему приказу! Ты сказал родителям, чтобы они относились ко мне хорошо.

— Это плохо?

— Да! Так бы я не строила иллюзию, что мать способна на перемены и что я ей не безразлична.

— А твой милый Тьяго?

— А что он?

— Ты бы так и оставалась в неведении, кто он и кем является.

— И что? Может, это обошло бы нас стороной.

— Он бы не развёлся с ней, и ты всю жизнь была бы его любовницей в той квартире.

— Развёлся бы.

— Нет. И из этого мира просто так не выйти. Особенно полу противоположному твоему.

Она вскочила на ноги и собралась уйти, но я перехватил её запястье и притянул к себе. Она пыталась вырваться, но я крепче сжал ее руку.

— Сегодня в пять — ужин. Оденься прилично. Я познакомлю тебя с людьми, к которым ты можешь обращаться в случае чего, с теми, кто будет тебя защищать и оставаться рядом. И ещё: подготовься к вечеру. Пора узаконить наш брак.

Её тело будто парализовало. Казалось, она даже не могла сдвинуться с места. Её глаза расширились, а губы чуть приоткрылись, она хотела что-то сказать, но не могла найти слов.

— Тебе пора привыкать к мысли, что я буду участвовать в жизни этого ребёнка как его отец. Даже если тебе это не нравится. — я положил руку ей на живот.

— Он только мой, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, что мне захотелось отпустить её, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но я не мог. Не сейчас.

Мне не нравилось быть для неё козлом. Но сейчас она не примет моё хорошее отношение. Слишком гордая. Будем действовать постепенно.

Я кивнул Алексу, который стоял неподалёку:

— Забери её в комнату. И чтобы не выходила до пяти.

Она вырвала свою руку из моей хватки и направилась в сторону дома, прямая, как натянутая струна, готовая в любой момент лопнуть.

— Твой отец хотел встречи. Я согласился. Нельзя же рушить родственные связи, — крикнул я ей вслед, прежде чем успел подумать.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Слова повисли в воздухе. Зачем я это сказал? Зачем вообще её провоцирую? Веду себя как подросток в пубертате, у которого вместо аргументов — колючки.

Талия даже не обернулась. Просто шла вперёд, прямая, будто каждое слово, которое я бросаю ей в спину, ударялось о невидимую броню и падало к её ногам бесполезным мусором.

Я позвонил Рико и попросил подойти к озеру. Пока ждал его, смотрел на воду. Что она видела в своём отражении? Хотела ли найти лазейку, чтобы сломать меня? И догадывалась ли, что она и так уже сломала?

Каждая её истерика режет по живому. Каждый её отказ делает больно. Разве я виноват, что полюбил её и не смог жить без неё? Даже позволил встречи с тем ублюдком в надежде, что мне станет противно от того, что она уже не будет полностью моей. Но чувства не проходили. Они становились только сильнее, а незнакомое чувство ревности разрывало изнутри.

— Звал? — голос Рико прозвучал неожиданно, и я чуть вздрогнул, возвращаясь в реальность. Он стоял в паре шагов. В этом была его ценность: он никогда не лез с вопросами, если их не задавали.

— Подготовь рекомендации для Талии: что ей можно и нельзя. К трём чтобы у меня был на согласовании. И, сука, найди что‑нибудь на Тьяго и на её отца. Я хочу уничтожить их.

Рико кивнул, не моргнув и глазом. Для него это были не эмоции, не драма — это была работа. И в этой отстранённости было что-то почти утешительное.

— Будет сделано, — коротко бросил он и уже развернулся, чтобы уйти.

Когда он ушёл, я снова остался один на один с тишиной и рябью на воде. Озеро будто смеялось надо мной: гладь казалась такой спокойной, такой безмятежной, а под ней наверняка шевелились тёмные течения, готовые утянуть на дно.

Я провёл ладонью по лицу, стирая невидимую усталость.

«Я не пытаюсь её сломать, — мысленно повторил я, пытаясь убедить самого себя. — Я пытаюсь её удержать. В этом мире, где каждый второй хочет её использовать, я единственный, кто может её защитить. Даже если она ненавидит меня за это».

Но в глубине души я понимал: защита — это не только стены, не только люди с оружием и закрытые ворота. Защита — это ещё и правда. А я сегодня солгал. Не кому-то чужому, а ей. И эта ложь легла между нами ещё одним кирпичиком в стену, которую я сам же и строил.

Я посмотрел на воду, пытаясь разглядеть в отражении хоть какой-то намёк на правильный путь. Но видел только себя — усталого, злого, запутавшегося мужчину, который слишком много должен.

«Ладно, — подумал я, заставляя себя собраться. — Сначала порядок. Сначала контроль. А потом… потом я попробую говорить с ней честно. Хоть раз. Если она вообще захочет меня слушать».

Я смотрел, как рябь на воде медленно затихает, и думал о том, что самое страшное в этой войне — не враги, не пули, не предательство. Самое страшное — это когда ты не знаешь, кого защищаешь: её… или себя.

Время приближалось к пяти. Правила для Талии были согласованы, отпечатаны, проверены трижды — и всё равно я волновался, как мальчишка перед первым свиданием. Моё тело сотрясала нервная дрожь: я то застёгивал, то расстёгивал манжету, то поправлял запонки, будто от того, насколько ровно они сидят, зависело, примет ли она эти правила… или выдвинет свои. А если выдвинет — что тогда? Я ведь не мог уступить в главном: в её безопасности. Но и сломать её гордость не хотел.

— Кристиан, милый. Талия уже спускается, — Дженни вошла в кабинет бесшумно и остановилась в дверях, глядя на меня с той смесью строгости и нежности, с которой когда-то вытирала мне разбитые колени и отчитывала за очередную глупость.

— Спасибо. Уже иду, — бросил я, не оборачиваясь. Потому что Дженни знала меня слишком хорошо. Она бы увидела эту уязвимость даже через мой затылок. И я не хотел, чтобы сегодня она её видела.

— Будь с ней мягче, — она подошла ближе, но не тронула, не положила руку на плечо — просто стояла и смотрела, пытаясь вложить в этот взгляд всю ту мудрость, которую накопила, вытаскивая меня из передряг. — Она чувствует себя загнанной в ловушку. Ты знаешь, я была против этого брака. Но я всё равно рада, что твоё сердце не окаменело. Не ломай её. Она не твоя работа. Не твои подчинённые. Если хочешь, чтобы однажды она почувствовала к тебе то же, что и ты к ней, будь чуть мягче. И не пытайся её провоцировать.

Я всё же повернулся к ней. Было глупо прятать от неё свои чувства. После смерти отца именно Дженни взяла на себя обязанности не просто экономки, а той, кто не даст мне окончательно потерять человеческий облик. Она воспитывала меня, поддерживала, когда мать, глядя на меня, видела лишь черты отца — и ненавидела их. Когда я стал старше, на мои плечи легло не только отцовское наследство, но и забота о Нейтлин, пока матери нужны были только деньги.

— О чём ты? — спросил я, хотя прекрасно понимал.

— О том, что ты ей сказал про отца. Я слышала. Но я также знаю, что ты не позволишь этой встрече состояться. Ты полюбил её ещё тогда, когда она прибегала к нам маленькой, была подругой Нейтлин. Потом чувства стали уже не как к сестре. Ты полюбил её по-настоящему, когда она расцвела. И Нейтлин всегда рассказывала тебе, что творится у неё в семье. Ведь ты не давал ей сломаться окончательно, контролируя её родных.

— Дженни, всё. Не хочу об этом думать сейчас. Не перед встречей с ней.

— Именно сейчас и нужно об этом подумать, чтобы не натворить глупостей во время ужина.

Я ничего не ответил, просто прошёл мимо и направился в столовую. Дженни тихо вздохнула мне вслед, но не стала удерживать.

Талия стояла возле стола и смотрела на сервировку, пытаясь прочесть в расположении приборов и бокалов свою судьбу. Она была прекрасна — и в этой красоте было столько хрупкости, что у меня внутри всё сжималось.

— Почему не садишься? — спросил я, первым нарушая тишину.

— Не знаю, позволено ли мне это, — ехидно парировала она, но в этом ехидстве я услышал не столько дерзость, сколько попытку защититься.

В моменты, когда она не переходила границы, мне это даже нравилось. Я подошёл ближе и отодвинул для неё стул. Она села, а я направился к своему месту — на противоположном конце стола. Я специально выбрал такое расположение: не хотел смущать её своим присутствием ещё больше.

— Поужинаем или сразу приступим к обсуждению?

— Давай я сначала прочту, а в процессе трапезы мы будем обсуждать, что для меня приемлемо, а что нет.

Я кивнул и подал знак Марко. Он молча подошёл и положил перед Талией папку с правилами, но ручку оставил у себя — предусмотрительно. Но рядом с ней лежали ножи. Я усмехнулся про себя: да, она могла бы попытаться, если бы захотела. Но я знал — она не станет. Не сейчас.

Она начала читать, и я видел, как её брови всё сильнее сдвигаются к переносице, как в глазах разгорается тот самый упрямый огонёк, который я успел выучить.

— Я не заложница, — резко произнесла она, подняв на меня взгляд, в котором смешались обида и вызов.

— Нет. Но это твоя безопасность, — спокойно ответил я, хотя внутри всё кипело. Она дошла до пункта, где говорилось, что она не имеет права выходить за пределы территории без моего ведома, а на территорию особняка — без ведома Дженни или Алекса.

— Я не хочу, чтобы моим сопровождающим был Алекс. Он меня пугает, — проговорила она, и в её голосе впервые прозвучала не бравада, а настоящая уязвимость.

Она была права: Алекс не тот человек, с кем я хотел бы оставлять её. Но Рико и Марко пока были нужны мне для других дел.

— Через пару недель мы найдём замену. Рико или Марко, — сказал я, стараясь звучать твёрдо, но не жёстко.

Марко перевёл на меня взгляд явного недовольства. Ему не хотелось быть «нянькой». Но он не понимал, что она для меня значит.

— Почему тут нет пункта про супружеский долг? — вдруг спросила Талия, глядя мне прямо в глаза, проверяя, дрогну ли я.

— Потому что я от тебя его не требую, — ответил я без колебаний.

Она посмотрела на меня с явным недоверием, и я продолжил:

— Пойми, ты сейчас не в том положении, чтобы меня удовлетворять. Я не могу делать с тобой то, к чему привык, из-за беременности.

Её лицо исказилось гримасой отвращения — не от слов, а от самой ситуации, от того, как грубо и безжалостно мир расставил нас по своим местам.

— Ладно. Могу я помогать Дженни на кухне? Мне скучно. Я не знаю, чем себя занять.

— Если не попытаешься меня отравить, то да.

— А так хотелось, — она показала мне язык — и в этом детском жесте было столько жизни, столько непокорности, что я едва сдержал улыбку.

Но вот Рико сдерживать себя не стал — он заржал во весь голос, чем напугал Талию.

— Познакомься, это Рико. Он не всегда серьёзен в некоторых вопросах, поэтому не обращай на него внимания. Но что касается защиты — он один из лучших.

— То есть Марко, Рико и Алекс — это твой ближний круг, и они будут находиться рядом всегда?

— Да. Остальную охрану ты видеть не будешь. По крайней мере, я сделаю так, чтобы они не попадались тебе на глаза.

— Если тебе нечем заняться, можешь продолжить учёбу на высшую степень, — неожиданно предложил Марко, от чего я едва не потерял дар речи. Этот сукин сын даже не обсудил это со мной.

— Как вариант, — пробормотала Талия, будто пробуя слова на вкус. — Но всё же я хочу проводить больше времени в библиотеке и с Дженни на кухне. Остальные меня пугают. Как и ты.

— Талия! — предупредил я, чтобы она не переходила границы.

— Молчу. Хорошо. Я согласна. Но если у меня будут какие-то идеи, я подойду ещё к тебе.

— Если идеи касаются дома — не подходи. За пределами территории требую полного согласования.

— Я могу идти? — Талия резко встала из-за стола и направилась к лестнице.

— Прошу, доешь ужин. Я хочу быть уверен, что ты сыта.

Она собиралась вернуться к столу, но вдруг резко согнулась пополам и упала на пол, держась за живот. Я вскочил со своего места так быстро, что стул с грохотом опрокинулся.

— Талия, милая, с тобой всё в порядке? — кричал я, но она не отвечала, только плакала — так тихо, что, если не смотреть на её лицо, этого можно было даже не понять.

Я подхватил её на руки и понёс в комнату.

— Вызовите Хариша. Срочно!

Войдя в комнату, я положил её на кровать и накрыл одеялом. Гладил по волосам и шептал, будто эти слова могли удержать реальность на расстоянии:

— Тшш… Сейчас приедет доктор. Всё будет хорошо. Не переживай, с вами всё будет хорошо. Я не позволю случиться плохому. Обещаю.

Спустя полчаса приехал доктор Хариш и провёл осмотр. Он сказал, что завтра ей нужно в больницу для дополнительного осмотра, но пока её жизни и жизни ребёнка ничего не угрожает. Просто стресс. До завтра — постельный режим.

Я проводил его до выхода и направился на кухню к Дженни.

— Я хочу сделать для неё чай. И что-нибудь сладкое. Она любит медовик.

Пока я заваривал чай, Дженни молча положила в тарелку кусочек торта. Я взял поднос и направился к Талии. Постучал в дверь и не входил, пока она не сказала, что можно.

Я сидел рядом, пока она пила чай и ела кусочек медовика. Потом укрыл её одеялом и поцеловал в макушку.

— Спокойной ночи, моя милая Талия. И не пугай меня больше.

— Спокойной ночи, — тихо прошептала она.

Я уже направился к двери, но она снова окликнула меня:

— Кристиан.

— Да?

— Спасибо. Я думала, что ты позволишь ему умереть.

— Я не позволю умереть тем, кто делает тебя живой. Ни твоему ребёнку. Ни даже Тьяго.

— Спасибо, — она закрыла глаза, и я увидел, как напряжение медленно покидает её тело.

Мне было больно от того, что я согласился не уничтожать Тьяго, но пока он был жив — её состояние оставалось в норме. И это было единственным, что имело значение.

Сидя в кабинете, я пил виски. Рико, Марко и Алекс окружили меня, как коршуны, ждали, пока я скажу, что это был за приступ нежности.

— Ты никогда не был мягким. Что она с тобой сделала? — спросил Марко. И от того, что это спросил именно он — человек, которому обычно были безразличны мои чувства, — мне стало даже страшнее, чем если бы это сказал Рико. Ведь Марко понимал: от моих чувств зависит моя работа, и сейчас они стали моей лазейкой для врага.

— Она не виновата. Виноват только я. Я позволил себе больше, чем мне положено. Позволил себе любить.

Рико хмыкнул, будто хотел что-то сказать, но передумал. Марко просто кивнул, принимая этот ответ как факт, который нужно учитывать в расчётах. Алекс молчал — впервые за долгое время.

Я посмотрел на янтарную жидкость в бокале, на то, как она медленно перекатывается от одного края к другому, и подумал, что раньше моя жизнь была простой: враги, сделки, угрозы, контроль. А теперь в ней появилась одна хрупкая переменная, которая могла разрушить всё — или сделать меня человеком.