Героя нравственность труда. Часть 2

Героя нравственность труда.

Манин-Уралец – интервью, литературная запись.

А. Г. Лёвин – воспоминания, размышления, наставления.

Документальная повесть-эссе в форме интервью с Председателем Всероссийской общественной организации «Трудовая доблесть России» изначально получила название «Высокая нравственность труда», была составлена из двух частей «Труд как социальная форма жизни» и «Теория и практика социалистического труда».

Автор воспоминаний и размышлений Герой Социалистического Труда А. Г. Левин является Председателем Всероссийской общественной организации Героев Труда, Кавалеров Государственных наград и Лауреатов Государственных премий, Генеральным директором строительной организации «Союзметроспецстрой». Как один из лучших практиков и общественной деятельности в сфере труда, достигший на этом поприще выдающихся результатов и нашедших ответы на сложные вопросы современного бытия, он доносит до читателя правду и истину о главных ценностях и главной силе, которая позволяла и позволяет создавать материальные богатства, возвышать культуру социальной сферы, обеспечивать несокрушимость военной мощи державы и несгибаемую волю народа в мирном созидательном труде ради сохранения всех завоеванных позиций любимой Родины на мировой арене.

В книге – документальной повести-эссе в форме интервью им освещены многочисленные проблемы современного труда и доказывается необходимость неустанной работы по возвеличиванию роли труда в прошлом и настоящем Российской Федерации. Жизненная необходимость труда для развития общества, потенциал его высокой нравственности и благородного примера для воспитания идущего на смену ветеранам молодого поколения - главные темы дискуссии, интервью, на которое дал согласие автор перед лицом необходимости использовать любую возможность, чтобы очередной раз напомнить людям, что нет ничего в мире важнее и радостней плодотворного творческого труда, возвышающего дух и значение человека в любом социальном обществе. Ответы автора на различные вопросы, в том числе и задаваемые себе самому, - рождают большой труд философских размышлений, повесть о труде, о важности труда. И о труде – как о самостоятельной форме жизни в любом развивающемся социальном общества.

Часть 2.

Теория и практика социалистического труда.

А в этой части я отвечаю на большой ряд вопросов, имеющим свою специфику, связанную с многочисленными тонкостями расшифровки общего понятия труд и понятия трудовые коллективные отношения занятых в нем людей. Главной спецификой формы и содержания каждого ответа является то, что ни одно из рассматриваемых явлений, понятий и смыслов социализма в нашей стране не рассматривается только с одной позитивной позиции. Мы обязательно укажем и на свой минус или свои минусы. Таково условие составителей толкового словаря понятий и смыслов советского времени. Без «золотой середины», необходимой расшифровке каждого из них, нет смысла создавать и словарь, ведь тогда можно ограничиться простыми воспоминаниями по периоду социализма, книгами по истории предприятий и организаций, там – все заполнено сплошным позитивом, потому что всюду присутствует элемент преодоления трудностей и проблем. Это интересный феномен – преодолевать трудности и проблемы, и в то же время это и считать позитивным явлением социализма, самым позитивным. В этом и есть вся радость труда – в результате улучшения чего-либо ради общего дела, ради решения общих социально-производственных, социально-бытовых и социально-культурных проблем. Так мы и жили. И именно такой труд мы восхваляем.

Истина этого повергает людей нового поколения в шок. «В этом и есть это пресловутое счастье социализма?!» - восклицают они.

И вот тут им в помощь, а также и в помощь всем нам, кто трудолюбив, ценит и уважает труд других, - приходит толковый словарь из, примерно, конечного числа понятий и смыслов советского социализма, - и этот список представлен нам из, приблизительно 15 000 слов и выражений. Словарь – в конечном итоге создаваемый из изучения историй труда и людей труда предприятий и организаций, воспоминаний участников и свидетелей исторических событий. А также - созданный из наших ответов на вопросы, где каждый ответ обязательно содержит позитив и негатив любого советского явления с его специфическим названием. Смыслом, понятием, которое вкладывали в него буквально все. Это был язык общества. Этот язык создало само общество, поскольку такого языка не было до 1917 года, Великого Октября – т е есть, по-новому - Великой Русской Революции.

На нем говорили, с ним прожили свою жизнь наши отцы и деды.

Язык этот исчез после 1991 года, потому что это был язык практиков социализма, а социализма с роспуском СССР в это время не стало.

Но для понятия нашей истории нам придется помнить и, возможно, кому-то и переучивать этот язык, так же, как необходимо знание древнерусского языка тем, кто доносит нам расшифровку явлений, понятий и смыслов древней Руси. Из нее, кстати, понятие богатырь, перенесено в советское время в новом смысле «богатыря труда», понятия и смысла коллективов богатырей по выполнению поставленных задач. В массовой практике и сами смыслы и понятия, и «богатырские дела» людей становились советскими явлениями, которых из истории уже не вычеркнуть.

Словарь навсегда сохранит все это и в своем виде толковника, хотя уже и в качестве так называемого учеными, - глоссария. То есть толковника уже во многом устаревших слов, смыслов, понятий и явлений.

Наша история воспитывает нас, и как история борцов за свое счастье и победителей она делает из нас патриотов.

Вопросы мне подсказаны составленным перечнем подготовленных для создания Словаря Труда смыслов и понятий, явлений социалистического труда, в котором в свое время я был признан Героем и удостоен самого почетного для того времени для работника звания - «Герой Социалистического Труда».

Это своеобразный тест для тех, кто досконально знает Труд, и хорошо понимает трудящегося человека. Каждый ответ, так или иначе, представляет собой минимальную статью. Статья раскрывает вопрос не полностью, но настолько, насколько можно иметь о явлении, смыслу и понятию максимально и даже самое точное представление. А пробел восполняет перекрестное соотношение тематик статей в других тысячах основных и вспомогательных заголовках словаря.

Так я понимаю задачу составителей словаря. Так я вижу поставленную ими передо мной эту, несомненно интересную и благородную, задачу.

Тем самым мы разгадываем для людей, не слишком тесно связанных с коллективным трудом, не имеющим стажа такого труда настоящие загадки. Когда мы слышим о богатырях труда или, тем более, армии богатырей труда того времени, мы видим этих богатырей так, какими они являлись на самом деле. В минувших поколениях было не слишком уж много работников богатырского роста, но «настоящими богатырями в труде» могли назвать любых работников, способных сделать то, что не способны сделать очень многие, т. е самые талантливые, способные, умелые, инициативные, упорные и пр. Эта оценка – богатырь – не была общераспространенной и частой. Но фраза: «Ну, чудо-богатыри, не подведите» - как обращение к признанным мастерам своего дела, или в шутку ко всему коллективу, воспринималась, как вполне обоснованная, уместная. В конечном итоге, все на самом деле трудились не как просто выполняющие норму, а, по меньшей мере, старающиеся ее перевыполнить. И речь тут вовсе не шла о том, что – благодаря именно богатырскому здоровью, которым, по сути, вынуждены были обладать все, а о том, что каждый мог проявить себя любым способом – хотя бы только и благодаря смекалке, рационализации, каким-то остроумным действиям. Более слабые здоровьем не желали безнадежно отставать от более крепких, проявляли себя, в чем могли.

Такие богатыри труда были более способны блюсти интересы Родины, с поддержкой власти в любых трудных условиях, вождей СССР?

Российская империя, оставившая некоторые элементы своей парадигмы в созданном - в результате социалистической революции – СССР, преобразовалась в союз политического национального братства и братской социально-экономической взаимной поддержки. Территория страны была столь велика, а разница в культуре, экономическом развитии регионов, как и представлений народов о подлинном счастье, столь значительной, - при том, что пришлось начать самую активную защиту всех ее необъятных границ, - что потребовалось от каждой республики и от каждого гражданина СССР принятия общих правил игры: существовать под мирным небом и развиваться в меру своих сил только в тесном идеологическом единстве, с внутренней клятвой как жить, так и умирать ради интересов общего дела всех объединенных народов. Требовался и такой общий вождь, который был бы воспринят всеми, как вождь всех народов. Таким было нетрудно стать главе коммунистической партии, советского правительства, поскольку в идеологии партии коммунистов и советской власти главным было – «Пролетарии всех стран объединяйтесь!», главное - против социальной несправедливости. Это подкупило каждый народ. Многие, правда, в том числе пролетарии-богатыри борьбы и труда в этих условиях в разные эпохи несправедливо пострадали по своим причинам, в т. ч. в силу излишней веры во всеобщую справедливость, но об отсутствии таковой в ближайшем столетии могли не знать и сами вожди, которые также платили дань постройке нового общества своим здоровьем, своим душевным покоем, своими поруганными именами и своими жизнями. Когда объявляли массам, что остановиться в своей борьбе и в своем труде придется только в коммунизме, - отсюда и слова песни - «В коммуне остановка!», - сами «верхи» уже хорошо осознавали, что тем самым навсегда повязали себя клятвой, этим революционным понятием и коммунистическим смыслом, борьбой и упорством для достижения этой цели как новым историческим явлением уже навсегда, от чего никак не откреститься даже при всем желании. Ведь программа максимум охватила вольно или невольно весь народ, оказавшийся в парадигме советской власти.

На самом деле, программой максимум нового социалистического строя стало достижение коммунистического общества, которое однажды должно было бы прийти на смену социалистическому, – имея возможность дать каждому уже не по его заслугам, а - попросту по потребностям. То есть в высшей степени - благополучному, богатому, условно, - без денег. Но «коммуной» с самого начала называлось все, что соответствовало представлению об образе жизни тех, кто только-только начинал строительство этого нового общества полного благополучия. И когда пели: «Наш паровоз вперед летит, в коммуне остановка» - имели в виду и отделенное будущее, и сегодняшний день: ближайшее окончание революции, как осуществление программы минимум - и ситуацию, когда все остановились на одном – строительстве социализма и коммунизма; кто-то считал дело решенным: что паровоз уже встал на своей первой остановке, и уже этого одного было достаточно, чтобы считать дело большевиков (коммунистов) победившим, всю пролитую кровь оправдавшей.

При этом поколение, искавшее крупицу своего счастья и, может, все главное счастье в борьбе за светлые идеалы всеобщего равенства, за равноправный труд, равноправное распределение материальных благ по результатам совместного коллективного труда, оно, провозглашая все сделанное ради светлого будущего, не забывало говорить товарищам: что их подвиг, их труд, их жертвы не будут забыты и в будущих поколениях. В Революцию не было времени особенно подробно поведать о себе в воспоминаниях, но в мирном созидательном труде, в том числе пятилеток, уже выходили заводские листки, затем многотиражки, издавалось много газет и журналов о труде во всесоюзном масштабе. Важно было поведать о себе и всему СССР, и каждой республике, и каждому предприятию, и каждой организации, и отдельным коллективам, работникам, творческим личностям, ветеранам.

Наверное, мало находилось заслуженных ветеранов, ушедших на пенсию, кто не мечтал бы, чтобы опыт его жизни не был бы описан хоть раз хоть в какой-то статье, лучше - книжке, чтобы о нем помнили дети, другие добрые люди, тем более, когда ветеран был новатором, придумал много технических усовершенствований, был инициатором патриотических починов, был участником войны или трудового фронта в тылу, перенес много трудностей, лишений, все перемог, добился многого. Таких были большинство из ушедших на заслуженный отдых работников предприятий и организаций. Важность поведать о себе состояла и в силу именно перенесенных трудностей и лишений, чтобы компенсировать это признанием, признательностью людей, новых поколений. На предприятиях, какими бы они крупными ни являлись, если имели свою газету-многотиражку, главные подвиги всех достойных работников были, хотя бы раз, упомянуты в статьях и очерках, а о многих писалось многократно. Важным для ушедших на покой, предавшимся счастью более частого общения с внуками, было осознание, что те не только с любовью, но и с восхищением взирают на своих дедушек и бабушек. Обесценивание труда советских людей в годы Перестройки стало для десятков миллионов людей их душевной трагедией, периодом утери веры в справедливость. И это было тем более драматично, что до того период социализма казался сплошь из больших просьб и заказов в адрес трудовых коллективов сделать что-то срочно, без перебоев, зачастую называя это и каким-то особо «важным заказом».

Вообще-то, любой заказ по выпуску продукции предприятием, или по выдаче проекта организацией и другими являлся важным для своей отрасли, если был утвержден таковым и рано или поздно начинал выполняться. Однако бывали заказы, особо важные для конкретных предприятий в конкретное время, которые позволяли, например, получить дефицитное оборудование, ликвидировать какое-то «узкое» место, приступить к реконструкции и, следовательно, - улучшению условий труда, а также и активизации решения нерешенных проблем в социально-бытовой сфере. Бывали срочные заказы, которые предприятие, при наличии огромного запаса неиспользованных материалов, могло выполнить без труда, но, с учетом, что за этот заказ не брались другие организации, получить и повышенные премиальные девиденды. Порой, директора брались за выполнение так называемых «важных» заказов без учета всех нюансов, которые последуют при их выполнении, что в ряже случаев не то, что не давало преимуществ, но и приносило вред.

Порой «срочность» заказов определялась не столько острой потребностью в его выполнении, а от того, что «срочность» давала больше гарантии, что работа будет выполнена хотя бы в ранее установленный срок. А, порой, - от того, что кто-то с трибуны заводского совещания или совещания в Специальном конструкторском бюро НИИ или Городского совета депутатов трудящихся вдруг укажет, скажем, - на некий наставший «важный исторический период на пути совершенствования социализма и строительства коммунизма».

Правда, такими высокопарными понятиями в трудовых коллективах оперировали только на собраниях и митингах, но - лишь в те периоды, когда коллективу поручали какое-то особо важное, трудное задание и в таких же условиях оказывались или могли оказаться одновременно множество других предприятий отрасли или всей страны. Такими периодами были период индустриализации, период Великой отечественной войны, период освоения атомной энергетики и космических программ, периоды «семилетки» Хрущева, «экономического стимулирования коллективов предприятий при работе по-новому» Косыгина и Брежнева, начальный период Перестройки, когда еще высокопарные понятия являлись естественным инструментом воздействия на сознание масс, когда требовалось поставить в единый строй всю страну. Все они были на самом деле историческими периодами, т. е. делающими следующий этап во многом уже отличающийся от предыдущего, ставшего отдельно рассматривающейся исторической эпохой социализма, как новой эпохой становилась и последующая после нее. Но объявление какого-то периода особо важным и историческим не гарантировало обязательное достижение всех поставленных целей, и даже оканчивалось провалом: расчет на «чудо» материального стимулирования с середины шестидесятых годов до, примерно, середины семидесятых годов; период «чудес» Перестройки. Причинами этих просчетов стало не знание всех законов движения советского социализма, которые удалось расшифровать и описать только в более позднее время: это и в самом деле материальная заинтересованность коллективов, но при учете, что все предприятия и организации должны работать по единым правилам и в примерно одинаковых условиях трудностей. Ко времени Перестройки этот баланс стал постепенно разрушаться, не был исправлен, наступил крах идеологии коммунизма и за этим - неизбежная уступка народов СССР тоталитарным ценностям капитализма.

Народ воспринял Перестройку, поскольку, с одной стороны, ждал нового этапа развитого социализма и коммунизма с более спокойным, уже не столь запачканным сажей лицом, с меньшим количеством морщинок и глубоких морщин, с более счастливыми глазами. Все это наши легкомысленные либеральные «перестройщики» назвали позорно – «с человеческим лицом», будто до того трудились без человеческого, а, как бы. С лицом вола, не знающего продыху на пашне. Да, на самом деле, выражение валиться с ног от усталости – было не самым забытым в СССР, и оно отнюдь не обязательно было сродни метафоре «совершенно выбиться из сил».

Усталость от достаточно напряженной - в течение восьми часов в цехе, на стройке, в образовательном, медицинском учреждении или в конторе выполненной - работы, можно сказать, было вполне привычное состояние для советских людей любых слоев населения, от рабочих до ученых и деятелей культуры и искусств. В условиях, когда страна поднималась одновременно на тысячекилометровом пространстве, чтобы хоть минимально приблизиться к уровню западных стран по стабильности в экономике, культуре, градостроительной архитектуре, строительству дорог, мостов, портов и т. д., а также и современному европейскому быту, от всего народа потребовалось в поте лица трудиться целыми десятилетиями. Это заметно достигалось, особенно во время формирования европейской системы социалистических стран, когда все страны делились достигнутым опытом. Но СССР ставил перед собой отдельные амбициозные задачи, и труд оставался напряженным и трудным. Он оставался таким и у тех, кто был занят не в сфере производства материального продукта. Явление уставать, понятие «валиться с ног от усталости» продолжали оставаться привычными, и, как и прежде, - даже потребностью, чтобы ощутить и подчеркнуть свое единство со всем, вечно трудящимся над чем-то новым, советским народом, единство с идеями социализма. Кто не разделял такие чувства и убеждения, мог валиться от усталости хоть от чего, в том числе от избытка безделья, или же от того, что слушал слова о почете трудного труда ото всюду, портил себе нервы, болел.

Из числа таких людей, в основном, набралась та армия противников советской власти. Советского труда, русофобов, кто поставил своей работой заниматься вандализмом и глумлением над символами советской власти.

Когда-то такое могло быть только в период гражданской войны, когда защитники старого режима не принимали ничего советского, большевистского, коммунистического, а за большевизм могли попросту расстрелять, сжечь, и в период Перестройки, когда многие взялись переписывать историю, наполнили ее своими смыслами, полными нелюбви к тем, кто, по их понятию, безропотно трудился в течение почти трех четвертей века в условиях советской власти. Стало добрым и хорошим все, что отвергает социалистические идеи и – более того – кто хулит все в советском прошлом. Немногим погодя из библиотек изымались почти все советские книги, уничтожались, хотя это прошло незаметно для всего населения страны: это делалось планомерно и тихо, под видом обновления книжных фондов, к чему люди были привычны. В период до распада СССР случаев вандализма и глумления над символами советской власти было немного, потому что и в период распада СССР большинство населения страны проголосовало за сохранение СССР, но, все же, в отдельных союзных республиках приступили к процедурам по отделению от СССР, от влияния России, и там, конечно, порой, снимались и сжигались советские флаги, замарывались краской памятники, подготавливались документы о переименовании улиц и т. д. Этих активистов-«вандалов» в Перестройку были всего лишь сотни, считанные тысячи, но недалекое антисоветское будущее оказалось как за ними, так и, в конце концов, - за миллионами, поддержавшими их. В том числе за рубежом – ныне мы это наблюдаем на Украине, в Польше, где сносят памятники – символы советской власти, советских побед. И им одинаково страшны и наши военные победы, и наш потенциал хозяйствования, и заранее не приемлемы наши методы и варианты хозяйствования, поднятия экономики Росии.

Что касалось вариантов хозяйствования в советскую эпоху, их могло быть множество, лишь бы предприятие выполняло возложенную на него функцию. Предприятия могли даже по своему усмотрению распределить заработанные денежные и другие материальные фонды, и все считалось нормой, если и вышестоящие органы не возражали, и коллектив не роптал. В понятие варианты хозяйствования относились и методы, позиция предприятий и организаций отстаивать свои экономические, социально-культурные, а также и морально-психологические интересы, поскольку материальное благополучие, фонды накопления всегда зависели от того, с какой мерой энтузиазма в коллективах готовы выполнять сверхплановые, сверхурочные работы, выходить на субботники и воскресники, участвовать в соревновании или мероприятиях по рационализации с целью достижения повышенной экономии сырья, материалов, всех видов энергии. Случалось, что предприятия отказывались выполнять заказы министерства, когда задача могла быть выполнена только при увеличении затрат энергии коллектива, а ему за это не предусматривалось дополнительного заработка. Даже в период «хозяйствования по-новому» - при разрешении коллективам расходовать деньги на премии и соцкультбыт при выполнении ими плана необходимых налоговых отчислений, не имелось других вариантов благополучного хозяйствования, как только все время повышать производительность труда. Причем, всюду и при любых условиях хозяйствования, в том числе в любых климатических условиях

В этой связи, имеются и вопросы, как бы, отвлеченные и один из них можно взять, чтобы попытаться дать на него ответ с точки зрения, опять же, труда, людей труда в наших российских условиях. Это - «Ватники, полушубки, тулупы, валенки, унты».

Итак, попробуем разобраться и в этом. Посмотрим, с чем можно согласиться. Но это и важно, чтобы объяснить, отчего многие советские труженики долгое время выглядели слишком уж скромно, будто бедняки, даже оборванцы, будто и иной одежды у них не бывает, хотя на самом деле это было вовсе не так.

Географическое положение Российской Федерации, СССР навсегда предопределили ношение в течение, как минимум, полугода, всей этой одежды и этой обуви на основной части их географического пространства. Виды и качество зимней одежды и обуви в СССР отличались от зарубежных. Очень долгое время многие работники носили наиболее дешевые ватники, выдававшиеся на предприятиях, утепленные сапоги и валенки со специальными подошвами; постовые, охранники получали полушубки, тулупы. В СССР почти не обращали внимания на свой забавный вид, когда одежда не в точности соответствовала размеру, лишь бы была опрятной и теплой: не всегда имелась возможность одеть каждого по его фигуре. Глядя на «русских», иностранцы, бывало, качали головами, посмеивались, презирали «отсталую нацию», но, попадая в российские экстремальные холода, спасались такой одеждой и восторженно отзывались о ней. В стране придавали всегда большое внимание зимним видам одежды; хорошее снабжение зимней формой во время войны ускорило разгром фашистских орд под Москвой, тогда как враг позорно перемерз; примерно, то же было и под Сталинградом; и злые насмешники не гнушались обертываться даже половыми тряпками, лишь бы уцелеть. Традиции умело противостоять самым жутким холодам во многом способствовали покорению советскими учеными-первопроходцами огромных просторов Арктики и Антарктики.

Открывались новые месторождения, на рудниках, в близости от них, от поставщиков сырья и потребителей продукции вводились в строй какие-то новые производственные мощности, заводы, фабрики, комбинаты производства стройматериалов и другие.

Скажем сразу боле развернуто: это касалось и основных, и дополнительных мощностей. Основные мощности также зачастую достигались не единовременно, а вводясь поэтапно или как бы поэтапно – не от хорошей жизни, а по мере возможностей их финансирования, снабжения техникой и людскими ресурсами. введение в строй каждой производственной мощности, являлось ли это вводом в строй новой станочной линии, или транспортировочного узла и тому подобного, было знаменательным событием и с точки зрения повышения возможностей организации, и от того, что делало участниками и свидетелями осуществившегося технического чуда массы людей, укрепляло в них веру в осуществление любых сложных программ, поднимало техническое творчество, дух инициативы. Это всегда было фактом при введении мощных производственных мощностей, но зачастую и тогда, когда вводились в строй незначительные единицы новых производственных, дополнительных, мощностей, например, и при замене пресса с давлением три тонны, на «десятитонный» пресс и так далее. Случалось, что намерение ввести в строй новые производственные мощности не доводилось до финального конца, старое оборудование могло быть демонтировано, передано другим организациям или сдано на переплавку, а новое так и не вступило в строй или не достигло запроектированной мощности, в том числе по причине того, что его приняли и установили там, где для этого не имелось или не было создано необходимых условий. Однако метод проб и ошибок при вводе новых мощностей на предприятиях в масштабах страны хотя и приносил свои колоссальные убытки, все же, гарантировал непрерывное неуклонное техническое переоснащение всех отраслей, где в основном рано или поздно, теми или иными способами добивались рентабельности при освоении своих новых мощностей.