Роман в новеллах. Книга 3. Раздвоение Молоха

РАЗДВОЕНИЕ МОЛОХА

(или крылатый Телец, спасающий детей)

Роман детектив-фэнтези в рассказах и мини-повестях.

I

БИБЛЕЙСКИЙ МОЛОХ И

ДРЕВНЕСЛАВЯНСКИЙ МОЛОКК:

РАЗЪЯСНЕНИЕ ПРОФЕССОРА ПЕТРЕГИНА

(Рассказ)

Начальник отдела альтернативных технологий регистрации унифицированных источников «Альтруист» ведомства Илья Сергеевич Куртяхин был приглашен в отдел следственно-оперативной работы «Сократ».

Ведомство «Три кашалота», в котором работал «Сократ», создавалось с целью поиска драгоценных металлов, их залежей или кладов, где бы, в какое бы время они ни находились: лишь бы об этом имелись какие-либо источники.

Служба детективов приступала к работе, как только у поисковиков драгметаллов всплывали факты криминального характера. Там, где дело касалось сокровищ, без следственно-оперативной работы не обходилось никогда.

Все службы работали параллельно, но в тесном взаимодействии, и каждая из них выполняла свою специфическую задачу. Начальники отделов и бюро нередко спускались с трех верхних этажей на первый, чтобы пообщаться с детективами. Обе структуры в течение дня систематически отчитывались перед главой ведомства генералом Георгием Ивановичем Бреевым. Любая следственно-оперативная задача решалась в течение дня. И каждое утро генералом ставилась новая задача.

Сегодня в «Трех кашалотах» следовало выяснить: не связано ли убийство у памятника древнему божеству Молоху с тайнами о древних золотых кладах.

Мотив для поиска такой связи уже был найден…

Крупный, сильный, обладающий несомненным талантом в следственной работе начальник отдела «Сократ», полковник Халтурин всегда ощущал небольшой дискомфорт при общении с начальниками отделов, бывшими в подчинении у генерала Бреева. Полковник не имел права требовать от них ни дисциплины, ни отчетов: только обращаться с просьбами и довольствоваться тем, что получал.

Двойственность положения «Сократа» в системе ведомства заставляла Халтурина быть, по-своему, дипломатом. Впрочем его огромное уважение к любому сотруднику «Кашалотов», как к неординарной личности, вызывало и у них бессознательную реакцию теплоты. И часто его просьбы к операторам Бреева выполнялись ими, как приказы.

- Вот о чем, Илья Сергеевич, я бы вас сейчас попросил, - сказал Халтурин Куртяхину, приподнимаясь над столом и мягко обхватывая большой пятерней узкую кисть начальника отдела «Альтруист» и затем показывая на стул. – Не могли бы вы уточнить степень лояльности одного мифического персонажа к нашему… как бы это сказать поточнее… к нашему русскому миру? Ко всем россиянам, разумеется: татарам, евреям, кавказцам, алтайцам, северным народностям, дальневосточным…

- Сделаю все, что смогу, - кратко резюмировал Куртяхин.

- Дело тут вот в чем. Устроен дебош при открытии памятника одного из таких, знаете ли, скульпторов, которые любят изображать персонажей басен или клоунов из цирка на Цветном бульваре. Памятник этот в Санкт-Петербурге.

В данном случае это, не поверите, - бык с человечьей, хотя, слава Богу, мужской головой. Могла быть и женская.

- Да, от наших современных импрессионистов можно ожидать чего угодно! – вежливо согласился Куртяхин.

При этом он кивнул, улыбнулся, положил суховатые, но сильные и жилистые руки на стол и удобнее устроился на стуле; он вытянул ноги, положив одну лакированную туфлю на другую.

На полковника, видно, напало красноречие. Что-то явно задело его за живое, и он продолжал говорить, выговаривая:

- Ну, когда речь идет о том, у кого, наоборот, человеческое тело, а голова того… ну, животного, птицы, мы это принимаем. Мы уже к этому, можно сказать, привыкли. И, Бог с этими художниками и скульпторами!..

Так вот… Мэрией Санкт-Петербурга скульпторам дано на это «добро», и преступления в этом мы тоже, конечно, не усматриваем. Это и не в нашей компетенции, - с некоторым сожалением добавил Халтурин. - Мы даже можем пропустить мимо ушей выступления разных ораторов о том, что человеко-бык новой эпохи выведет общество из лабиринта нескончаемого кризиса… Вы понимаете, о чем я?

- Да, товарищ полковник. Скоро пойму еще лучше.

- Мы можем согласиться, что надо осудить тридцать шестой год и поставить памятники жертвам репрессий. Это нормально. И даже памятники тем, кто призывает мужиков отказаться от, простите, баб, а последних - от мужиков. То есть, вы понимаете, - от чего именно!

- Ну, ясно, детородных органов!

- Вот и я о том же, Куртяхин! Дошло до того, что уже призывают узаконить однополые браки и связь с детьми от тринадцати-четырнадцати лет!

На этом фоне споры вокруг шапки Мономаха, о том, кто победил орду и существовал ли Советский Союз, - попросту меркнут. Согласитесь!

Куртяхин кивал.

- Я возмущен, и этого не скрываю. Вот посмотрите-ка! - Халтурин взял пульт и, направив его на большой плоский экран, на стене справой стороны от себя, включил видеозапись демонстрации и выступлений у памятника.

На самом деле, изделие скульпторов импрессионизма начала XXI века показалось Куртяхину несколько странноватым.

Бык стоял на задних ногах; они прочно уперлись в Земной шар.

Передние ноги свешивались, но были расставлены немного в стороны, как бы указывая на что-то внизу, у постамента памятника. Там имелись дополнительные атрибуты общей композиции: в том месте, куда указывали копыта, оказались скульптуры детей, подростков; а между ними было размещено нечто, напоминающее алтарь с очистительным огнем.

Языки пламени также были бронзовыми.

По одну сторону пламени стояли те, кто готовился перепрыгнуть через алтарь, а по другую – уже совершившие этот очистительный акт.

Бронзовое животное было мужского пола не только в его верхней части. Голова напомнила Куртяхину какого-то ученого средневековья.

Это был человек с высоким лбом, небольшими залысинами, длинным ровным носом, явно пышными бровями, близко поставленными к носу глазами с выразительными веками, длинными усами, как бы расставленными по сторонам и ниспадающими на окладистую бородку с бакенбардами.

Голова, обрамленная небольшой шапкой волос, прежде чем стать частью бычьего тела, была поставлена на ажурное жабо.

Что касалось частей тела быка, то все они были выражены также ярко, искусно, до мельчайшей детали и без учета какого бы то ни было мнения радетелей за нравственность, слабых завистливых мужчин и жителей района, имеющих несовершеннолетних детей.

Неподалеку от детской площадки и сквера для гуляющих с колясками матерей этот монумент - метров пять высотой, не считая его постамента – стоял олицетворением навсегда потерянного скромного поколения.

Халтурин глядевший на экран монитора, хищно наблюдал, как видеокамера цепко выхватывала и приближала фигуры и лица отдельных участников митинга и его ораторов, словно, специально, чтобы было легче их запомнить.

Только Куртяхину они были не интересны.

Эту породу людей, подхватывающих всякие сомнительные инсинуации западной толерантности, лояльной к извращенцам, он не любил также, как все нормальные люди.

Если кому-то при определении западной демократии хотелось поднять обе руки и пальцами пощипать воздух, изображая кавычки, то у него, Куртяхина, кроме того, всегда возникала потребность эту ложь и разоблачить.

Бесцеремонность, с которой вторгалась в русский мир эта демократия, в кавычках же, поневоле вызывала ответную реакцию: стараться не замечать в ней ничего хорошего, а видеть в ней только каверзу, мерзость, ненависть ко всему доброму и человечному.

Не требовалось особой прозорливости, чтобы видеть: страна все еще остается в опасности.

Куртяхин не был членом ни одной партии.

Но у него были нормальные мозги.

И, опять же, зачем вот здесь, под этим бронзовым чудовищем с большими и, казалось, превысившими нормальные размеры, гениталиями, изображены дети, причем, полунагие? У отдельных девочек выпали из маечек и ночнушечек чуть сформировавшиеся женские груди.

Их у памятника уже принялись гладить какие-то люди - и мужского, и женского пола; и не было сомнения, что будет сочинена легенда, как это притрагивание к сиське девочки или попке мальчика поможет студенту сдать экзамен, а педофилу безнаказанно совершить свое преступное дело.

- Вот посмотрите только на этого! - Полковник указывал лазерной указкой на одного из таких, невысокого роста, но худого и будто скрюченного от желания скрыть свою сущность - воспаленную страстью к подростку.

Плечи его приподнялись чуть не до ушей, нос сгорбился, словно, чтобы скрыть эту выдающуюся на любом лице примету, глаза были утоплены так, точно он обладал способностью их прятать; и он выкатит их обратно, как рак, когда потребуется попятиться задом. – Экземпляр!

- Еще какой! – опять вежливо поддакнул Куртяхин.

- Если бы один! – с досадой сказал полковник. И положил тяжелый кулак на стол. - Но уж этот-то нами выявлен: бывший руководитель секты «Минотавр», державший в подземелье с десяток своих «прихожанок», матери которых уже не чаяли их вновь когда-нибудь увидеть у себя дома!

К счастью для этого мерзавца, он заставлял их совершать лишь сакральные ритуалы: например, перепрыгивать через костер и ходить с голыми ступнями по горящим углям. Мне бы его в руки и в лес. Попрыгал бы!..

- Кажется, одна из его бывших воспитанниц - ныне известный шоумен, выскочившая к славе, как из торбы.

- А, вы в курсе?! Правда, этот мерзавец-«педагог» об этом узнал уже после того, как шесть лет отсидел за решеткой.

- Да, я в курсе. Об этом писали. Его имя Кориандр Велурович Роков, потомок побочной ветви фамилии протоинквизитора Санкт-Петербурга графа Широкова…

- К тому же, граф Широков уже не раз мелькал в наших делах, касающихся поиска следа к золотым залежам с помощью первого золотодобытчика России Ивана Протасова.

- Да, это тот самый инквизитор. Личность в Санкт-Петербурге петровских времен он слишком известная. Занимался преследованием раскольников, поиском сакральных тайн, обеспечивающих власть и богатство. Не удивлюсь, если вновь поступят сведения и о его развратном племянничке поручике Бецком. – Проявив осведомленность, Куртяхин спросил: - Так чем я могу быть полезен?

- Более подробно о вставшей перед нами задаче вы ознакомитесь… - Халтурин взглянул на часы, висевшие над экраном монитора, - буквально через минуту. Да вот и они!..

Он встал и направился к двери, где встретил прошедшего в кабинет первым гостя, в котором Куртяхин признал ученого, профессора Института истории РАН Самуила Вавиловича Петрегина.

Дело Петрегина, очевидно, не завершилось. Видно, этого он сам пока не желал. Это он нашел старинный архив петровских времен со сведениями о первом золотодобытчике России Иване Протасове. На профессора было совершено нападение, с целью выведать информацию о какой-то старинной книге ведических знаний, открывающей путь к могуществу и сокровищам Петра I. В результате ведомство «Три кашалота» вышло на древние клады, а отдел «Сократ» разоблачил ряд преступников и преступных группировок.

И вот он, герой «Кашалотов»: довольно расторопный, крепко стоящий на ногах, хотя и с тростью; уже довольно упитанный, гладко причесанный и в хорошем не мятом костюме, представший, по-видимому, в качестве эксперта.

Куртяхин знал, что делом Петрегина и упомянутым в найденных рукописях золотодобытчиком Протасовым – в его молодые годы - вплотную занимался оператор отдела проверки криминальных фактов истории «Опокриф-«И» Андрей Страдов, выявивший, кажется, какого-то Духа Яви и мозаику зеркал бога шведов Одина; сейчас его присутствие здесь, казалось, было бы уместней.

За профессором вошел в кабинет заместитель Халтурина, начальник отдела оптимизации информационных связей в криминогенном континиуме «Поиск» майор Борислав Юрьевич Сбарский.

Поздоровавшись с профессором, поблагодарив за желание сотрудничать, за приезд из Санкт-Петербурга в Москву, Халтурин указал гостю на стул и возвратился на свое место. Остальные расположились за тремя длинными столами, примыкающими друг к другу один вдоль другого, но перпендикулярно просторному столу хозяина кабинета.

Каждому досталось по столу.

- Объясните еще раз нам, пожалуйста, профессор, - сказал Сбарский, - и мы все вместе послушаем, - кивнул он на Куртяхина, одновременно здороваясь с ним, - с чем именно мы имеем дело, когда изучаем материалы о подобных памятниках, так сказать, - ультрасовременном искусстве?

Вы уже знаете, профессор: наша задача, с одной стороны, - это поиск драгметаллов и сокровищ, а с другой - преследование и наказание преступников.

Так вот, подскажите, пожалуйста, что нам следует учесть, чтобы, осуществив второе, не навредить первому?

Задав все эти вопросы, Сбарский глянул на часы.

Высокий и сильный, под стать полковнику, но молодой и энергичный, он всем видом показывал, что без единого грамма сомнения согласился бы стать беспощадным детективом-машиной, если бы это потребовалось для дела. И на совещаниях он не собирался скрывать, что, как никто из оперативников, ценит каждую свою рабочую минуту.

Петрегин это почувствовал и без обиняков приступил к объяснению.

- Я вас хорошо понял. – Он повернулся к Куртяхину и наставительно, покачивая головой, стал ему отдельно, будто студенту, внушать:

- Речь идет о древнем божестве, упоминаемом в Библии, Молохе, или же его славянском отражении, уже с новыми свойствами, - духе Молокке, живущем в зеркальном лабиринте. Свой лабиринт еще в строящемся Санкт-Петербурге этот еврейско-русский дух-Минотавр устроил в подземелье древнего финно-угорского капища.

Потом капище было разобрано по кирпичику и по камешку для постройки каменного моста через канал у стен Петропавловской крепости.

Правда, это случилось не при Петре, а при занявшей трон, после императрицы Екатерины I, его племяннице Анне Иоанновне.

Строителей тогда не заинтересовали разве что слишком глубокие фундаменты из древнего бута, которые, как выяснилось уже в наше время, были в более ранние эпохи искусно оштукатурены, и на них наносились фрески древних славян-русичей – потомков гиперборейцев.

- Сбарский, подняв пульт, включил экран. Посмотрев на него и увидев видео реконструкцию, созданную по данным всех собранных материалов, профессор поблагодарил Сбарского и поднял в направлении экрана слегка трясущуюся руку.

- Вот, на одной из фресок, поглядите внимательней, - указывал он на кусок стены с отвалившейся штукатуркой, что тут же вырос во весь экран, - изображено нечто очень схоже с упомянутым мною греческим хранителем лабиринтов: с тельцом, у которого человечья голова.

Но на фресках это - древний славянский дух Молокк, имеющий одни корни с упоминаемым в Библии Молохом - духом с человеческим полым телом и головой тельца.

Петрегин повернулся к Халтурину и наставительно произнес:

- Только Молокк в отличие от Молоха, по поверьям, получил от создателя черты Иисуса в его самые печальные, горькие минуты сомнений перед казнью на Голгофе - перед тем, как он станет Богом Спасителем для всех.

Молох же был изгнан еврейским богом Яхве; еврейскому народу было запрещено поклоняться ему, но Господь христианский сотворил двойника Молокка, наделив его только позитивными чертами. Значит, и боль, и сомнения – это черты, характеризующие в душе позитивное. - Петрегин вдруг тяжело вздохнул и объяснил свою заботу:

- Однако сомнения Молокка, возможно, пошли слишком далеко! И он с определенных пор, по неизвестной мне причине, живет в постоянной готовности к раздвоению. Да! Так, по всей видимости, повлияли на него муки Иисуса!

Ведь Иисус не хочет ослушаться Бога-отца, и он сознательно идет по пути к скорой Голгофе; но ему стало страшно, и он все же как бы засомневался в Идее выбора Богом-отцом его жертвы - сына его Иисуса. С другой стороны, Иисус не желает остаться и простым смертным, ибо в этом качестве не сможет искоренять зло и помогать страждущим.

Одним словом, согласно древней легенде, сомневающегося Иисуса, когда он, едва не поддавшись отчаянию, вопросил отца: нельзя ли поступить с ним как-то иначе, не подвергать казни, славяне стали изображать его, порой, и с бычьей головой. Хотя у еврейского библейского Молоха, которому поклонялись древние евреи, - подчеркиваю, -другие корни. В разных находках археологов все божки и духи с человеческим телом и головой тельца схожи. Но пути и судьбы их разные.

- Дело начинает проясняться, - сказал Халтурин и посмотрел на Куртяхина.

- Да, пока мне все понятно, - согласился тот. – Спасибо!

- Если проследить путь Молокка, то он – как бы отделившаяся от Ииисуса Христа сущность, - в пору, когда Господь принял окончательное решение: казнить сына.

Молокк с тех пор скитался по частям света, в том числе, разумеется, и на американском континенте.

Он же позже помог указать пути евреям, славянам и другим народностям белой и черной расы пересечь океан, ассимилироваться на новых землях желтокожих и краснокожих индейцев.

Среди индейских племен Молокк, имеющий силу принимать любой облик, стал почитаться богом под разными именами, а наиболее известный – божество воздуха… Во всяком случае, некоторые пытаются это доказать…

- Извините, - вдруг прервал себя профессор, - через час у меня доклад в Академии наук, точнее в Институте истории естествознания и техники РАН. Более того, что я принес вам в отдельной папке, - надеюсь, вы заглянули в нее, - мне добавить все равно больше нечего.

- Спасибо вам, Самуил Вавилович. Мы, конечно, внимательно изучили содержимое папки. И по ним также, возможно, уже готова видео реконструкция. Таким образом, мы сможем увидеть на экране увлекательную историю. Жалко, что вы не сможете посмотреть ее с нами, профессор. Ведь, помимо ваших комментариев, там осуществлен анализ электронной системы, - сказал Халтурин, но в голосе его не было энтузиазма, который мог бы указать, что дальнейшее присутствие Петрегина здесь обязательно.

- О, в возможностях вашей видео программы «Скиф» я уже давно нисколько не сомневаюсь. Вот потому-то и ретируюсь! Далее обойдетесь без меня. Но, надеюсь, когда-нибудь вы подарите мне запись этой – уверен - оригинальной версии, ведь это было бы справедливо? Тем более, что я опять пострадал!

Барский тут же вставил слово:

- Не сомневайтесь, Самуил Вавилович, подарим, обязательно подарим! И сочтем за честь! Но только после того, как дело будет закрыто, и в том объеме, который не содержит секретной информации. Еще раз позвольте выразить вам наше соболезнование. Преступники будут наказаны…

- Да, да, конечно! Накажите их. И посуровей!

- Так и сделаем! - вставил последнее слово и Халтурин. - Уж извините, но таковы правила. - Он позвонил секретарю, чтобы проводили гостя, затем встал из-за стола, чтобы довести гостя до двери.

Самуил Петрегин, шагая в указанном направлении, опираясь на трость, одновременно протестующее тряс руками, улыбаясь и оправдываясь, давая понять, что ни в коем случае не претендует на особые тайны «Кашалотов».

Затем еще раз приняв уверение в признательности за тесное сотрудничество, он поблагодарил сех провождиших его за внимание и сочувствие, отвесил поклон истинного интеллигента времен Белинского и исчез.

II

СВИДЕТЕЛЬСТВО БЫВШЕГО ПОСТРАДАВШЕГО.

НОВЫЕ ДАННЫЕ О МОЛОХЕ И МОЛОККЕ.

ВСЕ СВОДИТСЯ К РИТУАЛЬНОМУ УБИЙСТВУ?

(Рассказ)

Как бы взамен одного профессора Петрегина в кабинет полковника Халтурина вошло несколько следователей и оперативных работников его службы «Сократ».

Получив разрешение, они заняли свободные места.

- Этот профессор, он что, опять пострадавший? – удивленно спросила одна из них, сотрудница бюро сверки данных с феноменальной фотографической памятью, блондинка среднего роста с бледноватым лицом, серыми глазами и широким, как у ребенка, ртом Клара Лимончикова.

Она кивнула на дверь, за которой только что столкнулась нос к носу с Петрегиным и, стуча туфлями на высоких каблуках, перемесилась поближе к столу полковника, оказавшись за своим напротив майора Сбарского.

Было видно, что вопрос был задан чисто риторически, и с той вольностью, которую могли позволить себе в присутствии полковника только женщины в погонах.

- Если свидетелей причислить к пострадавшим, то – да!..

Не только ей, но многим в «кашалотах» было известно дело Петрегина: ученый историк открыл архив золотопромышленника петровских времен, после чего едва не погиб в результате нападения на него в собственной квартире; преступники ворвались в надежде завладеть какой-то древней книгой с ведическими тайнами или сведениями о ней. Ученого ранили ножом, но не смертельно, он даже нашел сил дозвониться до скорой помощи. Потом он оказался свидетелем убийства при открытия памятника Екатерины I в День толерантности, проводившийся впервые.

И вот он опять оказался в центре внимания, но ведь не только потому, что «Сократу» потребовалась консультация?

- Что, и впрямь он у нас проходит свидетелем? - удивилась Лимончикова? – Большие глаза ее красиво мигнули.

- Представь себе! И опять свидетелем убийства! И, не поверишь, - опять при открытии памятника, правда памятника древнему славянскому идолу, - ответил Сбарский, улыбнувшись молодой женщине.

- Он что, притягивает преступников, как магнит, что ли? - более констатировала, чем спросила, она.

- Скорее криминальные события притягивают его. Он оказался на открытии памятника Молокку, естественным образом предполагая, что это значительное культурное мероприятие, может, - и историческое.

- Но мало того, что Молокк в не совсем одетом виде, так прямо в то же время убили человека, правда, уже не владельца золотоприисковой фирмы; иначе всем можно было сойти с ума, и каждого бы в психиатрии оправдали. И, к счастью для профессора, свидетелем теперь является не один только он.

- И мы для того собрались, чтобы виртуально поздравить професора? - Понятно, видно, у кого-то много лишнего времени, - сказала Лимончикова и поправила под собой юбку.

- Профессор оказал нам услугу! Он дал консультации! – назидательно сказал Халтурин.

- Можно узнать, что конкретно в связи с этим поручается моему отделу? – спросил Куртяхин, как всегда в окружении детективов чувствуя себя не в своей тарелке.

Халтурин взял пульт, который по его знаку передал ему Сбарский, и сказал:

- Сейчас вы поймете, что без вас мы попросту запутаемся в том клубке, который завязался у этого, с позволения сказать, памятника. Создается впечатление, что была запланирована новая националистическая акция. Но посудите сами. - И он вновь включил экран. Все повернули к нему головы.

На экране возник только что исчезнувший из этого кабинета Петрегин. Но был он какой-то помятый и постаревший лет на десять: казалось, ему уже за шестьдесят, не меньше.

Он находился в отделении полиции в Санкт-Петербурге и на вопросы следователя взволнованно, вытирая губы платком, отвечал:

- Повторяю, специально для протокола. Вы записываете?.. Так вот… В ту, я бы сказал, торжественную, но оказавшуюся на деле трагической, минуту я стоял у постамента, ожидая, когда, наконец, с памятника сорвут покрова и перед нами предстанет древнеславянский бог Молокк. Не скрою, было много зарубежных гостей, в том числе из Израиля, Германии и, опять же Прибалтики и Скандинавии: последних я различил по акценту…

Ветер совал часть покровов, и глазам публики предстали бычьи ноги и, простите, его толстый хвост - третья точка опоры - и то, что сразу же вызвало просто смех. Еще бы! Эта штука, не скрою, потрясла и меня, хотя я не ханжа и сам, прошу прощения, еще с удовольствием засматриваюсь на красивых женщин. Ну, вы меня понимаете?..

- Допустим, - ответила ему следователь.

- Слово за слово, и в ответ на русскую брань и хохот, - а я, не скрою, тоже люблю посмеяться, - кто-то выкрикнул что-то непотребное для русского слуха! Замечу, с акцентом! Хотя говорившие были, помню, один Иван, а другой – Виктор.

Что если бы, де, не прорубленное Петром I окно в Европу, Россия осталась бы неумытой, как при монголо-татарах. Естественно, начались споры. Не мог удержаться и я. Вступили в спор появившиеся, как из-под земли, монголо-татары, в военной одежде, с луками и колчанами, трое – на низкорослых монгольских лошадках…

Куртяхин изумленно повернул голову в сторону Сбарского. «Прямо дежавю! Ведь и предыдущее дело Петрегина было связано не только с открытием памятника, Екатерине I в Москве, но и тем, что там же появился вскоре хрономираж небольшого татаро-монгольского отряда!»

Сбарский, получив разрешения у Халтурина, выключив съемку опроса свидетеля Птрегитна, подтвердил для всех:

- Лошадки и впрямь были, и отнюдь не хрономиражи. Уже проверено по материал видеокамер, охватывающих все пространство площади. Правда, откуда они появились и куда потом подевались, никто сказать не может. Но, посмотрим дальше. – Он опять включил экран. С экрана Петрегин продолжал: