«Три кашалота». Магия камней Саваофа. Детектив-фэнтези. Книга 51

VI

– Но был на Курской дуге один танк, – продолжала Люскевич, водя лазерной указкой по экрану с развернувшейся феерией войны, – который не смогли подбить никакие вражеские «Тигры» и «Пантеры»… Вот он, с броней из уграйско-миасского и кыштымо-уфалейского сплавов, – указала она на признанный лучшим танком второй мировой войны легендарный «Т-34». Этот сплав был из той партии, о которой докладывали в райком партии Петренкову, как о сверхплановой… Танк прошел всю войну. Вначале одним из членов его экипажа был позже погибший смертью героя Богдан Духоборов. Врагом танк считался «завороженным», был непробиваемым. В послевоенном сорок девятом году при изучении его с тем, чтобы сдать на переплавку в Кыштым, в нем были обнаружены странные аномалии. Его броня не поддавалась газовой резке, а раскаленный металл начинал пульсировать ярким красно-коричневым, коричнево-золотистым и зелено-коричневым цветом, что, как выяснили, было характерно для радиоактивного минерала ортита, залегающего в кристаллических силикатных породах – гранитах, гнейсах, сиенитах, кристаллических сланцах, и, как правило, в виде зерен.

– Вероятно, – перебил докладчицу Гренадеров, – эту «сверхплановую» партию руды, о которой доложили в райком Петренкову, добывали аврально, в спешке, захватив радиоактивную зону с присутствием урал-ортита. Выходит, он стал причиной сверхпрочной брони, о возможности создания которой не догадывались даже на самом заводе «Ильменит», когда отправляли свои сплавы кыштымским товарищам.

– А выяснена ли на сегодняшний день причина того, как могла произойти эта счастливая случайность?

– Счастливая или нет, точно не скажу, товарищ полковник, – отвечал Гренадеров, – поскольку нет данных о том, как работа в танке с броней из такого сплава сказывалась на самочувствии экипажа и как вообще сказалась на общем здоровье танкистов, тем более что ко дню победы в нем сменилось несколько экипажей. Однако начальник геологоразведочной партии Ренат Абдрашитов, родом из Казани, прибывший в Уграйск еще до войны и ставший со временем главным геологом треста, в одной из своих работ о поисках драгоценных жил упоминал о поставленной московским начальством задаче добыть в Уграйских горах несколько тонн руды стратегически важного радиоактивного элемента ортит. Позже, благодаря своим особенностям, минерал был назван урал-ортитом, но что это были за особенности, тогда никто, кроме ученых, не знал. Однако можно говорить о некоей аномальной силе, заставляющей сплавы с добавкой ортита преобразовывать свои первоначальные свойства до такой степени, что они после первой плавки переставали поддаваться обычной сварке при любых доступных в этом процессе температурах.

– Хорошо. Расскажите о геологе.

– Вот что рассказывал о предыстории всего в газете, со слов самого Абдрашитова, один из местных корреспондентов, которым оказался, товарищ полковник, прошу приготовиться, ни кто иной, как Иван Елизарович Хмелев.

– А что мне готовиться? Все, как было, так и приму, будь это хоть сам бог Саваоф!

– Понятно… Материал об этом, товарищ полковник, «Скифом» уже подготовлен, и мы можем видеть сопровождающую текст яркую картинку с основными героями и рядом Хмелева. На Саваофа он тогда еще не походил, было ему всего-то за сорок, и длинную белую благообразную волнистую бороду не носил. Итак, смотрим!.. – Все вновь дружно устремили взоры в экран. – К пятидесятилетнему юбилею Абдрашитова в газете «Уграйский рабочий» вышла статья, где Хмелев рассказывал: «…Однажды Абдрашитов, уже имея должность ведущего инженера, с группой работников геологической партии в горах безвыездно производил срочные полевые работы по нарезке, шлифовке и изучению состава пластинок шлихов. В помощь ему понадобился металловед, специалист с завода «Ильменит», и к геологам направили меня. И вот однажды, когда Абдрашитов по каким-то делам отправил в город несколько человек, ни один из них назад так и не вернулся. В чем тут было дело, мы в геологической партии еще несколько дней не были в курсе. Но вот в один из июньских поздних вечеров, в двадцатых числах сорок первого года подъехали к нам до костра, – Гренадеров крадущимся тоном искусного сказочника заставил всех раскрыть рты, – свернувшие с лесной дороги по направлению к городу цыганские кони с подводами и кибитками, человек до сорока. И атаман по имени Богдан, которого я узнал и который должен был быть на участке гидромеханизации, где прослыл стахановцем, попросил: можно ли рядом с лагерем геологов разбить на ночь свою ночлежку? Работа нами выполнялась секретная, и Абдрашитов удовлетворить просьбу непрошеных гостей не мог. «Прошу простить меня, брат Богдан, я знаю, что табор твой православный, почитающий бога Саваофа, молящийся ему на иконах, и всем это в городе известно, но по инструкции быть вам рядом с образцами горных минералов никак не положено!» Покурили. Я, правда, всегда был некурящим, и молодой цыган, попыхивая трубкой, судя по всему, ничуть не обиделся.

– Часть нашего табора, близкая и дальняя родня, – заявил он, несколько удивленно поглядывая на нас, и я это видел, – спешным ходом прибыла сюда из Каслей, так даже они все знают, что началась война. А вы, – говорит, – как я погляжу, об этом все еще ни слухом, ни духом?!

– Какая война? – еле сдержав себя, переспросил Абдрашитов. – Неужто с немцами?!

– Так про то уже все радио целые сутки трезвонят!.. Со всех предприятий на фронт уходят тысячи людей. Я, как услышал, так сразу сюда, чтобы собрать всех, и кто способен к работе, отправить их на подмогу фронту в заводские цеха.

– Ну, тогда вот что! – сказал Абдрашитов. – Располагайтесь здесь! А не то еще забредете, куда бы вам ходить не советовал! Встречаются вредные закопушки. Ну, а дальше, – говорил он Богдану, – сам догадайся, что тут да как!

– Нет уж! Незачем вам из-за нас потом иметь лишние разговоры с начальством. Мы здешние места тоже знаем, до нужной поляны, правда, не близко, но луна большая, дорогу хорошо видно, через час остановимся и отдохнем.

– И все же это далеко, люди хотят спать!

– Ничего, половина из них страдает почти полной бессонницей. Доедем.

– Да, да, – сказал я, чтобы не выглядеть молчуном, – все в городе слышали об отравлении людей вашего табора грибами. К вам отправлялась целая экспедиция врачей, и все мы удивлялись, как это люди могут не спать по несколько суток.

– Да, недуг, благодаря молитвам богу Саваофу, отступил. Но сутки без сна для выздоровевших – теперь норма. Однако, прощайте! Увидимся ли еще, теперь точно не скажут даже самые прозорливые из наших цыган.

– Прощай, Богдан. – Все мы пожали ему руку и провожали глазами табор, пока он, сойдя с поляны на старую лесную дорогу, не скрылся в сгущающейся темени ночи. Вскоре, однако, погода сильно испортилась, и Абдрашитов пожалел, что заставил стольких людей где-то спешно под дождем устраиваться на ночлег. Но мы точно знали, что до известной поляны дойти под луной, когда она еще ярко светила, они бы все равно не успели.

Помню наше состояние, все мы были расстроены. Абдрашитов стоял, опустив руки, глядя в землю. Он, как и все мы, конечно, верил тому, о чем услышал, но и не желал этому верить. Он, как видно, ждал этой войны и, как и все из нас, боялся, что однажды она может стать подлинным фактом. К несчастью, так и случилось.

– Что касается цыганского предвидения, хотя мы всяким гаданиям и не верим, но в связи с юбилеем нашего дорогого главного геолога Рената Рустамовича, не могу не вспомнить еще и следующий эпизод.

– Геолог! – напоследок подошла к Абдрашитову цыганка. – Давай погадаю?

– Что ж, погадай! – Ренат Рустамович подал ей ладонь. Она подняла руку, и на ее пальце, и на запястье я увидел украшения из ортита. Давно известно, что этот камень особо ценился у колдунов, ясновидящих и цыган, и недаром к нему издревле проявляли внимание эзотерики и ученые. Я тогда подумал, что вовсе не грибные места искал этот табор в здешних горах, о чем распространился в городе устойчивый слух, а вот эти самые камни, раз уж война причудливо привела его в эти заповедные места. Камни, имеющие, как я убедился, не только черно-бурый цвет, но и разные его оттенки и разные гипнотические и целебные свойства…»

VII

Халтурин приподнял руку, остановив Гренадерова.

– Вот что! – хлопнул он тяжелой ладошкой по столу. – Надо бы все же разобраться в свойствах этого минерала! Мы подошли к тому, что должны, как минимум, твердо ответить себе на один принципиальный вопрос: если из него делают украшения, так он вреден для здоровья или нет? И если радиоактивен, то настолько ли незначительно, что его можно добавлять в сплав без вреда для человека, работающего с ним и с изделиями, изготовленными из него?

– Разрешите! – тут же подняла руку Сорокина. – Весь материал уже собран. Я могу зачитать его!

– Сделайте одолжение, Софья Николаевна!

– Сначала, что касается вопроса: как может ортит являться вредным и насколько вредным, если идет на ювелирные украшения и на изделия, с которыми работает человек… Здесь надо сразу отметить, что с минералом работают единицы мастеров и только по частному заказу. Причина – эта самая радиоактивность. Кроме того, цветовая гамма его не считается слишком привлекательной, и образцы, с которыми работают ювелиры, обычно прозрачны или полупрозрачны. Это первое. «Если ювелиры, – как сообщают доступные источники средств информации, – не слишком любят ортит, то эзотерики и коллекционеры сражаются за каждый экземпляр. Для первых минерал представляет ценный магический атрибут, открывающий врата в параллельные миры; к тому же, он считается сильным амулетом. Для вторых же, этот самоцвет – незаменимая часть минералогических коллекций, особенно редкие кристаллы, которые встречаются не только в виде зерен в породах и небольших граненых минералах в структурах смешанных друз твердых пород, но также и в форме, скажем, морских ежей, иглы которых достигают семидесяти сантиметров. Отмечу и следующее… В расплавленном состоянии минерал превращается в стеклянные шарики и другие формы, которые можно использовать для изготовления бус и браслетов. При этом камень, разумеется, вовсе не сияет, как бриллиант, не имеет особо выраженного блеска и в нем не существует ярких цветов; он наделен лишь оттенками зеленого, голубого или красного, не являющимися основными цветами экземпляра, но часто с коричневатым отливом. Тут еще что… Если кристалл представляет собой составляющую другого минерала, то вокруг вкрапления заметен темный ореол – признак радиоактивности самоцвета. В общем, камень используется даже в виде амулета, главным образом без оправ, и – тут черным по белому сказано, товарищ полковник, – что регулярное ношение самоцвета противопоказано. При контакте лучше избегать соприкосновения с местами, наиболее чувствительными к радиации: щитовидной железой, лимфоузлами и родинками.

– Однако у заболевшего семейства цыган из бывшего табора, включая его потомков, что сегодня в больнице, выявлены, насколько я помню, совсем иные симптомы, – сказал Халтурин.

– Так и есть, Михаил Александрович! – среагировала на замечание Васнецова. – Среди них – высокое давление, головная боль, небольшое выпадение волос, потеря контроля при контакте с людьми, напряженность внутреннего состояния и полная бессонница, которую врачи зафиксировали еще во время войны в цыганском таборе, сводя причину к ядовитым свойствам грибов. И немудрено! Ведь то, какие улучшения уже сейчас наблюдаются буквально у всех больных из нашего цыганского семейства, обеспечивают как раз минералы ортита! Но для оздоравливающих целей подходят только светлые экземпляры, и владелец лесной клиники Александэр, как информировала нас система «Сапфир», накануне, как только к нему поступили больные, заказал срочно доставить ему образцы этого минерала, потребовав их желательно желтоватых или зеленоватых оттенков, наиболее благоприятно действующих на успокоение нервной системы и рост волос. Темные же кристаллы бурых тонов приводят кровяное давление к показателям нормы, позволяют метеозависимым и аллергикам легче переносить природные и метаболические непостоянства, а также избавляют от головных болей и способствуют быстрому засыпанию. Если медики клиники Александэра приводят пациентов к практике медитации, то именно с этим минералом достигается состояние максимальной расслабленности и гармонизации души и тела. При этом образец минерала они помещают в зону солнечного сплетения, и в течение десятиминутного сеанса при правильном дыхании достигают значительного оздоровительного эффекта.

– Одной из важных причин, по которой все больные пожелали только в клинику Александэра, лечащего с помощью этого минерала, – добавил Петухов, – несомненно, должна бы служить и та, что ортит многократно усиливает способности цыган к ясновидению.

– Что ж, посмотрим дальше, что там нагадала наша цыганка Абдрашитову и насколько оказалась прозорливой!..

Гренадеров вновь уткнулся в материал газетной статьи и продолжил рассказ Ивана Хмелева из «Уграйского рабочего»:

– «Женщина, – а в ней я узнал сестру Богдана, молодую цыганку Оливию, которую хотел взять в жены известный коренной житель здешних мест Александров. Но Богдан этого не позволил, отчего они стали даже врагами. Так вот, Оливия повернула ладонь к свету от костра, приблизила к ней взор и долго и внимательно смотрела на нее. Затем вдруг стала сокрушенно качать головой, так, что я слышал звон старых драгоценных монет, вплетенных в ее косы.

– Ну, давай, не медли! – бросил Абдрашитов, невольно поеживаясь от дурного предчувствия.

– Странный ты, – сказала она, помолчав, – так не бывает.

– Как не бывает? Не дури голову. Начала, так давай уж. Будь, что будет, – глухо обронил он.

Богдан звал ее, подводы уже тронулись ехать дальше, чтобы найти новое удобное место. Закат давно догорел, ночь вокруг костра казалась черной и уже готовящейся к внезапному яркому рассвету. Сидящие и стоявшие у костра геологи, ошеломленные новостью о войне, кто ушел в свои мысли, а кто молчаливо ждал слов молодой гадалки. В нежарком уже огне потрескивали догоравшие сучья.

– В твоей судьбе два раза написана смерть! – отозвалась она, вдруг явно нехотя, словно, пожалев, что ввязалась в гадание. – Но ты почему-то останешься жить. И это будет уже твоя третья судьба… – Абдрашитов, вначале вздрогнувший, облегченно выдохнул. Остаться живым, когда началась война, было большим подарком судьбы. – Прощайте, геологи! – крикнула Оливия напоследок и под ржание лошади, обрадовавшейся ей, исчезла в движущейся на тряских колесах кибитке.

В эту ночь никто из нас не заснул, а утром мы спешно начали готовиться к возвращению в город. Полевую лабораторию, где на месте создавался «архив» разных видов искомых минералов и даже проводилась шлифовка шлифов, теперь нужно было доставить в город для сдачи на хранение или дальнейших камеральных работ…»

VIII

– Теперь, товарищ полковник, я озвучу то, что собрано «Сапфиром» из разных других источников и подготовлено «Скифом» для визуального восприятия…

Абдрашитов с рассветом взнуздав лошадь, выехал в город и сразу же отправился в горком партии, где геологи стояли на учете. Там все подтвердилось: идет самая настоящая большая война.

– Вы проверьте там у себя, товарищ, – сказали ему, – у кого из геологов есть предписание в такой обстановке явиться в военкомат, пусть срочно туда и отправляются. Прощаются с семьями и на фронт!

Абдрашитов вернулся к геологам. «Розовые листки» такого предписания оказались у нескольких из них.

– Но ведь золотодобытчикам должны давать бронь! – вновь с надеждой напомнил кто-то.

– А я говорю, если мне ее и дадут, то все равно дома не останусь! – сказал другой. – Пойду воевать!

– Все! Без разговоров! – отдал приказ Абдрашитов. – Кому положена бронь, получайте и живо возвращайтесь! – сказал он, отправляя своих людей. Но никто из новой группы ушедших также не явился обратно. Абдрашитов, – а он, товарищ полковник, был освобожден от службы в армии по состоянию здоровья, – – затем поехал в контору треста. – С этими словами докладчик увеличил его фигуру, срезав по пояс, чтобы были лучше видны его эмоции. – Вот он… сначала обо всем расспрашивает… Узнает, что всех его людей из геологической партии отправили на фронт. Да, война пошла на выживание, отечественная, всем вновь надлежит пройти медкомиссию. Абдрашитов прошел ее и стал «признан годным». Вот его лицо, как видно, обрадованное и воодушевленное. А вот штамп на документе, свидетельствующий, что путь ему определен вслед за остальными. Вот он прощается с товарищами по работе и выходит из здания управления треста. – Появился новый кадр. – Сейчас вы видите поликлинику в старом городе, у моста, и он уже идет по мосту. Тут слышит, его зовут: «Абдрашитов!»… Он оборачивается, возвращается, ему объясняют причину.

– Только что позвонили из Главзолота, тресту даны две брони на самых нужных работников. Езжайте в свою партию, продолжайте работу, а мы теперь тут сами все утрясем!

Да, он оказался нужным на своем месте и скоро узнает отчего. Партии предписали начать поиск стратегически редких материалов для создания сверхмощного оружия. Среди этого стратегического сырья уграйским приискам вновь понадобилось отправить двумя партиями руду с содержанием урал-ортита, теперь уже десять тонн. Эта работа будет выполнена, – комментировал Гренадеров, – и больше заказов из центра на этот счет не поступит. Как известно, залежи этого минерала у нас в стране имеются также в Карелии и в Забайкалье… Но вот фотография, товарищ генерал.

– Благодарю вас, Павел Владимирович. Ваш выход, Владислав Петрович, – обратился Халтурин к Петухову. Приняв эстафету, тот продолжил:

– Не буду показывать кадры, как Богдан Духоборов, глава цыганской православной общины «Саваоф», привел табор к проходной завода «Ильменит», тогда еще малочисленного, к тому же и со значительно опустошенными рабочими местами из-за отправки работников на фронт. Каждому, кто мог хоть чем-то пригодиться фронту, нашли свое применение. Часть отправили на прииски, где цыганка Оливия каким-то невероятным образом вновь попала под влияние теперь уже ставшего ей начальником, Стратистрата Александрова. Свою роль в этом сыграла та, что в будущем станет женой Александрова… вот она, во всей красе Ефросинья Федоровна Босая, на самом деле женщина внешне красивая, отрицать не буду! Кстати, та самая, которая до войны была учетчицей и контролером по отправке первой партии урал-ортита в Германию, благодаря чему ставшая нашим историческим фигурантом. Она могла знать и о засекреченном и законсервированном рудном месторождении платины и золота возле на сегодняшний день забытого рудника с повышенным фоном радиационного излучения. Босая с началом войны становится заместителем начальника отдела кадров, занимаясь устройством на работу в основном женского контингента рабочих и специалистов.