Золотой Скарабей: Наследница Фараона

Золотой Скарабей:

Наследница Фараона

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Происшествие у театра

Туман над Эссеном стоял плотный, влажный, будто еще не решившийся покинуть узкие улочки города. Он висел над черепичными крышами, сливался с дымом фабричных труб и казался частью самого утра, сизый и неподвижный.

Свет от окна едва пробивался сквозь белесую дымку, и комната казалась наполненной чем-то неуловимым, будто воздух стал гуще, а тишина – более глубокой. Элизабет сидела перед трюмо, ещё не до конца проснувшись, медленно проводя щёткой по волосам и наблюдая за затаившимся в отражении лицом. Ничего особенного – утренний румянец, ровные черты, задумчивый взгляд. Но она никак не могла избавиться от тяжёлого ощущения, будто вместе с солнцем в комнату проник еще один гость – тень вчерашнего вечера.

Сначала она решила что смутное беспокойство, причину которого она не могла ещё вполне осознать – лишь воспоминание о вчерашней театральной суете. Но утро оказалось менее снисходительным, чем ночь. Оно вернуло то, что она вчера ночью пыталась забыть. Элизабет поднялась, отодвинула тюлевые занавеси, впуская холодный утренний свет… и тут же, затаившееся воспоминание резануло ей память: слова нищего бродяги услышанные минувшей ночью, вспыхнули с такой силой, будто их произнесли заново.

«Шкатулка! Серебряная шкатулка!

Ты не должна терять её…

Дочь Фараона не должна потерять её!»

Элизабет произнесла эти фразы шёпотом, проверяя, звучат ли они так же странно вслух, как и в её памяти. Да, они с Луизой ведь и в самом деле наткнулись на того нищего старика который бросился к ним у ворот театрального двора….безумный бродяга, один из множества в Эссене.

Странная дрожь прошла по спине. Она закрыла глаза. Да, это было… и она помнила каждую секунду.

«Шкатулка…?»

Она покачала головой, будто могла стряхнуть с себя остатки тревоги.

– Глупости, – сказала она себе. – Усталость. И всё.

Бедный старик.

Сколько их здесь – выброшенных судьбой, потерявших разум, шатающихся по улицам в поисках хлеба или тепла. Но почему её так тронули эти слова? Она не знала. Она отложила щётку и глубоко вдохнула. Надо отвлечься.

Сегодня они все были приглашены в гости к Вильгельму Штауфенбергу – владельцу местного музея античных искусств, уважаемому человеку, ухаживающему за Луизой, её кузиной, уже пол года. И обед у Штауфенберга, и упоминаемое им ранее приглашение посетить его музей, что как он надеялся, могло послужить упрочению его взаимоотношений с Луизой, прогулка по залам – всё обещало интересный день.

________________________________________________________________________

За дверью звякнула фарфоровая чашка – тётя Берта уже готовила чай. Утро всегда начиналось одинаково: тихие шаги, запах хлеба, звон расставляемой посуды. Старшая родственница любила порядок больше, чем излишние нежности.

Берта стала матерью для двух осиротевших девочек, хотя своих детей у неё с Генрихом так и не случилось. Первой была Луиза – дочь младшей сестры Хельги, умершей при родах. Луизе тогда было всего несколько дней. Берта забрала крошечный свёрток из рук повитухи и поклялась вырастить племянницу как родную. Отец Луизы, раздавленный горем, уехал на заработки и сгинул где-то на чужбине – то ли погиб, то ли просто не вернулся. А через десять лет холера забрала Маргарет и её мужа Йоханна, оставив восьмилетнюю Элизабет круглой сиротой. Берта, не раздумывая, приняла и её. Так две кузины стали сёстрами – под крышей дома на Клостерштрассе, под присмотром женщины, которая заменила им обеим мать.

– Элизабет? – позвала тётя. – Ты опять так тихо. Всё хорошо?

– Да, тётушка, – ответила она. – Просто проснулась раньше.

Но это было неправдой. Внутри поднималось чувство неясного ожидания, будто день уже решил за неё, что должно случиться.

Луиза вошла в комнату, оживленная и немного взволнованная.

– Ты не забыла? – сказала она. – Сегодня мы идём к Штауфенбергу. Он ждал этого дня целых две недели.

Тётя одобрительно кивнула.

– Герр Вильгельм человек уважаемый. И, по всему видно, относится к тебе, Луиза, с серьезными намерениями. Не заставляйте его ждать слишком долго.

Луиза улыбнулась, но покраснела. Элизабет же почувствовала странный толчок изнутри – будто сегодняшнее приглашение было частью чего-то большего, чем просто визит к знакомому.

________________________________________________________________________

Накануне, к восьми часам вечера, они с Луизой пришли в городской театр – нарядные, взволнованные, предвкушающие. Здание сияло огнями, публика стекалась к дверям, а осенний туман уже тогда легким покрывалом стелился по каменным плитам двора. На афише крупными золотыми буквами значилось: «Аида» – Джузеппе Верди.

Египет, фараоны, жрецы… экзотика, о которой Элизабет почти ничего не знала. Но музыка Верди обещала хотя бы на пару часов возможность окунуться в другую жизнь, другую атмосферу.

Луиза сияла. Она обожала спектакли и то и дело наклонялась к Элизабет: -Представляешь? Говорят, приехал дирижер из Кёльна! Музыка будет бесподобной!

Канделябры в оперном зале плавно притухли. Спектакль начался.

Оркестр, хор, солисты – все слилось в единый поток. Музыка была божественной, актёры играли превосходно. Мир жрецов, тайных пророчеств, заклятий и пустынных видений развернулся перед публикой. Элизабет смотрела не отрываясь, и почти почувствовала жар египетского солнца на своём лице.

К концу второго акта, когда хор усилился и звучание оркестра стало почти торжественным, случилось то, что Элизабет позже не смогла бы описать словами. Во время храмовой сцены сияние софитов упало на сцену под таким углом, что весь воздух перед ней вспыхнул золотым светом.

В этот миг – она… исчезла из театра.

Всего на долю секунды.

Музыка Верди стала далёким фоном, и перед ней распахнулся совершенно иной мир.

Она стояла в храме, на каменном полу, тёплом, гладком, покрытом тонкими узорами. По обе стороны поднимались колонны с письменами, от которых исходило слабое свечение и смысла которых она не понимала – но знала, что когда-то понимала.

На ней было золотое одеяние, легкое как воздух, и руки её были украшены браслетами.

В ладони – цветок лотоса.

Из прохода впереди тянуло жаром факелов и ароматом благовоний.

И в этом видении – в этом мгновенном обвале времени – было не удивление, не страх, а… узнавание. Глубокое, необъяснимое, будто всё это она уже когда-то видела, словно этот храм хранил ее имя.

В следующее мгновение зал театра вернулся.

Хор, свет, публика.

Элизабет вздрогнула так резко, что Луиза наклонилась к ней:

– Ты в порядке?

Элизабет кивнула.

Но сердце её билось так, словно знало, что это была не иллюзия.

________________________________________________________________________

Когда они вместе с толпой вышли из боковых ворот театра, туман стал гуще, а фонарь над проходом тускло мигал.

И вдруг, из этой молочной мглы, к ним бросился старик.

Одежда его была рваной, голос – хриплым. Он выскочил откуда-то сбоку, почти ударившись о них, и схватил Элизабет за запястье так резко, что она даже не успела вскрикнуть.

Глаза его были безумны… но одновременно ясны, как у человека, который видит не этот мир, а какой-то другой, за пределами обычного.

И он выкрикнул то самое, что теперь билось у неё в голове, как чужие отголоски, словно обращался к ней как к тому, кем она никогда не была.

– Шкатулка! Серебряная шкатулка!..Ты не должна терять её!

Дочь Фараона не должна потерять её!

Слова его взорвались в тумане, будто треснувший колокол.

– Прочь от нас! – крикнула Луиза, отталкивая старика.

Тот качнулся и исчез в белёсой мгле так же стремительно как и появился, словно и впрямь был не человеком, а порождением ночи.

Элизабет дрожала. Луиза подхватила её под руку и почти силой повела вперёд, заговорив о спектакле, чтобы отвлечь кузину.

Но слова бродяги впились в неё, как шипы.

________________________________________________________________________

Теперь, вспоминая всё это, она чувствовала себя ещё более неспокойно.

Почему именно ей? Почему такие слова?

И почему они не дают покоя?

«Дочь Фараона» – какая нелепость!

О Египте она знала немного – лишь то, что читают в книжках: пирамиды, пески, верблюды… Никаких фараонов среди её предков точно не было.

Какая шкатулка? Какой Фараон?

И все же…

После завтрака Элизабет удалилась в свою комнату, пока Луиза прихорашивалась для предстоящего визита. Она снова присела перед трюмо, машинально приводя себя в порядок, пытаясь вспомнить нечто ускользающее, не до конца понятое… затем решила открыть окно и дать прохладному утреннему воздуху очистить мысли.

И тут – словно в ответ на её надежду – забытый отрезок её ночного сна, прятавшийся где-то в глубине ума и словно ждавший удобного момента, чтобы напомнить о себе, всплыл в памяти пугающе ярким образом.

Она была в огромном зале храма, наполненном золотистым светом. На постаменте впереди лежала шкатулка, непостижимо прекрасная, будто сделанная не руками человека, а какого-то божества. Серебряная, ослепительно чистая, звенящая в тишине храма своим безмолвием, она была такой, какой должна быть, если бы ее создавала сама вечность. Элизабет шагнула к ней, но свет ослепил её, и рядом возник чей-то высокий силуэт, словно вырезанный из света.

Голос сказал:

«Когда увидишь её воочию – узнаешь.

Помни своё имя.

И не бойся.»

Она проснулась с криком, но не могла вспомнить ни лица того, кто говорил, ни его голоса – только смысл. Сердце её колотилось.

Сейчас, стоя у окна и всё ещё сжимая ткань занавеси, она смотрела на свои дрожащие руки, и сопоставив всё что произошло с ней со вчерашнего вечера, поняла – это был не просто сон.

Это был зов.

И он только начинался.

________________________________________________________________________

Внизу позвала Луиза:

– Элизабет, ты идёшь? Мы уже собираемся!

Она тихо ответила:

– Да. Иду.

Хотя на самом деле впервые в жизни она чувствовала,

что идёт не просто в гости… а навстречу чему-то, что давно ждало её.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Обед у Штауфенберга, Музей. Серебро под стеклом.

Холодный ветер тянулся по улицам Эссена, напоминая о приближающейся зиме. День был серым, но сухим, и блеклые листья кружились в воздухе, когда под колёсами дрожки тихо постукивали камни мостовой. Элизабет, Луиза и тётушка Берта сидели внутри небольшого экипажа, который вёз их по узким улочкам к дому Вильгельма Штауфенберга.

Луиза то и дело поправляла перчатки, глаза у неё сияли. Она была взволнована – визит был для нее важен. Тётя Берта, как всегда, сидела прямо, придерживаясь спокойной, почти церемониальной осанки.

Элизабет же была лишь чуть более молчаливой, чем обычно. Мысли её блуждали, и она смотрела в окно, наблюдая, как туман цепляется за крыши домов и редкие фонари. Впрочем, она не выглядела встревоженной – скорее задумчивой.

Дрожка свернула на более просторную улицу, и вскоре перед ними показался особняк Штауфенберга – строгий, аккуратный, с ухоженным садиком и высокими окнами, в которых отражался бледный свет почти зимнего дня. Дверь открыл сам хозяин. Вильгельм был высоким, сухощавым, с внимательным взглядом и мягким голосом. Он поклонился дамам и провел их в гостиную.

Обед прошел в теплой атмосфере. Тётя оказалась права: Вильгельм действительно относился к Луизе с надеждой, в его словах ясно ощущалось желание понравиться ей.

Луиза постепенно расцвела – она улыбалась, смеялась, удивлялась новым историям Вильгельма. Тот, похоже, был счастлив ее присутствию.

Элизабет всё еще оставалась в своей тишине, слушая вполуха, но часто ловила себя на том, что взгляд ее бродит по комнате, задерживаясь на различных предметах, пытаясь найти… что? какие-то подсказки? какой-то знак?

Когда стол был убран, Вильгельм поднялся.

– Дорогие дамы, если вам любопытно, я мог бы показать вам мой музей до закрытия. Сегодня там совсем никого нет.

Это было сказано, конечно, ради Луизы, с которой он хотел провести больше времени, не будучи слишком навязчивым.

Луиза взглянула на тётушку и кузину, ожидая согласия.

Те дружелюбно кивнули.

________________________________________________________________________

Они шли через небольшой двор, где кованые фонари уже были зажжены, хотя день ещё не закончился. Здание музея было недалеко – серое, солидное, с большими окнами, – поэтому не понадобилось брать экипаж; к тому же, предложение совершить небольшую пешую прогулку после сытного обеда было воспринято всеми с одобрением.

На ступенях висела табличка: Museumsverein Essen. Входная дверь скрипнула, когда Вильгельм открыл ее ключом. Внутри было прохладно. Пахло старой бумагой, камнем и пылью древних тканей. Свечи и несколько газовых ламп мягко освещали витрины.

Внутри музея

Они медленно переходили из зала в зал. Луиза вместе с тётушкой Бертой слушали с неподдельным интересом и поминутно выражали вежливое восхищение.

Элизабет же вдруг почувствовала, что воздух стал плотнее. Словно здесь, в этих залах, ее что-то ждало. Будто комната вдруг наполнилась чем-то неуловимым – напряжением или скрытым присутствием тайны. Будто что-то здесь дышало вместе с ней. Она не могла объяснить это разумом, но ощущение было довольно сильным.

– А теперь, – сказал Вильгельм, – я покажу вам новый зал. Он совсем небольшой, но, возможно, вам будет любопытно.

С этими словами он открыл дверь в помещение поменьше и повернул налево, в малый зал.

– Здесь, – сказал он, – недавние поступления. Некоторые еще не внесены в каталог. Египетская витрина кстати, привлекла внимание некоторых профессоров из Бонна, они приедут для изучения через месяц.

________________________________________________________________________

Все четверо зашли в зал.

Вильгельм ещё что-то рассказывал про экспонаты, но Элизабет уже не слышала. Ее взгляд упал на стеклянный шкаф в углу… и время для нее перестало существовать.

Там, под мягким светом лампы… она увидела ее: серебряная шкатулка! Та самая! Ошибки быть не могло.

Элизабет замерла, словно ноги её приросли к полу.

Шкатулка была чуть больше ладони, из тусклого, но чистого серебра, с тончайшими узорами. И именно такой она была в ее сне.

Узоры будто шевелились в свете лампы.

Элизабет сделала шаг вперед.

Потом еще один.

В груди стало тесно, словно сердце расправилось слишком широко.

– Это… – прошептала она.

Она сделала шаг ближе и замерла.

– Какая… странная вещь, – прошептала она.

– Подделка, скорее всего, – легко сказал Вильгельм. – Найдена в коллекции одного барона. Почерк стилизован под Египет, но… Луиза? Что вы скажете?

Луиза и тётя Берта с интересом подошли к витрине.

– Действительно симпатичная вещица! – сказала тётушка. – но я вижу она очень понравилась нашей Лизи!

Элизабет не слышала.

Ее глаза были прикованы к шкатулке, лежащей под стеклом на бархатистой тёмно-синей ткани, таинственно освещаемой приглушённым светом ламп, и в них отразилось что-то, похожее на страх. Сон, который она видела ночью, вдруг вспыхнул в памяти.

Шкатулка будто звала ее.

Хранитель

– Господин Штауфенберг, – раздался спокойный голос позади. – Все лампы зажжены. Хотите, принесу свечи?

Они повернулись.

В дверях стоял мужчина лет тридцати пяти с глубоким, внимательным взглядом. Темные волосы, строгие черты, светлая кожа. Одет просто, но аккуратно.

– Это Эрнст Вайлер, наш новый хранитель, – сказал Вильгельм. – Очень добросовестный человек.

Эрнст слегка поклонился, приветствуя гостей. Дамы вежливо поздоровались в ответ.

Когда он встретился с ней взглядом, Элизабет почему-то почувствовала знакомое, но неуловимое ощущение – будто уже видела его когда-то, не помнила где.

Она подошла к витрине. Медленно, будто опасаясь спугнуть что-то хрупкое и древнее, протянула руку и коснулась стекла кончиками пальцев.

Холод.

И… полускрытая вибрация. Будто что-то позвало её через века и пространства.

Внутри нее вспыхнули слова из сна:

«Когда увидишь ее – узнаешь!»

Элизабет резко отдернула руку.

– Лизи, ты в порядке? – спросила тётушка. – на тебе лица нет!

Вильгельм сделал шаг ближе, обеспокоенный.

– Нет, всё хорошо,…здесь очень интересно… и загадочно. Благодарю вас, г-н Штауфенберг! – взяв себя в руки, ответила Элизабет.

Она поняла: всё, что было прежде, теперь казалось далёким, словно она незаметно переступила невидимую черту. Всем своим существом Элизабет ощутила что стоит на пороге тайны которая способна изменить всю её оставшуюся жизнь.

________________________________________________________________________

Луиза с тётей Бертой шли впереди, оживлённо обсуждая увиденное. Вильгельм что-то рассказывал, жестикулируя, довольный тем, что его коллекция произвела впечатление.

На лестнице Вильгельм задержал их, обратившись к Луизе с какой-то историей об одном из экспонатов. Тётя Берта кивала одобрительно. Элизабет медленно шла за ними, слушая вполуха, словно всё ещё не до конца вернувшись в обычную реальность.

Её взгляд искал чего-то другого. Эрнст Вайлер, хранитель, стоял чуть поодаль, не вмешиваясь в разговор. Он занимался лампами: проверял фитили, поправлял стеклянные колпаки. Каждое его движение было точным, привычным, как у человека, для которого порядок – естественное состояние.

И вдруг, когда Эрнст проходил мимо витрины с шкатулкой, стекло незаметно, почти неуловимо дрогнуло. Тонкая вибрация, словно по нему провели невидимым смычком.

Если бы Элизабет не посмотрела прямо туда, то и не заметила бы. Остальные ничего не увидели, они были слишком заняты своей беседой.

Хранитель тоже, казалось, не обратил внимания, но Элизабет увидела, как на мгновение замерла его рука, однако он продолжил, словно ничего не произошло.

А потом их взгляды встретились. Совсем коротко, но достаточно, чтобы Элизабет почувствовала тот же странный отклик, узнавание что и прежде, будто встретила человека, которого когда-то давно видела среди множества других лиц, не запомнив ни имени, ни обстоятельств.

Хранитель первым отвёл взгляд. Элизабет замерла. Внутри поднялось осторожное беспокойство – не страх, а скорее вопрос: это было на самом деле или ей показалось? Она сделала короткий шаг к витрине.

Стеклянный куб витрины стоял ровно и неподвижно, словно прозрачный саркофаг, мягко освещаемый светом музейных ламп. Шкатулка лежала там же, серебряная, безмолвная, но Элизабет чувствовала: это место живое. Не в легендарном, а в каком-то более глубинном смысле – как будто здесь было спрятано нечто, что знало о ней больше, чем она сама.

– Элизабет? – тихо позвала Луиза.

Она повернулась.

– Всё в порядке, – сказала она, – я уже иду!

И сама едва ли поняла, кому именно это сказала – Луизе, себе или той невидимой тени, которая стояла за всем происходящим.

________________________________________________________________________

Компания вышла из музея в постепенно сгущающийся сумрак. Ветер усилился, листья кружились по мостовой, а туман снова начал собираться в узеньких переулках.

Штауфенберг проводил их до дрожки, пожелал тихого вечера и с надеждой посмотрел на Луизу. Та ответила ему мягкой улыбкой.

Когда экипаж тронулся, Элизабет ещё раз посмотрела на окна музея. Там уже горел свет – одинокая точка в глубине зала.

Силуэт хранителя был виден лишь секунду – и исчез.

Но Элизабет почему-то была уверена: в этот момент он смотрел именно туда, где сидела она. И почему-то она знала – он запомнил её так же, как она его.

Но ни один из них пока не понимал, почему.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Дома, раздеваясь перед зеркалом, Элизабет почувствовала, что усталость не объясняет того, что происходило внутри. Мысли были отрывочными, рассеянными. Но где-то глубоко, под ними, продолжали жить: странный старик, видение в театре, её чудный сон, шкатулка под стеклом, дрожь стекла, взгляд хранителя. Всё это не складывалось пока в цельную картину. Но и не рассыпалось.

Она легла, закрыла глаза – и поняла, что не сможет уснуть.

Она лежала в темноте своей комнаты, слушая, как за окном шуршат голые ветви о карниз, и понимала, что сон не придёт. Слишком многое происходило за последние дни. Слишком многое требовало объяснения – и не получало его.

Память снова вернула её в зал музея. Саркофаг витрины. Прикосновение к прохладному стеклу, вибрация исходящая из шкатулки. И на мгновение, ощущение, что кто-то коснулся её в ответ.

Она резко открыла глаза, мотнув головой, будто могла прогнать видение.

Нет. Она не поверит в это. Не может поверить. Она – дочь уважаемой семьи, воспитанная на разумных принципах, читавшая Гёте и Шиллера, а не бульварные романы о духах и проклятиях. Всему есть объяснение. Всегда есть. Но тогда почему её рука всё ещё помнит то прикосновение? И то видение в театре. И тот дивный сон.

Она села в постели, обхватив колени руками. В комнате было холодно, но дело было не в этом. Холод шёл изнутри – из того места, где разум пытался найти логику там, где её не было.

«Совпадение, – говорила она себе. – Просто совпадение. Я увидела оперу про Египет, мне приснился сон, а потом я увидела египетскую вещицу в музее».

Но голос внутри неё, тихий и упрямый, возражал: «Ты знаешь, что это не так».

________________________________________________________________________

Утро принесло облегчение – хотя бы внешнее. Тётя Берта, как всегда, была занята хозяйством, Луиза напевала что-то, перебирая ленты для новой шляпки. Жизнь шла своим чередом, обыденная и понятная.

За завтраком Луиза несколько раз заговаривала о Вильгельме – как он внимателен, как интересно рассказывает о древностях, какой у него вкус. Элизабет слушала вполуха, кивала в нужных местах, но мысли её были далеко.

– Лизи, ты опять витаешь в облаках, – заметила тётя Берта, наливая чай. – Ты себя плохо чувствуешь?

– Нет, тётушка. Просто… задумалась.

– О чём? – Луиза наклонилась ближе, с любопытством. – О музее?

Элизабет на мгновение замерла, колеблясь. Потом медленно кивнула.

– Да. О музее.

– Вильгельм заметил, что та шкатулка очень заинтересовала тебя, – продолжила Луиза. – Хочешь, попросим его показать её поближе? Он наверняка не откажет.

Элизабет почувствовала, как внутри что-то сжалось – желание или страх, она не могла понять.

– Возможно, – сказала она осторожно. – Но не хочу его беспокоить.

– Ну что ты! Он будет только рад. Знаешь, я думаю, он и сам хотел бы увидеть тебя снова. Говорил, что редко встречает людей, которые так чутко реагируют на старинные вещи.

Тётя Берта хмыкнула.

– Надеюсь, он не из тех чудаков, что видят в каждом предмете мистику.

– Нет-нет, – заверила Луиза. – Он очень рационален. Просто ценит искусство.

Элизабет промолчала. Рациональность. Вот чего ей сейчас не хватало.

________________________________________________________________________

К вечеру она приняла решение. Ей нужно было вернуться в музей. Не из любопытства – из необходимости. Что-то внутри тянуло её туда, словно незримая нить, и чем больше она сопротивлялась, тем сильнее становилось это притяжение.

Она не могла объяснить это Луизе. Не могла сказать тёте. Они бы подумали, что она заболела или, хуже того, потеряла рассудок.

Поэтому на следующий день, когда Луиза ушла с подругой на прогулку, а тётя отправилась по делам, Элизабет надела пальто, взяла зонт и вышла из дома одна. Она решила не брать экипаж. Лучше пешком, по свежему воздуху, надо было очистить мысли, проветриться. Ходьба могла отвлечь от волнения лучше чем тряска в бричке.

Улицы Эссена встретили её привычным шумом. Лавки, экипажи, прохожие в тяжёлых пальто, всё как всегда. Но для неё всё изменилось. Она шла, словно во сне, не замечая лиц, не слыша голосов. Перед глазами стояла только одна цель – музей.

Разговор

Когда она подошла к зданию, день уже клонился к вечеру. Окна горели тусклым светом. Входная дверь была приоткрыта. Элизабет остановилась у ступеней, сжимая ручку зонта. Сердце билось быстрее, чем следовало.