Золотой Скарабей: Наследница Фараона

«Может лучше вернуться?», прозвучало в голове. Но ноги уже несли её вперёд.

Внутри было тихо. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то ещё – едва уловимым ароматом ладана или воска. Коридор тянулся в полумраке, освещённый редкими газовыми лампами.

– Добрый вечер, фройляйн.

Элизабет вздрогнула.

Из бокового прохода вышел Эрнст Вайлер, хранитель. В руках у него были какие-то свитки. Он остановился, увидев её, и слегка наклонил голову в приветствии.

– Фройляйн… простите, я не ожидал посетителей в такое время.

– Прошу прощения, – быстро сказала Элизабет. – Я… я не хотела беспокоить. Просто думала, что музей ещё открыт.

– Формально, да. Но обычно к этому часу уже никого нет.

Он смотрел на неё внимательно, но без любопытства. Скорее – с пониманием. Словно ждал, что она скажет дальше.

Элизабет сделала неуверенный шаг вперёд.

– Я хотела… – голос её дрогнул, и она прервалась, раздосадованная собственной слабостью. Потом собралась и продолжила твёрже: – Я хотела ещё раз увидеть ту шкатулку… в египетском зале.

Эрнст посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом – не дерзким или назойливым, но таким, словно пытался разглядеть что-то за её словами.

– Понимаю, – сказал он наконец. – Она действительно… необычная.

– Вы тоже это чувствуете? – вырвалось у неё прежде, чем она успела остановиться.

Эрнст медленно положил свитки на столик.

– Чувствую что, фройляйн?

Элизабет замолчала. Что она могла сказать? Что шкатулка зовёт её? Что она видит сны о ней? Что бродяга назвал её дочерью фараона?…

Но Эрнст кажется и не ждал ответа. Он кивнул в сторону коридора. – Пойдёмте. Я провожу вас.

________________________________________________________________________

Они шли молча. Эхо их шагов отдавалось в пустых залах, и Элизабет чувствовала, как напряжение внутри неё растёт с каждым поворотом.

Наконец они вошли в египетский зал.

Лампы здесь горели тускло, отбрасывая на стены длинные тени. Витрины стояли безмолвные, наполненные древними предметами, хранящими каждый свою историю.

И в дальнем углу, под стеклянным кубом – шкатулка.

Элизабет остановилась, не в силах сделать ещё шаг.

Эрнст подошёл к витрине и встал рядом с ней, глядя на серебряный предмет под стеклом.

– Когда её привезли, – сказал он тихо, – никто не обратил на неё особого внимания. Слишком мала. Довольно проста, хотя и очень красива. Без надписей, без явных украшений или камней. Барон, у которого её нашли, даже не помнил, откуда она взялась.

Элизабет медленно приблизилась.

– Но вы… вы заметили её?

– Да.. – ответил Эрнст. И, помедлив, добавил: – Или это она заметила меня.

Элизабет резко повернулась к нему. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то….тень понимания, которую он не пытался скрыть.

– Что вы имеете в виду?

Эрнст не ответил сразу. Он протянул руку и коснулся стекла витрины – осторожно, почти с почтением.

– Некоторые вещи, – сказал он медленно, – невозможно выразить словами. А некоторые предметы… помнят тех, кому принадлежали. И ждут их.

Слова эти прозвучали странно в устах человека науки, хранителя музея, привыкшего к каталогам и инвентарным описям. Элизабет почувствовала, как по спине у неё пробежал холодок.

– Вы верите в это?

– Я не знаю, во что верю, – ответил он честно. – Но я знаю, что чувствую. А вы, фройляйн? Что вы чувствуете?

Элизабет посмотрела на шкатулку. Серебро мерцало в свете лампы, узоры на её поверхности словно дышали, меняясь от игры теней.

– Я не знаю, – прошептала она. – Я не хочу верить. Но…

Она замолчала, не зная, как закончить.

Эрнст кивнул, как будто понял без слов.

– Тогда, может быть, стоит узнать наверняка.

Он наклонился и открыл замок витрины. Стекло качнулось на петлях с тихим скрипом.

– Что вы делаете? – испуганно спросила Элизабет.

– То, что должен, – ответил он просто.

Он протянул руку к шкатулке, но не взял её. Вместо этого отступил на шаг и посмотрел на Элизабет.

– Возьмите её.

– Я… я не могу.

– Можете. Вы за этим пришли.

Элизабет застыла. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в тишине зала. Всё в ней кричало: «Не делай этого. Уходи. Пока не поздно».

Но что-то более глубокое, более древнее, чем страх, толкало её вперёд. Медленно, словно во сне, она протянула руку.

Пальцы коснулись серебра.

________________________________________________________________________

Мир дрогнул.

Не снаружи, но внутри. Словно что-то огромное, спавшее века, сбросило с себя песок столетий, вздохнуло и проснулось.

Шкатулка была прохладной и гладкой. Элизабет подняла её, и в тот же миг по залу прокатилась волна – тихая, невидимая, но ощутимая. Лампы мигнули.

Стекло витрины тихо зазвенело, как будто кто-то провёл по нему пальцем.

И в воздухе вдруг возник запах – сухой, древний, пряный. Запах пустыни и храмов, благовоний и песка, нагретого солнцем.

Элизабет зажмурилась, и перед внутренним взором вспыхнули образы. Колонны. Факелы. Жрецы в белых одеждах. Голос, звучащий как из-под земли:

«Дочь моя,…ты вернулась!».

– Фройляйн!

Резкий оклик Эрнста вырвал её из видения. Она открыла глаза и обнаружила, что стоит, сжимая шкатулку обеими руками, а хранитель смотрит на неё с тревогой.

– Вы бледны как полотно. Вам плохо?

Элизабет медленно покачала головой. Дыхание её выравнивалось. Но внутри что-то изменилось – безвозвратно.

– Нет, – прошептала она. – Нет, мне… хорошо.

Эрнст молчал, не сводя с неё взгляда.

Потом тихо спросил:

– Что вы увидели?

Элизабет подняла на него глаза. И впервые за эти дни – впервые с той встречи у театра – она не стала врать. Ни себе, ни другому.

– Храм, – сказала она просто. – Я увидела храм. И… я была там. Раньше.

Эрнст кивнул. Медленно, задумчиво. Словно она сказала что-то, чего он ждал.

– Тогда это только начало, – сказал он тихо.

– Начало чего?

Он посмотрел на шкатулку в её руках.

– Возвращения.

________________________________________________________________________

Они стояли в полутёмном зале, окружённые молчаливыми свидетелями прошлого, и Элизабет вдруг поняла: её старая жизнь закончилась. Та жизнь, где были только обеды, театры, разговоры о погоде и сватовстве. Где мир был понятен и безопасен.

Теперь началось что-то иное.

И она не знала, готова ли к этому. Но выбора больше не было.

Шкатулка лежала у неё в руках – тяжёлая, холодная, живая.

И ждала.

Затем она медленно возвратила её на прежнее место. Хранитель осторожно опустил стекло.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Сёстры

Элизабет вернулась домой, когда сумерки уже сгустились настолько, что фонари на улицах казались размытыми пятнами в тумане. Она поднялась по лестнице тихо, надеясь, что тётя Берта уже удалилась в свою комнату и не станет расспрашивать о столь позднем возвращении.

В своей комнате она сняла пальто, повесила его на крючок и долго стояла у окна, глядя на туман, ползущий по улице. Руки её всё ещё помнили прикосновение к шкатулке, тот холод серебра и жар видения, что последовал за ним. Она закрыла глаза и снова увидела колонны храма, белые одежды жрецов, услышала голос: «Дочь моя, ты вернулась!».

Стук в дверь заставил её вздрогнуть.

– Лизи? – послышался голос Луизы. – Ты вернулась?

Элизабет быстро обернулась.

– Да. Войди.

Луиза вошла, уже переодетая в ночное платье, с волосами, падающими на плечи мягкими волнами. Она прикрыла дверь за собой и посмотрела на кузину с беспокойством, которое та сразу же заметила.

– Где ты была? Тётя спрашивала. Я сказала, что ты пошла прогуляться, но она удивилась, что так поздно.

– Спасибо, – Элизабет села на край кровати и устало потёрла виски. – Я… была в музее.

Луиза замерла на мгновение, потом медленно подошла ближе и присела рядом.

– В музее? Одна?

– Да.

– Из-за той шкатулки?

Элизабет подняла на неё глаза, и в этом взгляде было столько усталости и смятения, что Луиза инстинктивно взяла её за руку.

– Лизи, что происходит? Я больше не могу делать вид, что всё в порядке. Тот бродяга у театра, твоя реакция в музее на шкатулку, твой вид сейчас… Ты меня пугаешь.

Элизабет долго молчала, разглядывая переплетённые пальцы их рук. Потом тихо сказала:

– Я не знаю, как это объяснить. Я сама не понимаю до конца. Но… это не просто старинная вещь, Луиза. Это нечто большее.

– Большее в каком смысле?

– В том смысле, что она… связана со мной. Не знаю как, не знаю почему. Но когда я прикоснулась к ней сегодня вечером, я увидела… – она запнулась, подбирая слова; – я увидела храм. Древний храм с колоннами и жрецами. И я была там. Не сейчас, а… раньше. Очень давно.

Луиза смотрела на неё, не отпуская руки. Сначала в её глазах мелькнуло сомнение – естественное желание найти рациональное объяснение. Что происходит? Нервное перенапряжение? Усталость? Впечатление от оперы? Но затем она заглянула Элизабет в глаза, и поняла: та не фантазировала, не была больна. Она говорила ей чистую правду.

Луиза всё же пыталась понять, найти логику в том, что не укладывалось ни в какие рамки. И тут она вспомнила. Тот бродяга у театра. Она ведь тоже слышала его слова, видела, как он смотрел на Элизабет. «Дочь фараона». Тогда это казалось бредом. Но теперь…

– Ты думаешь, это было… воспоминание?

– Не знаю. Может быть. Или видение. Или безумие, – Элизабет попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Я пыталась убедить себя, что это усталость, впечатление от оперы, игра воображения. Но я не могу. Потому что это было слишком реальным. Слишком… знакомым.

Луиза медленно выдохнула и на мгновение отвернулась, глядя на пламя свечи на прикроватном столике. Потом спросила:

– А тот старик….он ведь тоже говорил о шкатулке, да? И называл тебя дочерью фараона.

– Да.

– Тогда это не может быть случайностью.

– Я знаю. В том-то и дело!

Они сидели в тишине, прерываемой только потрескиванием свечного воска и отдалённым шумом ветра за окном. Наконец Луиза повернулась к ней.

– Что тебе нужно?

Элизабет посмотрела на неё удивлённо.

– Что?

– Что тебе нужно, чтобы… понять? Чтобы разобраться в этом?

Элизабет на мгновение растерялась, не ожидая такого прямого вопроса. Потом медленно сказала:

– Я думаю… мне нужна эта шкатулка. Хотя бы ненадолго. Я должна… изучить её. По-настоящему. Не в музее, не под чужими взглядами. Здесь. Где смогу сосредоточиться. Я уверена, мне что-то должно открыться, что поможет мне понять остальное… вообще всё.

Луиза с любовью посмотрела на двоюродную сестру. Потом кивнула, словно приняв решение.

– Вильгельм не откажет мне. Я что-нибудь придумаю.

– Луиза, я не могу просить тебя…

– Ты не просишь. Я предлагаю, – она крепче сжала руку кузины. – Ты моя сестра, Лизи. Если с тобой что-то происходит, я не могу просто стоять в стороне. Даже если это… даже если я не до конца понимаю, что это такое.

Элизабет почувствовала, как внутри что-то тёплое разливается, вытесняя холод и страх. Она обняла Луизу, прижавшись лбом к её плечу, и прошептала:

– Спасибо, дорогая!

– Только обещай мне одно, – тихо сказала Луиза. – Будь осторожна. Я не знаю, что это за сила, но… она пугает меня.

– Меня тоже.

Они ещё немного посидели в обнимку, потом Луиза поднялась, поправила свою ночную рубашку и направилась к двери. На пороге она обернулась.

– А тётушке мы ничего не говорим, да?

– Нет. Она не поймёт. Решит, что я заболела, и начнёт водить меня к докторам.

Луиза усмехнулась.

– Ты права. Она из тех, кто верит только в то, что можно потрогать и записать в бухгалтерскую книгу.

Когда дверь за ней закрылась, Элизабет легла в постель, не раздеваясь. Она смотрела в потолок, слушая, как ветер скребётся в окно, и думала о храме, о голосе, о той жизни, которую она, возможно, прожила когда-то давно.

Сон пришёл не сразу, но когда наконец пришёл, он был глубоким и без сновидений.

________________________________________________________________________

Следующие недели потекли странно. Внешне жизнь шла своим чередом: завтраки, прогулки, визиты к знакомым, вечера за рукоделием. Тётя Берта хлопотала по хозяйству, Луиза всё чаще уезжала к Вильгельму, он заезжал к ним, их отношения крепли, и в воздухе уже витало предчувствие помолвки и свадьбы. Элизабет участвовала во всём этом, улыбалась, когда нужно, поддерживала разговоры, но часть её всё время оставалась где-то в другом месте, в том храме, который она видела, в том прошлом, которое звало её.

Иногда, по ночам, она просыпалась с ощущением, что в комнате кто-то есть, но когда зажигала свечу, видела только привычные тени и тишину. Один раз ей показалось, что воздух у окна слегка мерцает, как бывает над раскалённым камнем в летний полдень, но когда она потёрла глаза, всё вернулось в норму.

Луиза держала слово и не расспрашивала, но Элизабет чувствовала её взгляды, полные беспокойства и вопросов. Однажды, когда они сидели вдвоём в гостиной за вышивкой, Луиза тихо спросила:

– Ты всё ещё думаешь о ней?

Элизабет не нужно было уточнять, о чём речь.

– Да. Постоянно.

– Вильгельм сказал, что скоро сделает официальное предложение, придёт к нам свататься. Луиза старалась говорить спокойно, но лёгкий румянец выдавал её волнение.

– Если… когда это случится, я попрошу его об одолжении. Скажу, что ты увлеклась древнеегипетским искусством и хотела бы сделать детальные зарисовки. Для твоих занятий рисованием.

– Луиза…

– Он добрый человек. И щедрый. Он не откажет, – она подняла глаза от пялец. – Просто надо немного подождать. Чтобы всё выглядело естественно.

Элизабет кивнула, чувствуя, как внутри одновременно поднимается благодарность и нетерпение. Ждать было трудно, но она понимала: спешка может всё испортить.

________________________________________________________________________

А потом, в один из тёплых октябрьских дней, когда солнце неожиданно прорвалось сквозь привычные тучи и залило гостиную золотым светом, Вильгельм приехал к ним с огромным букетом роз, бриллиантовым колечком в оправе, и официальным предложением руки и сердца.

Луиза ответила «да», тётя Берта всплеснула руками от радости, и дом наполнился суетой приготовлений к свадьбе. Элизабет искренне радовалась за кузину, но где-то в глубине души пульсировала и другая мысль: скоро!

Скоро Луиза сдержит своё обещание. Скоро шкатулка будет здесь, и тогда она сможет по-настоящему понять, что всё это значит.

Дни бежали быстро. Портниха приходила несколько раз в неделю, примеряя свадебное платье, обсуждая фасон и кружева. Тётя Берта составляла списки гостей и меню для свадебного обеда, которое она по взаимной договорённости, согласовала с Вильгельмом. Луиза то сияла от счастья, то вдруг замолкала, глядя куда-то вдаль, и Элизабет понимала: она думает о ней, о данном обещании.

Однажды вечером, когда они остались вдвоём, Луиза сказала:

– Я поговорю с ним после свадьбы. Сразу. Чтобы ты не ждала слишком долго.

– Луиза, не торопись. Это твой праздник. Не хочу, чтобы…

– Нет, – Луиза покачала головой. – Я вижу, как ты ждёшь. Это важно для тебя. Важнее, чем я могу понять. Поэтому я сделаю это быстро.

Элизабет взяла её за руку и просто кивнула, не в силах подобрать слов.

___

Свадьба состоялась в ясный ноябрьский день, что для Эссена было редкостью. Небо над городом расчистилось, и солнце, хоть и бледное, всё же согревало воздух настолько, что гости могли стоять у церкви без тяжёлых пальто.

Церемония прошла торжественно и спокойно. Луиза была прекрасна в белом платье с кружевной отделкой, Вильгельм держался с достоинством, хотя Элизабет заметила его волнение, когда он надевал кольцо на палец невесты. Молодожёны поцеловались, под радостные восклицания и аплодисменты гостей и друзей.

После церемонии гости переехали в дом Штауфенберга, где был накрыт стол. Музыканты играли в углу гостиной, разговоры текли легко, вино делало лица румянее и улыбки шире. Элизабет держалась чуть в стороне, наблюдая за происходящим с той отстранённостью, которая стала ей привычна за последние недели.

Она видела, как Луиза смеётся, принимая поздравления, как Вильгельм, счастливый, не отходит от неё ни на шаг, как тётя Берта, принимавшая активное участие в приготовлении блюд и сервировке стола, теперь раскрасневшаяся от шампанского, рассказывает что-то соседке. Всё это казалось таким обычным, таким земным, и на мгновение Элизабет почувствовала острую тоску по той простоте, которую она сама, возможно, уже потеряла.

В какой-то момент, отделившись от гостей, Луиза подошла к ней, взяв под руку и увлекая в соседнюю комнату, маленький прокуренный кабинет, обставленный креслами и парой скульптурных статуэток, где книжные полки поднимались до самого потолка.

– Я поговорила с Вильгельмом, – сказала она тихо, прикрыв дверь. – О шкатулке.

Элизабет почувствовала, как сердце забилось быстрее.

– Что ты ему сказала?

– Что ты увлеклась древнеегипетским искусством и хотела бы сделать детальные зарисовки для своих занятий по рисованию. Он очень обрадовался. Сказал, что редко встречает молодых дам с такими серьёзными интересами.

Элизабет молчала, не зная, что ответить.

– Он согласился одолжить её тебе, – продолжила Луиза. Под свою ответственность, на несколько недель. Сказал, что привезёт её завтра, перед тем как мы с ним уедем в свадебное путешествие.

– Луиза… – голос Элизабет дрогнул.

– Не благодари, – Луиза улыбнулась, но в глазах мелькнула тревога. – Просто будь осторожна. Пожалуйста.

Элизабет обняла её, и они постояли так несколько секунд, потом вернулись к гостям, и никто не заметил их отсутствия.

Позже, когда праздник начал затихать и часть гостей уже разошлась, Вильгельм подошёл к Элизабет. Он был слегка навеселе, но всё ещё сохранял достоинство.

– Фройляйн Элизабет, – сказал он, улыбаясь, – Луиза говорит, вы интересуетесь нашей египетской коллекцией. Я очень рад. Завтра я сам привезу вам вещицу. Знаете, большинство посетителей обращают внимание только на крупные экспонаты, а мелочи остаются незамеченными. Но именно в них часто скрыто самое интересное.

– Благодарю вас за возможность изучить шкатулку подробнее, господин Штауфенберг, – ответила Элизабет. – Это очень щедро с вашей стороны.

– Что вы! Для семьи не жалко ничего, – он пожал её руку. – Мы с Луизой уезжаем послезавтра на неделю, в Баден-Баден, так что вы сможете изучать её спокойно, без спешки, и поработать над вашими эскизами.

Элизабет кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и страха одновременно.

Тайна Шкатулки

На следующий день, ближе к полудню, Вильгельм действительно приехал. Луиза была с ним – они зашли ненадолго, по пути к другим визитам перед отъездом.

Вильгельм передал Элизабет деревянный футляр, обтянутый тёмной кожей.

– Прошу, обращайтесь с ней бережно, – сказал он с улыбкой. – Хотя, признаюсь, я сам не вполне понимаю её ценности. Возможно, ваши зарисовки помогут мне узнать о ней больше.

– Безусловно, – ответила Элизабет, принимая футляр. – Благодарю вас.

Когда Вильгельм вышел из комнаты на минуту, чтобы поговорить с тётей Бертой о чём-то хозяйственном, Луиза быстро подошла к кузине.

– Ты откроешь её сегодня? – спросила она тихо.

– Не знаю. Может быть.

Затем тихо добавила: – Луиза, я… я боюсь открывать её одна. Не знаю, чего ожидать. Ты могла бы… остаться со мной? Сегодня вечером?

Луиза сразу поняла. Она крепко сжала руку кузины.

– Конечно. Я буду рядом. Обязательно.

– Хорошо. Приезжай вечером. Скажи Вильгельму, что хочешь провести со мной пару часов в последний вечер перед отъездом.

– Скажу, – Луиза улыбнулась ободряюще. – Не волнуйся. Мы вместе.

Луиза крепко сжала её руку и вышла вслед за мужем.

________________________________________________________________________

Вечером, когда сумерки уже сгустились и тётя Берта удалилась к себе, Луиза вернулась. Она прошла в комнату Элизабет тихо, словно боялась спугнуть что-то невидимое.

Элизабет сидела перед деревянным секретером. Футляр стоял перед ней, закрытый. Свеча горела ровным пламенем.

– Ты ещё не открывала? – спросила Луиза, присаживаясь рядом на краешек стула.

– Нет. Ждала тебя.

Луиза взяла её за руку.

– Я здесь.

Элизабет открыла футляр. Внутри, на тёмно-синем бархате, лежала шкатулка – серебряная, покрытая тонкими узорами, которые в свете свечи казались живыми.

Она достала её, поставила на стол. Обе женщины молча смотрели на неё несколько секунд.

– Как она открывается? – прошептала Луиза.

Элизабет осмотрела шкатулку со всех сторон. Ни замочной скважины, ни видимых петель – только гладкое серебро и загадочные символы. Она провела пальцами по крышке, по бокам, ища щель или зацепку.

Ничего.

Тогда она перевернула шкатулку. На дне, почти незаметный среди узоров, виднелся маленький выступ в форме скарабея. Элизабет нажала на него – и что-то тихо щёлкнуло. Крышка дрогнула, приподнявшись на миллиметр, и обе женщины затаили дыхание.

– Я не знаю чего ожидать, Луиза.. – тихо сказала Элизабет, не отрывая взгляда от шкатулки, – может, я… потеряю сознание… или даже… исчезну отсюда… я не знаю точно. Но я уверена, что должна это сделать. Что бы не произошло, не бойся! Я верю, что всё получится. Те силы не напрасно связались со мной. Они поддержат меня, и всё будет хорошо. Не бойся, обещаешь?

– Хорошо… – неуверенно ответила Луиза, слегка сжав ладонь Элизабет. – Я постараюсь. Я… доверяю тебе. Всё будет хорошо.

Элизабет глубоко вдохнула, и протянув руку к крышке, медленно приподняла её.

________________________________________________________________________

Внутри была пустота. Но не обычная пустота шкатулки без содержимого, а что-то другое – глубокое, бездонное, словно она смотрела не на дно небольшого серебряного ящичка, а в колодец, уходящий в землю на неизмеримую глубину. Из этой темноты тянуло теплом, и воздух вдруг наполнился запахом, который невозможно было определить: что-то древнее, вызывающее к жизни её память о чём-то давно ушедшем, но одновременно близком.

И она вдруг поняла: это пахло её… домом! Тем, в котором она когда-то жила. Не как Элизабет, девушка из немецкого Эссена, а как… дочь фараона, принцесса Египта!

Свеча на столе погасла.

Луиза вскрикнула тихо, но Элизабет уже не слышала её.

Что-то начало меняться. Воздух вокруг Элизабет задрожал, словно нагретый невидимым пламенем. Её тело стало терять чёткость контуров – сначала края, потом руки, плечи. Она становилась полупрозрачной, словно превращалась в дым или свет.

– Лизи! – прошептала Луиза в ужасе, но не отпустила её руку.

Элизабет повернула к ней голову. Лицо её было спокойным, почти отрешённым. Она попыталась что-то сказать, но губы не издали звука.

И в следующее мгновение её не стало.

От неожиданности, Луиза тихо вскрикнула, зажав ладонями рот.

Она сидела одна в тёмной комнате, всё ещё глядя туда, где секунду назад была кузина. Пустое кресло. Пустота.

Шкатулка лежала на столике открытая, безмолвная.

– Лизи? – шёпотом позвала Луиза, и голос её дрогнул. – Лизи!

Тишина.

Она закрыла лицо ладонями, с ужасом взирая сквозь пальцы на пустое кресло, где только что сидела её кузина… Боже мой!… Главное – не терять сознание, не кричать – никто не должен узнать об этом…! Сердце колотилось так, что казалось, его было слышно в других комнатах. Взять себя в руки!

Пересилив себя, Луиза привстала, подошла ближе, дрожащими руками прикоснулась к шкатулке, заглянула в неё. Там была только темнота, обычная, пустая. Затем зажгла свечу и осмотрела комнату. Никого! Элизабет исчезла. Совершенно. Словно её и не было минуту назад.

Как в трансе, с блуждающим по сторонам взглядом, Луиза опустилась обратно на стул. Она не знала, сколько прошло времени – может быть, минута, может, пять. Каждая секунда тянулась мучительно долго.

Что с Элизабет?…Жива ли она?…Увидят ли они когда-нибудь друг друга?…

И вдруг… воздух снова задрожал.

Из пустоты, из ничего, начала материализоваться фигура – сначала смутная, прозрачная, потом всё отчётливее. Элизабет!

Она появилась так же внезапно, как исчезла, и тут же качнулась, будто потеряв равновесие. Луиза вскочила и подхватила её.

– Лизи! Ты вернулась! – голос её был полон слёз и облегчения.

Элизабет открыла глаза. Они были широко раскрыты, полны изумления. В руке она сжимала что-то – небольшой золотой предмет.

– Луиза… – прошептала она. – Сколько… сколько времени прошло?