Подведомственность в системе гражданского и арбитражного процессуального права
- -
- 100%
- +
Вышесказанное не означает отождествления понятий подсудности и международной подсудности. В отличие от местной подсудности категория международной подсудности не позволяет определить конкретный судебный орган, компетентный рассматривать какое-либо гражданское дело. В то же время она указывает на компетентность разрешения дела судебной системой государства в целом, что не исключает с учетом национальной специфики рассмотрение этого дела иными, несудебными органами, что также указывает на ее отличие от подсудности в ее обычном понимании. В этом отношении международная подсудность в некоторой степени выполняет функцию правовой категории подведомственности.
Таким образом, правовая категория «международная подсудность», сочетая в себе элементы подведомственности и подсудности в ее обычном понимании, носит самостоятельный характер и, наряду с категориями юрисдикции, компетенции, подведомственности и подсудности, отражает еще одну важную грань в функционировании юрисдикционного механизма.
Определение содержания понятия подведомственности и смежных с ней правовых категорий юрисдикции, подсудности и компетенции является актуальным вопросом и в зарубежной процессуальной литературе. Как таковое самостоятельное понятие, аналогичное понятию подведомственности в России, в наиболее известных правовых системах, как правило, не выделяется. Так, во Франции термин juridiction обозначает судебную власть или отдельную ветвь судебной власти. Все остальные правовые категории, охватывающие полномочия судебных органов, во французском языке обозначаются общим понятием competence. При этом категории competence generale или competence internationale охватывают относимость дела к компетенции судебной власти какого-либо государства, категория competence d’attribution определяет, какой вид судов внутри судебной системы государства должен рассматривать дело, а категории competence territoriale, competence relative, competence ratione personae указывают, в каком конкретном суде должно рассматриваться дело.[41]
В итальянском праве существует четкое разграничение между giurisdizione, которая обозначает судебную власть, относимость дела к компетенции государства в международном аспекте и распределение дел между различными судебными порядками в рамках судебной системы государства, и competenza, которая распределяет дела между различными судами одного судебного порядка.[42]
В Соединенных Штатах Америки понятие юрисдикции (jurisdiction) охватывает полномочия политической организации (например, государства) или ее органа (например, суда). Также оно обозначает территорию, в пределах которой эти полномочия могут осуществляться. И, наконец, оно позволяет определить, какой вид судов в пределах разветвленной судебной системы имеет полномочия по рассмотрению конкретного дела.[43] При этом в последнем значении выделяется персональная юрисдикция (jurisdiction over persons) и предметная юрисдикция (subject matter jurisdiction), которая часто обозначается термином компетенции (competence).[44] Наряду с понятием jurisdiction, в процессуальном праве США существует термин venue, который призван определять, какой конкретный суд в пределах судебной системы будет иметь полномочия рассматривать дело. Несоблюдение норм jurisdiction при подаче возражений со стороны ответчика ведет к прекращению производства по делу или к безусловной отмене вынесенного судом решения. Тогда как несоблюдение норм venue приводит к передаче дела (или к рекомендации суда о такой передаче) в надлежащий суд, и только если возражение со стороны ответчика поступило до представления им первого заявления по существу дела. Проводя аналогию с отечественной терминологией, можно сказать, что термины «jurisdiction» и «venue» соответствуют понятиям подведомственности и подсудности соответственно.
Как показывает проведенный анализ, практически в любой правовой системе существует выделение самостоятельных правовых категорий, обозначающих различные стороны деятельности государственных и иных органов, в первую очередь в сфере осуществления юрисдикционных полномочий, аналогичных категориям компетенции, юрисдикции, подведомственности, подсудности, международной подсудности в отечественном праве. В некоторых странах эти категории имеют общий определяющий термин (например, компетенция во Франции), а каждая из отдельных категорий обозначается видовым понятием. В других, подобно России, соответствующей плоскости общего правового явления соответствует отдельное понятие, не связанное с другими терминологически. При этом в каждом государстве свой подход к решению указанного вопроса обоснован и обусловлен историческим развитием национальной правовой школы. Существующие в российском праве категории подведомственности, подсудности, компетенции, юрисдикции, международной подсудности достаточно определенно дают ответ о полномочиях различных органов, об осуществляемой ими деятельности, о круге вопросов, входящих в предмет их ведения. Поэтому в аспекте развития российской правовой доктрины представляется неправильным смешение сложившихся в науке правовых категорий, поскольку каждая из них имеет свою определяемую область и свое самостоятельное значение.
1.2. Место норм о подведомственности в системе российского права
Вопрос о месте норм о подведомственности в системе права решается неоднозначно, в частности, в качестве дискуссионного выступает вопрос об отраслевой принадлежности указанных норм. Ряд юристов придерживаются точки зрения, что подведомственность является институтом материального права,[45] в то время как другие – считают подведомственность процессуальным институтом.[46] Существует в науке и мнение о смешанной материально-процессуальной природе данного института.[47]
В качестве аргументов в пользу материально-правового характера института подведомственности П. С. Дружков указывал на то, что нормы о подведомственности «устанавливают компетенцию различных органов государства и общественности в решении производственно-хозяйственных, в области осуществления власти, социально-культурных, оперативно-хозяйственных и других вопросов, а такие нормы принято относить к отраслям материального права».[48]
Такой вывод вызывает возражения, поскольку регулирование компетенции осуществляется не только нормами материального права, но и нормами процессуального права. Так, в частности, ст. 247 АПК устанавливает компетенцию арбитражных судов РФ по делам с участием иностранных лиц. Более того, следует согласиться с Ю. К. Осиповым, считавшим, что вообще все процессуальные нормы, определяющие права и обязанности суда как органа правосудия, являются нормами, конкретизирующими его компетенцию.[49] Следовательно, приведенное выше утверждение П. С. Дружкова не может служить доказательством материально-правовой принадлежности норм о подведомственности.
Кроме того, подведомственность, по мнению П. С. Дружкова, обуславливается объективными факторами (характером правоотношений, субъектным составом сторон), находящимися в сфере материальной жизни общества, что также должно свидетельствовать о материально-правовом характере регулирующих ее норм. Об этом же, как считал П. С. Дружков, свидетельствует и то, что подведомственность существует до и вне порядка реализации норм материального права, в то время как нормы процессуального права регулируют либо деятельность органов государства и общественности, связанную с применением санкций за правонарушение, либо порядок реализации материального права.[50]
Мнения о материально-правовом характере института подведомственности придерживался П. Ф. Елисейкин, считая, что подведомственность – это свойство гражданского дела, вытекающее из характеристики материального правоотношения, из которого данное дело возникло; это особое свойство материального правоотношения, обусловленное предметом и методом его регулирования. Следовательно, подведомственность и является институтом не процессуального, а материального права.[51]
Вывод о материально-правовой природе подведомственности следует также и из утверждений А. А. Мельникова. По его мнению, именно нормы материального права определяют подведомственность дел и указывают способы защиты субъективных прав, в то время как нормы процессуального права призваны устанавливать особенности рассмотрения и разрешения этих дел в зависимости от особенностей материальных правоотношений, являющихся предметом рассмотрения.[52]
Аргументы, приведенные юристами, придерживающимися материально-правового взгляда на подведомственность, не выглядят бесспорными. Правила о подведомственности, как считает B. С. Мартемьянов, регулируют само возникновение процессуальных правоотношений, выполняют роль законной предпосылки гражданских процессуальных отношений либо административно-процессуальных отношений и в силу этого должны применяться раньше их возникновения.[53] Однако то обстоятельство, что нормы о подведомственности применяются до возникновения соответствующих процессуальных отношений, не свидетельствует об их материально-правовом характере (как считал П. С. Дружков) и не лишает их процессуального смысла. Эти нормы, как отмечает И. Г. Побирченко, являются по существу предпосылкой к процессу.[54] С подведомственностью связывается возникновение процессуальных отношений, а не тех общественных отношений, которые регулируются нормами материально-правовых отраслей.
Отнесение подведомственности к материально-правовым институтам, по мнению В. Я. Музюкина, предопределяет вывод о том, что предпосылки к возникновению процесса могут быть как процессуальными, так и материально-правовыми.[55] Однако в таком случае юрисдикционный орган при обращении к нему заинтересованного в защите своих субъективных прав лица вынужден будет решать материально-правовые вопросы еще до возбуждения производства по делу. А это противоречит принципам юрисдикционной деятельности. На недопустимость решения материальных вопросов до возбуждения процесса указывают и иные юристы.[56]
И все же, как справедливо замечал Ю. К. Осипов, отнесение норм прав к определенной отрасли в первую очередь зависит от того, какие отношения эти нормы регулируют.[57]
Если согласиться с мнением о материально-правовом характере подведомственности, то можно сделать вывод о том, что нормы о подведомственности регулируют отношения, составляющие предмет соответствующей отрасли материального права. Однако это не так. Нормы о подведомственности устанавливают круг дел, разрешение которых входит в компетенцию того или иного юрисдикционного органа. Тем самым, по мнению Ю. К. Осипова, они регулируют возникновение на базе материально-правовых отношений совершенно новых правоотношений, участниками которых являются, с одной стороны, лица, заинтересованные в защите своих субъективных прав, а с другой стороны, соответствующий юрисдикционный орган.[58] Правовые нормы, которые регулируют деятельность, связанную с рассмотрением и разрешением юридических дел уполномоченными на то органами, относятся к процессуальным отраслям права.[59] Следовательно, и нормы о подведомственности также следует рассматривать как процессуальные.
Несколько иная точка зрения о правовой природе норм, регулирующих подведомственность дел, была высказана И. М. Зайцевым. По его мнению, институт подведомственности относится к числу так называемых смешанных материально-процессуальных институтов, фактический состав которых регулируется одной отраслью права, а правовой эффект возникает в другой.[60] Такой вывод обосновывается следующим образом. При определении подведомственности, отмечает И. М. Зайцев, решающее значение имеет материально-правовая характеристика того или иного правового конфликта – в зависимости от нее данный спор будет рассматриваться определенными органами или же будет исключен из их компетенции.[61]
Таким образом, И. М. Зайцев утверждает, что нормы о подведомственности относятся к материально-правовым отраслям права, но по какой-то причине оказывают свое воздействие не на материально-правовые отношения, а на отношения, регулируемые процессуальным правом. Однако им не объясняется, почему отношения одной самостоятельной отрасли права регулируются нормами другой отраслевой принадлежности или же почему нормы, регулирующие процессуальные правоотношения, тем не менее относятся к материальному праву.
В свою очередь, П. М. Филиппов отмечает, что нормы, касающиеся подведомственности, присущи не только процессуальному праву, но имеются в каждой отрасли права. В них, по его мнению, находит выражение принцип сочетания государственных и общественных форм защиты нарушенных или оспоренных прав и интересов граждан и организаций.[62] Однако аргументов в обоснование своих утверждений П. М. Филиппов не приводит. Тот же факт, что нормы о подведомственности содержатся в источниках, традиционно относящихся к источникам материального права, еще не свидетельствует об их принадлежности к материальным отраслям права.
Как справедливо отмечает В. В. Ярков, нередко источники той или иной отрасли права содержат правовые нормы, регулирующие отношения различной отраслевой принадлежности. Так, многие законодательные акты, например, Федеральные законы «Об акционерных обществах», «О рынке ценных бумаг», носят межотраслевой характер и содержат в себе нормы не только гражданского, но и административного, процессуального и иного права.[63]
На процессуальный характер норм о подведомственности указывает и вид санкций, применяемых за нарушение указанных норм. Как отмечает В. Я. Музюкин, санкция правовой нормы должна содержать указания на меры принуждения, адекватные природе охраняемого правоотношения.[64] Так, в гражданском процессе санкциями за нарушение норм о подведомственности является отказ в принятии искового заявления, предусмотренный п. 1 ч. 1 ст. 134 ГПК, прекращение производства по делу (п. 1 ст. 220 ГПК), отмена судебного решения в кассационной или надзорной инстанции и прекращение производства по делу (п. 4 ст. 361, п. 3 ч. 1 ст. 390 ГПК).[65] Аналогичные санкции за нарушение норм подведомственности предусмотрены в арбитражном процессе (п. 1 ч. 1 ст. 150, п. 3 ст. 269, п. 6 ч. 1 ст. 287, п. 4 ч. 1 ст. 305 АПК). Указанные санкции являются процессуальными по своему характеру. А значит, и нормы, нарушение которых служит основанием для их применения, также имеют процессуальный характер.
Подводя итог рассмотрению изложенных в правовой литературе точек зрения относительно отраслевой принадлежности норм о подведомственности, следует отметить, что законодатель для себя данный вопрос уже разрешил. Так, в соответствии с п. 1 ст. 11 Гражданского кодекса РФ защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляет в соответствии с подведомственностью дел, установленной процессуальным законодательством, суд, арбитражный суд или третейский суд. Поскольку подведомственность устанавливается процессуальным законодательством, то и институт подведомственности является процессуальным. Как справедливо отмечает В. В. Ярков, данной нормой законодательства подведена черта под многолетней дискуссией о месте института подведомственности в системе российского права.[66]
Вместе с тем в науке неоднозначно решается и вопрос о том, к какой отрасли процессуального права следует относить институт подведомственности. Является ли данный институт комплексным межотраслевым институтом процессуального права, или же существует несколько институтов подведомственности, соответствующих каждой отрасли процессуального права.
В теории государства и права под правовым институтом подразумевается обособленная устойчивая группа юридических норм, регулирующих общественные отношения конкретного вида.[67] В то же время существует мнение, что правовой институт – это совокупность правовых норм, образующая обособленную часть отрасли права,[68] либо что это – группа юридических норм, регулирующих в пределах отрасли права отдельный подвид общественных отношений.[69] В первом случае возможно выделение отраслевых и межотраслевых (комплексных) правовых институтов. Во втором случае, поскольку институт права представляет собой обособленную часть какой-то одной отрасли права, следовательно, и не допускается существование межотраслевых институтов.
Впервые о том, что институт подведомственности носит межотраслевой характер, заявил П. С. Дружков.[70] При этом под межотраслевым (комплексным) правовым институтом понимается такой, который объединяет в себе относящиеся к нескольким различным отраслям права нормы, регулирующие общественные отношения, обладающие некоторыми общими признаками.[71] Однако выделение подобных институтов было поддержано не всеми юристами.
По мнению П. Ф. Елисейкина, существование межотраслевых институтов права нарушало бы общепринятое построение системы права, поскольку система права – это явление объективное, не зависящее от воли законодателя. В то время как то, что называют межотраслевыми институтами права, напротив, строится на основе критерия, субъективно избранного законодателем ради достижения той или иной цели. Далее П. Ф. Елисейкин отмечал, что понятие института права имеет в своей основе предметное единство и единый метод регулирования, признание же существования межотраслевых институтов разрушало бы это предметное единство.[72]
Таким образом, П. Ф. Елисейкин пришел к выводу, что не может быть межотраслевых институтов (в частности, не является таковым институт подведомственности), а есть только институты данной отрасли права: уголовного, гражданского и т. д.[73]
Точка зрения П. Ф. Елисейкина вызывает возражения. Наличие межотраслевых образований, как справедливо отмечает И. В. Решетникова, не противоречит действующей системе подразделения права на отрасли и институты, это лишь иная плоскость изучения одного и того же явления – права.[74] Объективный характер системы права с необходимостью предполагает существование не только отраслевых, но и межотраслевых правовых институтов.[75]
Общепризнанно существование трех отраслей процессуального права: уголовное процессуальное, гражданское процессуальное и арбитражное процессуальное право. Неоднозначна ситуация с административным процессуальным правом: одни юристы признают его существование,[76] другие же либо отрицают,[77] либо говорят о продолжающемся процессе его формирования.[78] Следует отметить, что в последние годы начала складываться и отрасль конституционного процессуального права, объединяющая нормы, регулирующие деятельность Конституционного Суда РФ и конституционных (уставных) судов субъектов РФ. Процессуальными можно назвать также нормы, устанавливающие процедуру рассмотрения юридических дел в органах нотариата и в третейских судах и арбитражах.
Необходимо проанализировать, содержатся ли нормы о подведомственности в указанных отраслях процессуального права.
П. Ф. Елисейкин в качестве одного из аргументов против межотраслевого характера института подведомственности говорил о том, что подведомственность известна не всем отраслям материального права: в частности, она неизвестна уголовному праву.[79] Напомним, что П. Ф. Елисейкин придерживался мнения о материально-правовой отраслевой принадлежности норм о подведомственности, поэтому и рассматривал уголовное, а не уголовное процессуальное право. Утверждать же, что уголовное процессуальное право не содержит норм о подведомственности, было бы не верным.
Поскольку уголовные дела отнесены к исключительному ведению судов, то в науке уголовного процессуального права о подведомственности уголовных дел, действительно, практически не упоминается. Однако эта исключительная подведомственность установлена соответствующими нормами процессуального законодательства. Согласно ст. 49 Конституции РФ каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. В соответствии со ст. 8 Уголовно-процессуального кодекса РФ правосудие по уголовным делам осуществляется только судом. Общие же правила о подведомственности уголовных дел закреплены в ст. 25 Закона РСФСР «О судоустройстве РСФСР», продолжающего действовать в части, не противоречащей законодательству РФ. Согласно этой статье районный (городской) суд рассматривает все гражданские и уголовные дела, за исключением дел, отнесенных законом к ведению других судов. Данной нормой одновременно решается вопрос как о подведомственности, так и о подсудности уголовных дел.
Более очевидно решается вопрос о существовании норм о подведомственности в гражданском процессуальном и арбитражном процессуальном праве.
Как ГПК, так и АПК включают в себя отдельные структурные части, посвященные регулированию вопросов подведомственности. Это глава 3 ГПК и параграф 1 главы 4 АПК. Кроме того, нормы о подведомственности соответственно можно найти в п. 1 ч. 1 ст. 134, п. 1 ч. 1 ст. 135, п. 1 ст. 220, п. 1, 5 ст. 222, ст. 262, 365 ГПК и в п. 8 ч. 2 ст. 125 (в совокупности с ч. 1 ст. 128 и п. 4 ч. 1 ст. 129), п. 1 ч. 1 ст. 150, ч. 3 ст. 191, ст. 218, ч. 1, 5 ст. 230 АПК. Гражданская процессуальная и арбитражная процессуальная подведомственность дел устанавливается и в нормах иных федеральных законов: ст. 18–23, 27, 35, 41 Семейного кодекса РФ, ст. 33 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» и т. д.
Нормы о подведомственности присущи также и административному процессуальному праву. Хотя специального кодифицированного акта об административном процессе до сих пор не существует, можно выделить административные процессуальные нормы, в том числе о подведомственности, в различных источниках российского права. Так, в соответствии со ст. 4 Закона РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» гражданин вправе обратиться с жалобой на действия (решения), нарушающие его права и свободы, либо непосредственно в суд, либо к вышестоящему в порядке подчиненности государственному органу, органу местного самоуправления, учреждению, предприятию или объединению, общественному объединению, должностному лицу. Подведомственность дел судам и различным административным органам установлена в гл. 23 Кодекса РФ об административных правонарушениях. Можно привести и другие примеры. Таким образом, можно сделать вывод о существовании института подведомственности и в административном процессуальном праве.
Основными источниками конституционного процессуального права являются Конституция РФ и Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде РФ». В ст. 125 Конституции РФ и в ст. 3 ФКЗ «О Конституционном Суде РФ» определен круг дел, разрешение которых отнесено к ведению Конституционного Суда РФ, т. е. определена подведомственность дел Конституционному Суду РФ. Также в соответствии со ст. 27 Федерального конституционного закона «О судебной системе РФ» субъектам РФ предоставлено право создавать свои Конституционные (уставные) суды, подведомственность дел которым определяется указанной статьей ФКЗ «О судебной системе РФ» и нормами соответствующих законов субъектов РФ.
Подведомственность дел третейским судам и арбитражам устанавливается в специальных нормативных источниках, посвященных регулированию их деятельности. Так, в ч. 2 ст. 1 Федерального закона «О третейских судах в РФ», установлено, что третейским судам по соглашению сторон подведомственны любые споры, вытекающие из гражданских правоотношений. Нормы о подведомственности содержатся и в ч. 2 ст. 1 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже».
Основным источником нотариального права,[80] кроме Конституции РФ, являются Основы законодательства РФ «О нотариате». Помимо иных функций, в соответствии с указанным нормативным актом на органы нотариата возложены полномочия по осуществлению юрисдикционной деятельности в сфере бесспорной юрисдикции. В частности, согласно ст. 89–91 Основ нотариусы вправе совершать исполнительные надписи на документах, по которым взыскание задолженности осуществляется в бесспорном порядке.
Таким образом, можно сделать вывод о существовании норм о подведомственности во всех отраслях процессуального и процедурного права. Эти нормы позволяют определить круг юридических дел, рассмотрение которых возможно в рамках соответствующего процессуального судопроизводства. Однако в рамках какой-либо одной процессуальной отрасли права невозможно достижение главной цели существования института подведомственности – эффективного функционирования всей системы различных юрисдикционных органов.
Каждая отрасль процессуального права имеет свои цели, принципы и задачи, не всегда совпадающие с целями, принципами и задачами иных процессуальных отраслей. Нормы же о подведомственности характеризуются общностью своей целевой направленности – обеспечением четкого и равномерного распределения дел между всеми юрисдикционными органами. Такая цель может быть достигнута только путем издания норм, хоть и разной отраслевой принадлежности, но строго согласованных между собой, «действующих как части единого распределительного механизма».[81] Разграничение компетенции различных юрисдикционных органов должно основываться на общих, единых принципах, должно быть объединено общей основополагающей идеей, на которой и строится это разграничение.