- -
- 100%
- +
«Кагомэ, Кагомэ, птичка в клетке,
Когда, когда же ты выйдешь?
На исходе рассвета
Цапля и черепаха поскользнулись.
Кто стоит у тебя за спиной?»
Дети, ведя хоровод, синхронно напевали песенку.
– Момо! – раздался голос «демона».
– Угадал!
Они со смехом вытолкнули в центр круга хрупкую девочку в лиловом кимоно и снова завели свою песню: «Кагомэ, Кагомэ…»
Звонкие голоса со двора привлекли внимание еще одного ребенка. Дверцы храма раздвинулись, и в щели показалось любопытствующее личико. Необычного оттенка голубые глаза со смесью тоски и восхищения наблюдали за игрой.
«На исходе рассвета цапля и черепаха поскользнулись…» – продолжалась песня.
Расплывшись в улыбке от собственной решимости, девочка отодвинула дверцу храма, вышла во двор и, стуча деревянными сандалиями, направилась к веселящейся ребятне. Стоило ей подойти, и голоса умолкли, только стоявший с закрытыми глазами «демон» продолжал нескладно напевать еще несколько неловких секунд. Дети с недоумением воззрились на девчонку с растрепанными волосами, небрежно собранными в хлипкий хвостик на затылке. Кимоно ее давно выцвело и потеряло даже свой незамысловатый узор, кое-где стояли неаккуратные заплатки. Она переминалась с ноги на ногу, а тоненькие пальчики судорожно крутили длинный рукав.
– Можно мне с вами? – еле слышно спросила она, поднимая полный страха и надежды взгляд. Один из детей тихо ойкнул, и все, не сговариваясь, отступили на шаг.
– Ты кто такая? – сурово спросил самый высокий из мальчиков, нелепо сводя брови над переносицей и надуваясь, как индюк.
– Я в храме живу. Можно мне с вами поиграть? – снова спросила девочка и изобразила неловкую улыбку.
– Молчи, это домовой, – шикнули на мальчика, вызвав необычайное волнение среди детей.
– У нее глаза синие, – заметили из толпы.
– Я не домовой, я Курихара Рицу, – возразила она. – Я теперь с дедой живу.
Но никто уже не обратил внимания.
– Уходи! Тебе нельзя с нами играть!
– Домовой!
– Я не домовой… – попыталась оправдаться девочка, но тут что-то больно ударилось о плечо – «демон» уже набрала небольших камней в лиловый подол и заносила руку для очередного удара. Слезы подступили к глазам, и Рицу, отвернувшись, бросилась в сторону, укрываясь руками от града посыпавшихся камней и палок. Веревочка на сандалиях лопнула, и девочка, запнувшись, упала; тут же вскочив, она под злое улюлюканье побежала, не разбирая дороги. И продолжала бежать, не помня себя от обиды и страха, пока не выбилась из сил; сухие ветки деревьев, хлеставшие ее по щекам, оставляли зудящие борозды, но Рицу не обращала внимания, растирая слезы по лицу грязным рукавом. Когда стало смеркаться, обида уступила место страху. Девочка осмотрелась, не понимая, куда забрела: вокруг были деревья, и такие высокие, каких она еще никогда не видела. Ветер шумел в их кронах. А иногда он спускался к ней, чтобы подбодрить, и начинал танцевать, вовлекая в свое безудержное веселье опавшую листву. Подгоняя дружеским прикосновением, ветер вскоре привел Рицу к ветхому храму. Алтарь для бога-хранителя стоял покосившийся и давно забытый. Девочка приблизилась к нему, поправила крышу домика для божества и, задумчиво оглядев безнадежно запачканный рукав, стряхнула им сухие ветки и мусор. После этого она собрала огромный букет листьев самых красивых и необычных расцветок, устроила его на алтаре для подношений и сложила руки в молитвенном жесте. Удовлетворенно кивнув самой себе, Рицу поежилась от холода. Она присела на крыльцо храма всего на минутку, но, уткнувшись лицом в колени, вскоре заснула.
Ночной воздух неприятно холодил пятки и забирался за ворот, щекоча шею. Рицу приоткрыла глаза и удивленно захлопала глазами, пытаясь сморгнуть остатки сна. Вместо неухоженного двора перед ней раскинулся красивейший сад: диковинно изогнутые деревья с красными листьями нависали над большими гладкими камнями, словно нарочито расставленными в изумительном беспорядке. Ей даже показалось, что она слышит, как вода стекает по бамбуковой тросточке где-то за пределами ее взора.
– Проснулась? – Голос раздался совсем рядом, заставив девочку вздрогнуть. Повернувшись, она увидела высокого мужчину с длинными волосами, которые жидким серебром ниспадали по спине. Его кимоно было украшено узорами из алых кленовых листьев. Он чуть обернулся в ее сторону, демонстрируя лисью маску на лице; убедившись, что привлек внимание, он пальцем указал на небо. Подняв голову, девочка едва не задохнулась от восторга: на небе не было ни единого облачка, и луна нежилась посреди ночного великолепия.
– Кто вы? – спросила Рицу, склонив голову набок. Незнакомца она не боялась. – У вас красивая маска, вы были на празднике?
– Где твои сандалии? – поинтересовался мужчина вместо ответа, его плавный голос показался странно знакомым.
– Потеряла их, пока бежала, – девочка посмотрела на свои босые ноги и пошевелила пальцами.
– А почему ты бежала? – с любопытством спросил незнакомец.
– Другие дети бросались в меня камнями, – последовал едва слышный ответ. – Они не захотели со мной играть. Девочка вздохнула и посмотрела на небо. Странный человек тоже молчал.
– Кагомэ, Кагомэ, птичка в клетке… – пропела она, и мужчина тихонько засмеялся.
– Так почему же с тобой не захотели играть, маленькая птичка?
– Сказали, я похожа на домового. Это потому что у меня глаза не такие, как у других детей, и деда не пускает меня играть во дворе. Дяденька, а вы кто?
– А ты не знаешь? – спросил незнакомец, в его голосе угадывалась теплая улыбка.
– Вы живете в храме, как деда? А маску зачем носите? – с нескрываемым любопытством поинтересовалась Рицу.
Его смех был похож на журчание воды.
– Я жил здесь, но сегодня покидаю эти места, – все же сказал мужчина; девочка поняла, что он перестал улыбаться, и ей стало грустно.
– Это последний раз, когда я вижу эту прекрасную луну. Полюбуешься ею со мной?
Девочка кивнула и перевела взгляд на небо. Незнакомец не проронил больше ни слова. Когда луна уплыла за деревья, а рассвет окрасил небо в розовые оттенки, он, наконец, поднялся, достал из складок кимоно пару новых сандалий с красной веревочкой и поставил их рядом с собой.
– Теперь тебе пора домой, – ласково сказал он, кивком принимая благодарности, которые залопотала Рицу.
– Я же заблудилась! – вдруг вспомнила она.
Мужчина присел на одно колено и, положив руку ей на плечо, указал в сторону леса. Там, между деревьев, приглашая за собой, мерцал одинокий синий огонек.
– Лисий огонь! – ахнула Рицу, чуть не подскочив на месте. Но стоило ей приблизиться, как он тут же погас, а неподалеку вспыхнул новый.
– Дяденька, вы… – обернулась она, но странного мужчины уже и след простыл. Некоторое время девочка еще смотрела туда, где он недавно сидел, а затем глубоко поклонилась и последовала за огоньками, уводящими ее от храма. Последний из них погас с негромким «пуф», когда она вышла из леса, и тут же до слуха Рицу донеслись шум и голоса людей. Еще издали она увидела сидевшего на крыльце дедушку в окружении толпы людей и со всех ног бросилась к храму. Круглолицая соседка обернулась на стук ее сандалий, и девочка услышала, как люди кричат: «Вот же она, вернулась!»
Рицу бросилась в объятия дедушки и расплакалась, люди же, а здесь были все: и соседи, и прихожане храма, и даже дети, отказавшиеся с ней играть, – все радовались ее благополучному возвращению. Когда суета немного поутихла, а соседи разошлись, дедушка увел ее внутрь храма и принес теплого чая со сладкими клецками.
– Приходили соседские дети, сказали, что просят прощения и зовут тебя играть завтра. Еще бы, этих негодников сегодня знатно отшлепали, – совсем не по-старчески хохотнул дедушка.
– Деда? – позвала Рицу, и старый священнослужитель присел рядом со своей внучкой. – Деда, а что бывает с божествами, которым перестают молиться?
Пожилой Курихара на секунду задумался, отпивая из своей чашки.
– Когда люди перестают молиться им, они просто исчезают, – ответил он, и его голос был добрый и по-родному скрипучий.
– Как это «исчезают»?
– Просто уходят однажды куда-то и больше не возвращаются, – заключил дедушка и сам съел последнюю клецку.
– Понятно… – вздохнула девочка, смотря в чашку, где плескалось отражение от лампы, так похожее на вернувшие ее домой огоньки. Придя в свою комнату, она распахнула двери во внутренний сад и села на крыльце, свесив ноги. Первые лучи солнца уже поднимались над горизонтом, проникая в сад и оживляя его. Рицу с досадой посмотрела на свою потрепанную одежду и, поднявшись, зашла обратно в комнату. Вдруг она негромко ахнула и бросилась к футону – рядом с постелью лежало новенькое кимоно – розовое, с вышитыми алой нитью цветками ликориса.
– Лисий цвет, – выдохнула она, проводя рукой по узору, и счастливая улыбка озарила ее лицо. Она легла на футон, прижимая к груди подарок.
– Спасибо, дяденька. Надеюсь, тебе будет хорошо там, куда ты ушел, – сонно пробормотала она, закрывая глаза. Ей снился человек с длинными серебристыми волосами, и он тепло улыбался, смешливо сощурив глаза необычного голубого оттенка.