Катарсис

Дизайнер обложки Н.А. Дорендорфф

Редактор Галина Анатольевна Юрченко

Корректор Галина Анатольевна Юрченко

© Н.А. Дорендорфф, 2025

© Н.А. Дорендорфф, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0067-2446-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Почему, Мори?»

Смерть? Моя участь намного хуже смерти. Я борюсь за то, чего не понимаю. Воюю, чтобы не сойти с ума от ненависти к себе. Я полностью разочаровался в каждом миллиметре своего существа. Я ничто, смертоносное ничто. Я стал тем, кого ненавидел. Хуже. Я намного хуже.

Пистолет в руке дернулся. Женщина упала на пол. Попал ровно между глаз. Или я, или она, ага. Еще два выстрела. Два тела. Теперь они тоже ничто. Убийство… есть ли оправдание убийству? Нет. Но я все равно закончу свою работу. Мне больше не нужны оправдания. Мужчина выпрыгнул неожиданно, выбил оружие из рук, на секунду, на его мерзком сальном лице, сквозь дымку бесконечной глупости прорвалось осмысленное выражение, глаза наполнила первобытная ясность; ясность, возникающая в сознании победителя. Я выхватил нож и последовательно нанес шесть ударов – все в область шеи. Сальный мудак не успел даже заблокировать мою атаку, ему оставалось только смотреть на то, как мой нож входит в его жирное, потное тело, постепенно вытягивая из него жизнь. После шестого удара мужчина рухнул в лужу собственной крови. Этот нож – единственное, что у меня осталось от МВ. Я превзошел засранца МВ. Теперь я бы отдавал ему приказы, а не он мне, но… к чему эти мысли, если он мертв?

Лестница на лестнице. Коридор на коридоре. Бесконечность сраных развилок. Моя цель находится еще на несколько этажей ниже. Если верить словам Лилии, мне нужно спуститься на минус восьмой. Михаил. Так зовут мою цель. Я должен убить этого человека. Возникает резонный вопрос: «Зачем, Мори? Почему ты это делаешь?». Я не знаю. У меня нет четкого ответа. Возможно, потому, что я выбрал себе в спутницы не ту женщину, а, может, оттого, что смертельно устал от неопределенности и готов плясать под любую дудку; главное, чтобы дудка эта была тщательно замаскирована под правое дело. Я ведь знаю, что только лишь замаскирована, от меня не укрылись странные взгляды, которые Лилия порой бросает на меня; тайные совещания, в суть которых меня не посвящают; перешептывания и толки, которые начинаются каждый раз стоит только мне выйти из кабинета. Я понимаю, что меня используют и не противлюсь этому.

Последняя лестница. Наконец-то, мать ее. Три ублюдка по курсу. В броне и касках. Это их не спасет. Два года, каждый день, практически без отдыха, я тренировался… тренировался… тренировался. Теперь я идеальная версия человека. Физически точно. Ментально я ничто. Мертвец. Первая каска разлетелась на части, осколки впились засранцу прямо в глаза, он истошно завопил, так кричат животные на бойне. Я не стал добивать урода. Пусть деморализует своим криком оставшихся двоих. Они побежали вниз. Боятся меня. Думал ли я когда-нибудь, что буду внушать людям страх? Нет. Наверное, нет.

Сильная боль в плече отвлекла меня буквально на мгновение, этого хватило, чтобы оба ушлепка успели скрыться среди нагроможденных друг на друга унылых лестничных пролетов. Я дотронулся до протеза, левой руки нет уже два года, а боль до сих пор такая, словно мою незримую конечность в такой же незримой мясорубке прокручивают. Граната также лишила меня возможности нормально видеть левым глазом, если я закрываю правый, то весь мир превращается в морок, я вижу лишь силуэты и контуры. Должно быть, взрыв лишил бы меня и жизни, но Стильный стоял рядом и заслонил меня от осколков. Не знаю, специально ли он это сделал или это получилось нечаянно, но я обязан Стильному жизнью1. И за это я его ненавижу, ага. Постоянно агакающий засранец обрек меня на жизнь, а сам получил вечное спокойствие.

Минус восьмой этаж. Моя остановка. Я толкнул дверь и с порога пустил несколько пуль в пустоту длинного коридора. Наудачу. Но в последнее время я стал слишком везучим. Когда я хотел жить и цеплялся за свою жизнь и жизни своих друзей, удача плевала на меня, харкала с мать ее самой высокой колокольни во всем Тенебрисе, а теперь, когда я не жажду ничего, кроме смерти, мне безумно везет. Повезло и в этот раз, я услышал сдавленный сиплый крик. Одна из касок поджидала меня. Интересно, куда попала пуля?

Среди кромешной тьмы, прямо у меня на пути возвышался перевернутый стол. Больше похоже на детскую игру, чем на серьезную попытку остановить меня. В детстве нам кажется, что мы будем в безопасности, если спрячемся в шкафу или под одеялом, а на самом деле… на самом, блядь, деле, в этом мире невозможно быть в безопасности. Пока на планете, кроме тебя, живет хотя бы еще один представитель рода хомо сапиенс, опасность поджидает на каждом углу. Человек любит убивать себе подобных под всякими выдуманными предлогами. Так и что и последние люди будут жить в вечной паранойе и страхе друг перед другом. «Где гарантии того, что этот второй не захочет убить меня и присвоить мою добычу?», – будет думать каждый из них. В конечном счете, получится так, что оба хомо сапиенса станут рассуждать о том, что рано или поздно кто-то из них сделает первый шаг на пути к адским воротам. Но есть и второй сценарий: тот, в котором двоица не будет знать о существовании друг друга. Он самый благоприятный, потому что ложное чувство безопасности дает именно незнание.

В живот. Я попал ему в живот. Удачно попал. Пуля пробила бронежилет, мужчина прикрывал свою рану рукой, нежно и с надеждой, словно под ладонью у него был не кровоточащий гейзер, а маленький ребенок. Мужчина поднял забрало, и мы встретились взглядами: его губы хотели сложиться, чтобы произнести звук, выпустить в мир очередное бессмысленное слово, но я опередил его, еще один точный выстрел в лоб. Теперь ты свободен, друг. Однажды, и я обрету свободу. Но не сегодня. Пока рано.

Скольких я уже убил сегодня? Сложно сказать. Основное сопротивление оказывали наверху. С десяток человек погибли там, на нижних этажах люди в основном бежали от меня. Некоторые, как та женщина, которая первой получила идеальное отверстие в черепе, пытались геройствовать, а, может, как я, просто хотели умереть? Но умереть честно. Я тоже хочу умереть честно. Самоубийство – дерьмо собачье. Я не уважаю самоубийц. Или, может, на самом деле я просто страшусь смерти? Смешно. Сколько разных отговорок для нас придумывает сознание только для того, чтобы скрыть от нас наши собственные страхи и слабости. Я боюсь смерти, но хочу умереть. И где же тут логика?

Осталось совсем немного, я чувствую это. Где-то тут последняя каска и Михаил. Интересно, кто он такой? За что Лилия решила его убить? Она очень изменилась за эти два года. Из потерянной девочки превратилась в девушку и настоящего лидера. Но я перестал ее понимать. Сперва я еще пытался, но со временем мы абсолютно потеряли возможность находить общий язык. Все, что нас объединяет, – постель и жалость к себе. Два жалких человека: безвольный убийца и тот, кто собой заменяет его волю – хрупкая, маленькая девушка с железным взглядом. Жутким до мурашек. Чем старше она становится, тем больше я ее боюсь. Ей всего двадцать лет, но…

А вот и последний. Притаился, чтобы незаметно напасть? Я прав? Нет? Вышел из укрытия, поднял руки. Из-под забрала виднеется длинная борода, аккуратно собранная в кольцо, покрытое рунами. Сраный викинг, мать его. Он что вздумал играть со мной?

– Зачем вышел? – я направил пистолет на мужчину.

– Не хочу умирать, – ответил он, но голос его не дрогнул. Странная решимость для того, кто боится смерти (кто бы говорил, Мори).

– И ты думаешь, что я так просто возьму и отпущу тебя?

– Нет, я не настолько наивен. Но, если бы я не вышел, то точно бы умер, ты намного сильнее меня. А сейчас у меня хотя бы есть шанс.

– Странный фатализм для рядового солдата, – я прострелил викингу обе ноги, он рухнул на пол и закричал. – Я целился в артерии, раз ты такой фаталист, посмотрим насколько тебе повезет.

Я перешагнул через вопящее тело и продолжил путь. Уместен ли фатализм в повседневной жизни? Может, от него одни проблемы? Если бы этот придурок в каске отказался принимать свою судьбу, не покорился бы ложному ощущению, что понимает ее, а пошел наперекор всему своему существу и страхам, плотно засевшим на подкорке, пустил бы всю силу разума и воли на победу надо мной, то с большой долей вероятности одержал бы победу. У меня нет воли, а мне кажется, что мир… эта сраная выгребная яма, в которой мы копошимся, как земляные черви… этот вот мир чувствует силу. И тот, у кого ее больше, всегда побеждает. А черви… Зря я привел их в пример. Люди намного хуже червей. Черви – полезные представители земной флоры и фауны, без них матушке Земле придется худо, – это точно, – а вот без людей? Что изменится без людей? Да, в общем-то, ничего, поэтому я считаю, что долг по-настоящему сильной личности – умереть и прихватить с собой как можно больше своих сородичей.

Я пнул ногой очередную дверь, последний барьер между мной и моей целью. Я оказался в большом помещении, полном подключенных к проводам людей, они лежали на ослепительно-белых столах, рядом с каждым из таких столов находился странный, лихорадочно пищащий прибор. Меня пронзило воспоминание из прошлого, кошмарный сон, от которого я до сих пор не могу избавиться:

«Холодный хирургический стол. Мне очень больно и некомфортно, хочется разреветься от злобы и обиды, но я держусь. Мне кажется, что люди, похитившие меня, недостойны моих слез. Я изо всех сил стараюсь выглядеть сильным, но с каждой секундой мне все сложнее и сложнее. Надо мной склоняется человек, седые волосы собраны в косичку, глаза стеклянные, его рот шевелится, но я не могу разобрать слов. Он берет мою голову, и я ощущаю резкий взрыв боли. Перед тем как окончательно отключиться, в сознании ясно отпечатываются слова: „Иногда сладкое забытье намного лучше горькой правды. Приятных грез“».

Мое прошлое… оно до сих пор остается для меня загадкой. Приступ ненависти охватил мой разум, я выстрелил в одну из пищащих машин, прибор перестал издавать противный, пронзительный звук, а человек дернулся на хирургическом столе и поднял голову; он очнулся от вечного сна, в его глазах отразился страх, обычный и понятный: страх животного. Человек, словно слепой, стал шарить по всему своему телу, ощупывая свою наготу. После попытался встать, но лишь снова неловко дернулся и повалился на ледяной кафельный пол. Я убил его. Одна пуля в затылок. Из жалости. Я многих таких повидал, но никогда раньше так резко не обрывал их сон. Эти люди уже мертвы. От них осталась лишь оболочка. Сознание перенесено на СН-чип. Точнее, даже не так – их сознание и есть СН-чип2.

– Развлекаешься? – от размышлений меня отвлек тяжелый низкий голос, его носитель явно непростой смертный. А еще он прямо у меня за спиной. Вот же ж срань, ага.

– А разве нельзя? – нужно выиграть немного времени и придумать, как действовать. – Я думал все в этих лабораториях «развлекаются». Только улыбку прячут.

– Сложнее всего прятать улыбки персоналу. Но я не об этом хотел с тобой поговорить. Расслабься, я не причиню тебе вреда. Я ждал тебя, Мори.

В последнее время слишком многие узнают мое имя раньше, чем я узнаю, кто они такие. Как там это называется? Популярность?

– Ждал меня? Тогда валяй, говори. Не люблю расстраивать тех, кто ждет меня, особенно так долго. Но сразу хочу предупредить, что автограф-сессия уже закончилась, ты на нее немного опоздал.

Каковы мои шансы? Что, если резко пригнуться и нырнуть в сторону мужчины? Один быстрый рывок, и я смогу сбить его с ног, но у меня нет уверенности в том, получится ли осуществить задуманное или нет. Я, конечно, хочу умереть, но не таким глупым и бездарным образом. Что высекут на моем надгробии: «Поймал пулю, раскорячившись на полу?». Еще варианты? Можно выстрелить в стеклянную колбу впереди, громкий звук отвлечет…

– Я безоружен, можешь повернуться. Я же сказал, что не причиню тебе вреда, Мори. А автограф ты всегда можешь оставить на моей рубашке, маркер я найду.

Называет меня по имени, заискивает… а парень-то – неплохой психолог, знает, как заставить оппонента потерять бдительность, но со мной такие фокусы не прокатят. Хотя его предложение повернуться дает мне неплохие стратегические возможности. Пока я могу разве что пулю спиной поймать.

– Как скажешь, – я повернулся в сторону человека с сильным голосом и направил пистолет на него. Он поднял руки и улыбнулся мне. Мужчина в черном деловом костюме и очках авиаторах. В волосах седина. Лицо уже покрыто морщинами, но при этом еще сохраняет свежесть, человеку на вид не дашь больше сорока. Мужик выглядит как обычный клерк, но почему тогда я чувствую исходящую от него угрозу?

– Теперь время представиться. Меня зовут Михаил. Ты пришел за моей головой, и я тебе ее любезно предоставлю. Но прошу, давай перед этим немного поговорим.

– Действуй. Сначала, я хотел дать тебе минуту, но за шутку про автограф ты получишь две, а после я вышибу твои мозги. Мне ведь тоже нужно за счета платить, а за твой труп хорошо платят. Ничего личного. Возможно, что ты даже хороший человек. Но лутум3 не пахнет. Мое предложение тебя устраивает?

– Вполне, – снова эта жуткая улыбочка, засранец начинает пугать меня. – Если ты не возражаешь, я присяду.

– У тебя есть две минуты. Ты можешь распоряжаться ими, как угодно. Хочешь сесть – садись. Захочешь станцевать канкан или сочинить предсмертную записку – валяй.

Михаил опустил руки и вальяжной походкой направился к стоящим в дальнем углу комнаты стульям. У него осталось чуть больше минуты. Пусть распоряжается своим временем, как ему угодно. Но почему я ощущаю такую угрозу от этого совершенно обычного на вид клерка? Хотя, не просто же так ублюдок попал в список Лилии, она меня за кем попало не отправляет. Нужно быть начеку.

– Начнем, – Михаил поставил стул напротив меня и уселся на него, сложив ногу на ногу. – Я многое знаю о тебе, Мори. Ты крайне интересуешь моего хозяина, он хочет с тобой поговорить… – лицо Михаила искривилось, он озадаченно уставился на свои ноги, ему потребовалось несколько секунд, чтобы вернуть себе самообладание. – Извини, я не это хотел сказать. Интересуешь одну мою очень хорошую подругу. Она давно ищет себе подобных. Тебя не беспокоит твоя память? Знаю, что беспокоит. Можешь не отвечать. Ты видишь разные образы, которым не можешь найти объяснение, а прошлое до сих пор остается для тебя полной загадкой? Я прав?

– Как-то слабенько и неубедительно. А еще у тебя кажется раздвоение личности. Хотя, если бы ты обратился ко мне с подобной галиматьей пару лет назад, я бы уже развесил уши и жадно слушал твой бред. А теперь… теперь мне насрать, я устал бороться. Но извини, что краду твое теперь уже драгоценное время, продолжай.

– Главное – посеять зерно. Не получится с первой попытки, что ж, я не единственный, – Михаил достал из портсигара тонкую, длинную сигарету, дважды щелкнул зажигалкой и с удовольствием затянулся, – будешь, Мори? У меня осталась еще одна. В дыме много правды.

– Отравить меня решил? А я и не против, давай сюда, – я протянул руку. – Посмотрим, что за правда в твоем дыме, – я взял сигарету с ладони Михаила, чиркнул спичкой о коробок и вдохнул дым. Сладкий. Необычный вкус.

– Чувствуешь? – Михаил загадочно улыбнулся. Если он еще хотя бы раз обнажит свои белоснежные зубы, я точно убью его. Жуткий засранец.

– Что ты хочешь от меня услышать? Я не эксперт в табачной продукции. Насыщенный вкус, тянется приятно. Это все, что я могу тебе рассказать.

– Закрой глаза.

– С какой стати?

По телу пробежал странный холодок, я хотел было нажать на курок, но пальцы отказались слушаться. В какой раз я совершаю подобную ошибку? К черту. УМРУ. И славно. Разве не к смерти я стремлюсь? Страх выдает правду, и правда эта мне неприятна… Интересно, что за вещество в сигарете? Лед? Или какой-нибудь яд? Я думал, что этот придурок не станет меня убивать таким глупым способом.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Я не отравил тебя. Закрой глаза, дай мороку помочь тебе. Мир вокруг, он не тот, каким хочет казаться. Позволь мне помочь тебе сделать первый шаг, мой господин, – Михаила передернуло, мне показалось, что он сам до конца не понимает того, что говорит. Он как живой чревовещатель. Иногда собственные мысли Михаила пробиваются наружу, но потом его сознание снова захватывает кто-то более могущественный.

То же самое сейчас происходит и со мной. Я пытался сопротивляться, но вся моя суть требовала от меня, чтобы я послушно закрыл глаза. Если бы Михаил приказал мне сейчас пустить пулю себе в висок, я бы так и сделал. Получается, кто-то управляет Михаилом, а Михаил управляет мной? Что за чертов любовный треугольник?

Веки опустились, в сознании ясно отпечатался их бесконечно длинный путь: время словно остановилось. Уши пронзила прекрасная мелодия, а все тело охватило нечто… я никогда не испытывал подобного. Блаженство? Так называют это состояние? Но не наркотическое блаженство, не это тупое опьянение забытья – нет. Состояние, в котором я находился, сложно описать словами. Я словно вернулся к началу, осознал себя заново. Это не похоже и на религиозный экстаз, абсолютно не то. Ни одно слово, придуманное человеком для описания физического и эмоционального состояния, тут не подходит. Первородная чистота – я бы сказал так, но и этого мало.

Рука коснулась моего плеча, тело пронзила ностальгия. Теперь для меня это было вполне осязаемое чувство, чувство скорби по давно утраченному, пронизывающее все естество и ветвящееся внутри него печалью утраты. Мое прошлое – я должен вернуть его, чего бы это мне ни стоило.

– На первый раз хватит, – рука притянула меня к себе, мое сознание снова окунулось в отвратительную действительность. Спазмы пронзили мое тело, я опорожнил и без того пустой желудок и рухнул на колени.

Злость, бесконечная ярость поднималась в моем разуме, я хотел уничтожить что-то, сломать, лишить живое его изначальной формы, как только что лишили меня. Я поднял глаза и увидел Михаила, его фигура возвышалась надо мной, весь его образ как бы источал насмешку. Казалось, что Михаил смеется над моим незнанием; над моим невежеством в вопросе давно понятном и известном ему. Я вскочил на ноги. Этот урод, эта ТВАРЬ. Этот НАГЛЫЙ СУЧИЙ СЫН смотрел на меня с сожалением и состраданием. Я выстрелил ему в грудь, затем еще раз и еще: тело Михаила принимало в себя пулю за пулей, словно ебучая губка. Мне хотелось кричать и плакать одновременно. Чем эта МРАЗЬ накачала меня?

Когда пистолет перестал трястись в руке, я попытался удержаться на ногах, но вместо этого упал и больно ударился лицом о каменную плитку. Ненависть постепенно угасала в моем разуме: резкой вспышкой она захватила мои мысли, и такой же резкой вспышкой ко мне снова вернулось нормальное мировосприятие.

Здоровой рукой я оттолкнулся и вскочил на ноги. Голова закружилась и меня снова чуть не стошнило. Но не это важно! Не это, сука, сейчас важно! Где тело этого ублюдка? Я только что выпустил в него всю обойму. Я своими глазами лицезрел, как угасает на харе Михаила его надменная улыбка; но где же тогда тело? Черт.

Давай взглянем на вещи рационально, Мори. У меня есть два варианта и оба неутешительны для меня/тебя: вариант первый – я идиот, который провалялся в коматозном состоянии намного дольше, чем ему показалось, и Михаил уже десять раз успел сбежать, а все пули из пистолета были выпущены в стену. В пользу этого варианта говорит тот факт, что нигде нет трупа. А оспаривает его – отсутствие дыр в стенах. Пули же должны были куда-то деться, если не попали в тело? Логично. Тогда вариант второй – я окончательно сошел с ума, и никакого Михаила не существует. Я сам придумал его. Тогда это должно быть какое-то коллективное помешательство, потому что задание на его голову мне выдала Лилия и ее новый протеже – мистер вечно во всем успешный и идеальный господин РО. А вдруг есть и что-то еще? Что-то, что ускользнуло от моего внимания? Мне страшно проверять обойму пистолета, но я должен. Не стану. Я щелкнул кнопку, позволив обойме упасть на пол. Не стану и точка. Трус. Жалкий трус, рассуждающий о смерти и боящийся ее. Как же я жалок. До чего же я ненавижу себя. И в то же время боюсь потерять свою личность и кануть в бездну небытия. Жалкий ублюдок.

К черту. Времени очень мало. Нужно выбираться отсюда. Ошибки иногда случаются. Я никому ничего не должен. Если будут возникать – убью и их, или они убьют меня. Какая уже к черту разница. Я работаю с этими придурками не из преданности, а из отчаяния, так что мне абсолютно плевать на то, что они обо мне подумают. Хотя ощущение такое паршивое на подкорке засело, даже не знаю с чем его сравнить, какая-то незавершенность, причем незавершенность раздражающая. Есть у меня все-таки одна ассоциация, речь пойдет про эякуляцию. Вот представь себе, что ты наяриваешь на самое крутое порно в твоей жизни или занимаешься сексом с женщиной своей мечты – вот-вот и момент счастья пронзит все твое существо, оставив после себя тупую пустоту; но нет, какое-нибудь случайное происшествие сбивает весь темп действа за секунду до его логического окончания, и ты ощущаешь «мерзкий гнев». Так я эту херню теперь и буду называть. Мерзкий, мать его, гнев. Именно его сейчас я и испытываю, правда по несколько иной причине: я выстрелил, но не увидел результата. Вложил всю свою ненависть в убийство, а убийства не случилось. Короче, облом.

Я убрал пистолет в кобуру на поясе, поправил плащ и двинул к выходу. Выберусь отсюда и первым делом нажрусь, как скотина. Отчет подождет. Никуда эти придурки не денутся, потерпят. Я ведь терплю их общество. Путь в обратную сторону занял намного меньше времени. Мистер сраный, мать его, викинг потерял сознание, но не умер. Никогда я так не радовался результатам своей грязной работы, как сегодня: эти тела на полу, они подтверждение того, что я в своем уме. Доказательство моей вменяемости. Я вытащил из кармана плаща набор первой помощи и кинул рядом с викингом. Если очнется, то выживет. У меня очень жирный медицинский набор, даже по меркам очень больших шишек. Пара инъекций и даже мертвец восстанет.

Подземная лаборатория, в которой я оказался, и которая чуть не свела меня с ума, располагается прямо под самым богатым районом Тенебриса. У меня ушло несколько дней на то, чтобы выследить ее сотрудников и понять, как попасть внутрь. Все оказалось до тошноты тривиально, прямо как в каком-нибудь идиотском шпионском фильме, где главный герой вечно пьет мартини, прячет армейский арсенал у себя в пиджаке и спит с невыносимо идеальными женщинами. Так вот, о тривиальности, лаборатория уютно расположилась под одним из самых дорогих ресторанов города – «Abominatio». РО как-то приглашал меня сюда пропустить с ним пару стаканчиков и рассказывал о том, как на заре своей карьеры проворачивал в ресторане «великие дела», но меня тошнит от этого придурка, поэтому на все его предложения я обычно отвечал отказом; и зря, так бы мне было намного проще раскусить всю эту идиотскую систему. К черту.

Я толкнул бронированную дверь, последнее препятствие на своем пути, и оказался на кухне. Накануне этого дела меня посещали некоторые мысли, то есть, мне как-то паршиво в этом признаваться, но я хотел вызвать группу зачистки и избавиться и от персонала ресторана; но я не мразь. Кто угодно, но не мразь. Я не та сволочь, что идет по головам. Я никогда не подниму руку на того, кто не поднял ее на меня. Простое правило. Та женщина у входа. Я убил ее за дело. И нет, я не оправдываюсь. Сучка наставила на меня пистолет! Именно! Когда говоришь о людях в таком тоне, то как-то проще переживать то зло, которое ты им причинил. Я убил женщину. И я не раскаиваюсь. Она подняла на меня руку, а я поднял руку на нее в ответ. Безумие уже на пороге моего сраного домика рассудительности. Меня всегда удивляло то, как МВ иногда без умолку трещал сам с собой. В этом идиоте словно уживались две личности, и теперь я, кажется, понимаю, как это произошло. Совесть вечно пытается быть выше, толкует о твоих грехах. И чем больше дерьма ты совершаешь, тем сильнее твоя совесть от тебя отделяется. В один прекрасный день ты рискуешь проснуться с двумя голосами в башке: один твой, другой, кстати, тоже вполне себе похож на твой, но принадлежит он другой личности, рафинированному идеальному образу тебя, который поселили в тебе культура и мораль. Я пока до этого еще не дошел, но проделал точно больше половины пути, чтобы свихнуться. Сегодняшняя ситуация лучшее этому доказательство.

Ресторан абсолютно пуст. РО подсуетился и решил этот вопрос через свои каналы. Не знаю, как ему это удалось; хотя с его-то связями… Пожалуй, зря я забиваю себе этим голову. Имея в распоряжении целую корпорацию я тоже, наверное, был бы в состоянии решать такие вопросы. А так… так я просто наемник. Жалкий наемник. Кризис идентичности? А, Мори? К черту. Хочу выпить. Делать это тут небезопасно, потому что скоро в ресторан нагрянут люди Римса, его тайная полиция, которую он организовал два года назад, и которая захватила почти весь Тенебрис, но мне плевать. Пусть попробуют доказать, что я причастен к каким-то темным делам. Выстрелы? Понятия не имею, найдите их источник и тела, после этого и поговорим. А чтобы найти эту дурацкую потайную дверь на кухне, лично я потратил несколько часов; пусть тоже помучаются. Мартини. Я буду пить мартини, мать его. Раз уж я оказался в дешевом шпионском триллере про неудачника, потерявшего собственную идентичность, то пусть уж хотя бы мартини будет. Никаких женщин и личного арсенала в кармане, никаких крутых фразочек, только алкогольный делирий.