Рефлексия

Комнату Лилии охраняют два офицера: Маэстро и Байрон. Хорошие парни, да и девочке они нравятся. Думаю, что их тоже следует отправить вместе с ней. Пусть посидят на конспиративной квартире, пока я не улажу все вопросы со своим «работодателем». Никто не знает, что она моя… ну моя, короче, поэтому вряд ли кто-то заинтересуется девочкой, а мне так будет спокойнее. Я думал, что мы с Трехглазым быстро договоримся, а не в молчанку играть будем.

Я открыл дверь. Каждый раз поражаюсь тому, как Лилия следит за своей комнатой: девчачья спальня, воистину. На стенах плакаты каких-то модных певцов, на полу уютные коврики со смешными зверюшками, куча склянок рядом с большим зеркалом и всегда такой чудесный аромат. Аромат комнаты девушки. Не все могут так. Ее мать была такой же: неряшливой, но очень женственной, ага.

– Привет, – Лилия сидела спиной ко мне на кровати и причесывала свои русые волосы.

– Здравствуй, – робко сказал я. Увидел бы кто, как я говорю с ней, глазам бы своим не поверил.

– Зачем ты пришел снова? Ты же знаешь, что я не хочу видеть тебя. И никогда не захочу, хоть каждый день заходи по сто раз. И бабочку я тебе вчера завязала не потому, что поменяла свое мнение о тебе. Просто я играю с тобой, как с куклой. Ты похож на куклу. Такой же пустой.

– Ну, не надо, я не ругаться пришел. Я хочу с тобой серьезно поговорить. Я… я немного влип, по собственной инициативе. Возможно, сделал пару глупостей, а, возможно, умностей. Пока не знаю. И на время разбора полетов хочу тебя отправить в город, ага.

– Ты и раньше делал одни глупости. Не убьют же тебя, наконец. Или убьют? – я решился посмотреть в зеркало и увидел ее блестящие, полубезумные карие глаза, прямо как у ее матери. С таким взглядом можно весь мир покорить, ага.

– Могут и убить, знаешь ли. В моем бизнесе всякое бывает.

– Туда тебе и дорога! – воскликнула Лилия раздраженно. – Ты ведь всего лишь кукла. Ты мог бы помогать людям, используя лутум и связи во благо, но ты решил ввязаться в очередную авантюру, чтобы отхапать еще больший кусок власти. Проблема таких, как ты, в том, что вы все никак не можете насытиться, вам всего мало! Зачем тебе эта власть, если ты не можешь использовать ее во благо?

– Я хочу, чтобы мои решения были окончательными, чтобы ни одна мразь не могла указывать мне. И мне абсолютно насрать на других, пусть сами делают свою жизнь лучше, ага.

– Какой же ты идиот! Ты старше меня на десятки лет, но ты идиот. Застрявший в детстве идиот.

– Я… ты неправа. Ты… очень неправа! Я иду к своей цели, пока люди вроде тебя топчутся на месте, изливая свои на хрен никому не нужные чувства!

– Ты пришел орать на меня? – раздраженно бросила она.

– Нет, извини, – успокоившись сказал я.

– Тогда позволь мне объяснить тебе, чего ты на самом деле хочешь от жизни, позволь глупой мне порассуждать о гениальном тебе.

– Валяй.

– Разберем твои желания. Ты часто говорил мне, что хочешь, чтобы вся твоя жизнь была похожа на одну большую театральную постановку, это так?

– Возможно.

Я закурил и присел на корточки у стены, вся эта беседа начинала утомлять меня, я словно вернулся в прошлое и снова выслушивал упреки ее матери, практически слово в слово, ага. Гены – удивительная вещь.

– Но ты не актер, а это уже не театр, понимаешь? Тебе нужно реалистичнее относиться к жизни. Ты должен пересмотреть свой подход к реальности, путь, по которому ты сейчас идешь, ведет в никуда.

– Все, что я сейчас слышу – это занудная болтовня девочки, которая возомнила себя знатоком меня… хотя мне это даже льстит, есть знатоки литературы, физики, а есть… знатоки меня! Такие же хреновые, самопровозглашенные знатоки, кстати.

– Не раскатывай губу, чтобы быть знатоком тебя достаточно знать ответ на вопрос: «Сколько будет дважды два?».

– Да ни черта не будет, блядь, математика продукт ранней философии, а пример, который канонично приводят в качестве простоты чего-то, на самом деле, всего лишь чье-то измышление, ага. Я очень надеялся на то, что ты не заболеешь этой снобской стереотипщиной.

– Твой мат режет мне слух.

– Мат – неотъемлемая часть любого языка. Какие-то идиоты придумали преумножать ценность одних слов и преуменьшать ценность других, а вы и рады, ведь чем больше правил, тем спокойнее.

– В разделении лексики на высшую и низшую нет ничего такого. Ты все слишком гипертрофируешь. У тебя нет середины, есть только черное и белое.

– Достало это ваше снобское отношение. Я превозношу только себя и не скрываю этого. А весь твой добропорядочный мир скрыто превозносит себя и тихо презирает всех, кто добился меньшего успеха. Только это презрение прячется за снисходительной улыбкой, ага.

– Ничего оно не снобское, если уж ты заговорил о добропорядочных людях и снисхождении, то ты абсолютно заблуждаешься, добропорядочный человек никогда не испытает презрения к низшему…

– Ага, – я перебил ее, – к низшему! Вот я тебя и поймал с поличным.

Мы замолчали на какое-то время.

– А ты хочешь, чтобы люди тебя превозносили, как высшего? – продолжила Лилия уже не так уверенно.

– Абсолютно насрать, ага. Главное, что я превозношу себя.

– А я думаю, что ты хочешь этого больше всего на свете. Все твое существо тянется к этому, не так ли?

– Пас. Я позволю тебе поумничать немного, ага.

– А это твое стремление к абсолютной свободе – это же настоящий юношеский максимализм, не так ли?

– Все еще пас.

– Мой вердикт: тебе нужно принять себя таким, какой ты есть, перестать выделываться и начать жить, как взрослый человек.

– От этой болтологии у меня появилось непреодолимое желание вздернуться. Когда я говорю с тобой, у меня складывается впечатление, что ты древняя, скучная старуха. Твоя мать была очень свободомыслящей, в кого ты такая?

– Почему ты много говоришь о моей матери, но почти никогда не вспоминаешь об отце? – Лилия дернулась, но вовремя спохватилась и не повернулась. – Расскажи немного о нем, пожалуйста.

– Сложно это, я плохо его помню. Твоя мама умерла во время родов, и у него крышу сорвало. Творил всякое, а потом поймал пулю и умер. Конец.

– Рассказчик из тебя, конечно, никудышный, даже хуже, чем философ, – Лилия рассмеялась.

– Я знаю, – я улыбнулся, впервые за очень долгое время мне стало смешно.

– Дашь закурить? – она повернулась ко мне, лицо – почти идеальный треугольник, губы пухлые, глаза большие и немного кривые. Ее мама очень стеснялась своих глаз, а я любил их в ней больше всего, потому что они напоминали мне о том, что совершенных людей не бывает.

– Бери, – я протянул ей свой портсигар, – очень вкусные, с виноградом.

– Спасибо, – Лилия затянулась и выдохнула дым в сторону, – я сделаю то, что ты просишь, раз это так важно для тебя. Во сколько я еду?

– Собирайся пока, через час жду в холле.

– Принято, – она отдала мне честь и улыбнулась.

– Я побежал.

– Давай.

Я вышел в коридор с каким-то странным настроением. Может девочка права и мне действительно стоит повзрослеть? Но тогда мне придется отказаться не только от всех моих идеалов, но и от идеалов десятков моих мертвых друзей. Они погибли, чтобы наша группировка могла существовать и процветать. Я не могу предать их мечты, лучше умру, но не предам, ага.

– Вы двое, – я вышел из задумчивости и ткнул пальцем в Маэстро и Байрона, – собирайтесь и через час спускайтесь в холл, поедете в командировку. Детали объясню потом.

– Да, генерал, – ответили они синхронно.

– Давайте бегом.

Говнюки даже собираться побежали синхронно. Это и неудивительно, они прошли военную академию. Я, как самоучка, презираю дисциплину и тем более идиотскую субординацию, но, всегда есть сраное «но»: без них я и сам не смог бы построить ничего толкового. Обидно все это. С одной стороны, мне тошно из-за того, что парням приходится скрывать свою личность за грудами условностей, а с другой я понимаю, что без этого они расслабятся и забьют на свои обязанности. Все же человеку нужен какой-то стимул, чтобы делать свою работу на сто процентов. Всегда этот ленный голосок в голове уговаривает тебя пойти по простому пути и забить, ага.

Вот вспомнить старика. Этот говнюк всегда делал все на отъебись. Как же звали этого урода? Дмитрий… да, скорее всего, Дмитрий. Так он представился при первой нашей встрече. Я неплохо платил ему, а за это он делал всякие важные мелочи для меня. В основном работал языком. Подкупал тех, кого нужно было подкупить, торговался с поставщиками, запугивал. Делал это старый хрен из рук вон плохо, но не настолько, чтобы у меня возникали к нему какие-то вопросы. Короче, Дмитрий занимал подходящую своей рабской сущности позицию в социуме. Но вдруг, в один день, ему показалось, что этого мало. Он решил доказать сам себе, что он не жалкий червь, а настоящий ковбой, спаситель и защитник угнетенных. Переобулся, в общем. У многих слабых людей есть точка невозврата, они терпят унижения годами, а потом их прорывает. Старика прорвало настолько, что он сговорился с Великим и кинул меня на пару сотен миллионов. Этот амебный кусок говна, который запорол половину моих сделок, вдруг превратился в хорошего стратега, его стараниями я лишился почти всех поставщиков живого товара. Вот очевидный пример стимула, для Дмитрия стимулом стала его полная никчемность, а для моих парней стимулами являются дисциплина и субординация, они делают все, чтобы не получить пизды, ага.

На самом деле, даже Трехглазый не решается тягаться с Великим, поэтому мне пришлось молча проглотить срыв большей части сделок. Уберу старого ублюдка – объявлю войну Великому. Но вчера… вчера я, мать его, не удержался. Когда я увидел эту мерзкую рожу, увидел, с каким презрением урод смотрит на меня сквозь свои толстые очки, то понял, что хочу убить его, не просто убить – размазать суку. И размазал, к слову. А теперь за это размажут меня, ага. Око за око, великолепного меня за старого пидора… Думаю, он приезжал в бар каждые выходные из-за огромного желания показать Мори «свою Нарнию». Кажется, я только сейчас стал осознавать, насколько влип. Но я больше чем уверен, что в открытую наезжать на меня никто не станет. У меня парень, у меня товар, наконец, у меня куча вооруженных наемников. Засранцам придется принять мои условия, я верну свою свободу.

Я спустился в подвал. Нужно раствориться в работе, тогда и тревожность отступит. Все будет отлично, я не проиграю. Трехглазый осознает серьезность ситуации и пойдет на переговоры, а с Великим мы найдем разумный компромисс. Белые рубашки поклонились мне, вперед вышел здоровяк в желтой:

– Доброе утро, генерал. Что привело вас сюда?

– Доброе. Сегодня я лично хочу проверить товар. Откройте мне дверь.

– Есть.

Желтый нетерпеливо махнул рукой и нас запустили в подвал. Помещение жутко пахло. Просто отвратительно, ага. Обычно сырость и запах фекалий соединяются в удивительный аромат, назовем его условно: «духи мадам Проблеванс». А чего нет? На то я и гений, чтобы создавать новое. Вообще, о своем живом товаре нужно заботиться (хотя бы чуть-чуть). Выгонять «мадам Проблеванс» без надобности, а вот еду и чистую воду давать – само собой необходимо.

Я шагнул в темноту помещения и получил сильный удар в скулу. Мужчина, худой и выжатый, с длинными слипшимися от пота волосами, орал что-то мне в лицо, но я не узнал язык. В другой ситуация я бы никак не отреагировал, но идиот попал именно туда, куда ночью меня ударил Мори, в огромный, мать его, синяк. Я ударил мужчину в ответ. Легко, как мне показалось, но он отлетел к стене. Я услышал хруст. И увидел кровь. Это плохо. Я испортил товар. Черт! Второй мужчина подбежал к первому и стал что-то лепетать, плакать. Друзья они, что ли, или братья? Оба невысокие, темноволосые, кареглазые, страшненькие, в плохой физической форме. Типичные жители Тенебриса. Да и хер с ними, с этими типичными жителями, ага. Лутума, вырученного с такого товара, не хватит даже на покупку новых туфель… а вот репутацию немного подгадил себе, паршиво это. Хотя после вчерашнего можно уже не беспокоиться о репутации. Я и работу эту больше по инерции делаю, чтобы себя чем-то занять и парней раньше времени не пугать.

Я жестом подозвал к себе желтую рубашку:

– Фонарь тащи, проверим все ли живы и будете их потихоньку к отправке готовить.

Обычно партию товара забирают около десяти утра. За ней приезжают огромные фуры, которые по бумагам занимаются перевозкой кур и яиц. Компания так и называется 000 «Птицы Тенебриса». Еще одна часть синдиката, возможно, этой компанией управляет такой же бедолага, как я, которого шестерки Трехглазого лишили автономности.

– Две секунды, генерал, – желтый выбежал из подвала.

– Уже десять прошло, ага, – крикнул я ему вдогонку.

– Бегу-бегу, – желтый вернулся с фонарем в сопровождении двух вооруженных солдат.

И теперь самый неприятный момент, приходится лицезреть десятки измученных полуживых людей, у которых сил не осталось даже на слезы. Мы шли между рядами незакрытых камер, в каждой приблизительно по семь-восемь человек. Тошнота к горлу подкатывает и чувство какое-то, гадкое, хочется от него отмыться побыстрее. Мне нравится ломать сильных, о слабых можно только руки замарать. Но к сожалению, бизнес есть бизнес, даже если мы с Трехглазым в контрах, я должен выполнять свои задачи, потому что кроме него в пищевой цепи есть и более крупные хищники, которых я злить совсем не хочу.

– Сто шестьдесят, генерал. Вроде все живы, кроме одного на входе, – желтый ехидно оскалился. Шакал.

– Ты еще и считал?

– Так точно, генерал.

– Молодец, что сказать. Идем в обратную сторону, не нравится мне здесь.

– Никому не нравится, генерал.

Мы вернулись к самому началу, я вылез из подвала и вдохнул полной грудью. Сука Трехглазый. Сказал бы мне кто в мои шестнадцать, что я буду вот такой чернухой заниматься, я бы вздернулся, ага. Еще и с настроением какое-то дерьмо, мрачность эта уже осточертела. Ладно… дела зовут. Нужно переговорить с Исмаилом14. Он уже должен был приехать. После отправить Лилию и проконтролировать передачу товара. А потом можно перекусить, кофе с молоком и пару бутербродов с бужениной? Да, пожалуй. И будем надеяться, что Трехглазый удосужится связаться со мной по поводу Мори.

– Если транспорт прибыл – грузите их. Я подойду чуть позже.

– Есть, генерал.

Желтый начал активно суетиться и орать на своих солдат, а я двинул на свободу, это место меня угнетает, ага. Уже будучи на втором этаже, краем глаза заметил Темного, он курил в холле первого. Приехал, стало быть. Жутко полезный жуткий тип. Средний рост, средний вес, средние пропорции всего. Этот урод даже доступ к своей биографии мне не открыл. Могу только предположить, что корни у Темного азиатские, есть в нем что-то такое, неуловимо восточное. Хренов жуткий азиат с жутким взглядом. Глаза такие же мертвые, как у меня, смотришь в его болотные зенки и вспоминаешь вот эту хрень из Ницше: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Раньше мы с Темным нормально общались, он верно служил, а я регулярно переводил лутум, но теперь у нас что-то не ладится, этот коршун почувствовал, что я дал слабину, теперь кружит и ждет, когда сможет полакомиться моим трупом, ага. Если потеряю бдительность, ублюдок лично пустит мне пулю в лоб или катаной проткнет на худой конец, чтобы занять мое место.

Я добрался до кабинета. Эти лестницы и переходы когда-нибудь меня доконают. И все-таки офигенно я все тут обставил. В кабинете нашлось место регалиям прошлого, настоящего и будущего. Регалией прошлого я считаю огромный золотой фаллоимитатор. Я нашел его в одной из гримерок, когда мы только пришли в театр, и поставил на полку для наград, которую предыдущий директор выделил для своих любимых учеников. Но это так, посмеяться. Регалией настоящего для меня стал нож, Дмитрий метнул его в меня, когда уходил. Метатель из него хуевый, рукояткой в стену. А нож хороший, я им мясо нарезаю. С регалией будущего тоже забавная история, но я других и не коллекционирую, мои ребята подарили мне на прошлый день рождения стол, стилизованный под гроб. Люблю такие вещи, напоминают о том, где мы все окажемся.

Подошел к окну, и тошнота к горлу подкатила, ага. Тенебрис, сука, самое серое место на земле. Все какое-то невыразительное и размытое, как в кошмарном сне. В детстве я думал, что, когда вырасту, стану свободным и добьюсь всего, чего захочу. Но свобода утекла сквозь пальцы, отданная в жертву стабильности и безопасности, а возможность стать кем угодно украли привилегированные говнюки, пережив одну ядерную войну эти уроды продолжили делать все, чтобы развязать еще одну.

Ладно, хватит с меня негатива, пора работать. Я задернул шторы, утонул в мягком кресле и сложил ноги на гроб. Сейчас бы еще немного вздремнуть, ага. Нажал на кнопку, в динамике раздался приятный женский голос:

– Добрый день, генерал.

– Добрый, Катерина, Исмаил приехал?

– Господин Исмаил только прибыл. Можно запускать его к вам?

– Да, я жду его в кабинете.

Люблю умных женщин, у меня их две, у них есть имена, но нет привилегий. Я стараюсь покрывать свое войско любовью равномерно, ага. Катерина пришла сюда в роли проститутки, я заметил ее силу воли, мне понравился ее стиль, и я предложил ей вступить в мою армию. Еще есть Света, бывшая помощница Дагона. Ее необычная личность очень привлекла меня, я предложил ей работать на меня, ей эта идея понравилась, а Дагон не стал возбухать, хотя я больше чем уверен, что хренов извращенец имел насчет девочки какие-то планы, ага. Пусть дальше слюной истекает, уебок. Мои девочки – штучный продукт, я никому не позволю притронуться к ним без их согласия. У Катерины зеленые глаза, а у Светы голубые. Катерина высокая и холодная, прирожденный стратег, обычно она работает в паре с Темным. Никто, кроме нее, не может долго оставаться с ним наедине, в том числе и я, от этого засранца у меня мурашки по коже. Света полная ее противоположность – невысокая, спортивная и очень темпераментная. Она занимается финансами, при желании девочка может украсть весь мой лутум и исчезнуть. Если она так поступит, я не обижусь, большую часть своего состояния я заработал благодаря ей, ага. И чуть не забыл главное: никакого, блядь, секса с подчиненными. Такая ебля не принесет ничего кроме проблем. «Сексуальное напряжение» я обычно снимаю в своем клубе, мой управляющий Рэй знает толк в подборе «персонала»: только лучшие девушки из всех уголков Нового мира.

Я нащупал во внутреннем кармане второй портсигар. Точно! Когда я ходил на встречу с Большеголовым15, на мне была та же одежда, что и сейчас. Я пытался развести его на поставки оружия в обход Трехглазого, но этот говнюк дал мне портсигар, и сказал… что же он сказал? Какую-то херню, что-то вроде этого:

– Этот портсигар принадлежал моему деловому партнеру, у него была меньшая доля в бизнесе, но он вел себя так, словно владел всем делом, в конце концов, подонок кинул меня и свалил в закат. Думал, что там начнет новую жизнь. Идиот. Видишь стекляшку на портсигаре?

– Ну и?

– Внутри его зрачки.

– Тебе нужно меньше пиздеть, Большеголовый. Твои истории пахнут жидким, ага.

– Думай как хочешь. На, возьми этот портсигар, когда снова решишь кинуть Трехглазого, посмотри на него и спроси себя: стоит ли это моей жизни?

– Лучше я спрошу себя, стоят ли твои истории моего времени. Адьос.

– Удачи в осмыслении, Стильный.

Весь этот тухлый пиздеж Большеголового никак не испортил мне впечатление от умопомрачительно вкусных сигарет, что лежали внутри «живого» портсигара. Закурил. Снова этот аромат! Дал легким наполниться дымом, а разуму немного уплыть. Я обязан стать шишкой хотя бы ради своих людей, должен постараться вырваться из рабства, сделать что-то свое.

Катерина распахнула мою дверь и впустила внутрь Исмаила. Помимо заказов, она занимается гостями, у нее настоящий талант, может даже самого неприятного говнюка к себе расположить, ага.

– Здравствуй, Стильный, – Исмаил похромал к моему столу, засранцу уже, наверное, лет семьдесят, если не больше. Седой и хромой, но все еще цепко держащийся за свою власть, король всего подпольного Тенебриса. Слышал, что его собственная дочурка пытается подсидеть. Изабелла. Я с ней работал пару раз, ее подход мне куда больше нравится. Если с Трехглазым выгорит, попробую провернуть еще одну авантюрку. Хотя есть еще парень по имени Людвиг, прямой конкурент Исмаила, но он совсем безумный, сидит в огромном отеле с кучей охранников и никогда не выходит наружу. Раньше я и с Людвигом работал, но Дмитрий нас рассорил. Да и хрен с ним. Изабелла в роли партнера мне импонирует намного больше.

– Здравствуй. Два месяца пытались с тобой встретиться и обсудить смету на год, два месяца ты был занят, и вот сегодня, когда занят я, ты свободен. Приятно с тобой работать, Исмаил.

– Раньше ты был надежным покупателем и твой кредит был безграничным, поэтому я не торопился. Но, понимаешь ли, с учетом некоторых твоих обстоятельств я вынужден потребовать плату за все предыдущие партии сегодня.

– Не юли, какие такие обстоятельства вдруг сделали меня ненадежным покупателем?

– Я торговец, мне по профессии положено юлить. А что до обстоятельств, раньше никто не принимал ставки на то, сможешь ли ты дожить до вечера.

– И какие прогнозы?

– Поверь, лучше тебе этого не знать.

– Пожалуй, поверю. А что до лутума, монет не хватит. А переводы ты не принимаешь. В сейфе миллионов двадцать есть, не больше.

– Давай сколько есть, а остальное я тебе прощаю.

– Теперь это больше похоже на оскорбление, ага.

– Ни в коем разе, дорогой. Считай это моей личной поддержкой.

– Мне почему-то кажется, что ты больше всех на мою смерть поставил. Но да ладно, когда мне еще просто так прощали долг в семьдесят миллионов, отказываться не буду, хотя, признаюсь, несколько обидно от твоего неверия.

– Все мы крутимся как можем. Я торговец, мне больше других вращаться нужно. Тут не подсуетишься, тут упустишь момент и вот уже в лужу сел. Прости, Стильный, мне было приятно с тобой работать. Правда. Ты был мне, как сын. Точнее, не был, есть. Извини старика.

– Какой же ты урод.

– Только если внешне, в душе я настоящий агнец. Молюсь шесть раз в день, мясо животных не кушаю.

Я встал с кресла, открыл сейф и стал сгребать золотые монеты в сумку.

– Тут сумки две выйдет, справишься?

– Обижаешь, Стильный. Чтобы я свой лутум не унес. Земля скорее вращаться перестанет.

– Ну тогда держи, – я бросил сумки на пол.

– Как звенят! Песня для ушей! – взяв сумки в руки, Исмаил вдруг перестал хромать. Удивительные вещи с торгашами происходят.

– Иди уже, и так настроение было паршивое, а после твоего визита только напиться остается.

– Надеюсь, еще увидимся, Стильный, – Исмаил толкнул дверь плечом и скрылся со всем моим лутумом. Торгаш прожженный, если счета заблокируют, мне даже кофе не на что купить будет, ага.

Ставки они на меня делают, суки. Как все закончится каждую мразь, что в этом участие принимала, найду. Я закурил и достал бутылку отменного виски из шкафчика. Сделал пару глотков и растекся по креслу. Головная боль отступила. Забавный факт: половину армии Трехглазого составляют лояльные мне люди. Никто не станет пытаться меня убить, пока у меня есть такая поддержка, это очень глупо, потому что может привести к огромной войне. Ну, торгаши на то и торгаши, что умом не блещут, им лишь бы тотализатор запустить, ага. Кстати, еще один не менее забавный факт: двадцать процентов акций ЗАО «НОВА» принадлежат нашему министру, Аркадию Аркадьевичу, который до Второй войны16 был мелкой сошкой. Каждая более-менее большая правительственная шишка хочет себе СН-чип, за ними очередь лет на десять вперед выстроилась. В общем, я клоню к тому, что никто в здравом уме не станет начинать войну с кем-то вроде меня. Это настолько опасно и невыгодно всему синдикату, что у Трехглазого и мысли о нападении на меня возникнуть не должно. Я не дурак и долго готовился к своей авантюре. Единственное чего я не понимаю, почему засранец тянет время. Хочет, чтобы я испугался?

В дверь постучали. Короткий тук-тук. Надежда затеплилась в моем сердце, вдруг ошиблись, но нет, за коротким тук-тук последовала барабанная дробь. Я бросил в пустоту кабинета усталое: «Да?». Катерина спросила, может ли войти Темный. Не успел я ответить, как в кабинет ввалилась сгорбленная фигура. На грифа чем-то похож. Азиатский гриф. Темный был одет точно так же, как и другие мои офицеры, за одним исключением, он носил фуражку. Старую, потрепанную фуражку времен другого мира. Я много раз просил его от нее избавиться, но Темный лишь отмахивался от меня.

– Доброе утро, Стильный. Надо поговорить, – голосом Темного можно зачитывать библию у алтаря: монотонный, глухой и безразличный. А эта его манера говорить короткими предложениями меня доконала еще при первой нашей встрече, ага.