Алексей Дмитриевич Некрасов (1874‒1960)

Алексей Дмитриевич Некрасов родился 24 марта (12 марта по старому стилю) 1874 года в семье воспитателя общих классов при Московском Императорском техническом училище. Отец его, Дмитрий Петрович Некрасов, был священником церкви подмосковного сельца Троицкого[10]. Сельцо располагалось недалеко от полотна Курской железной дороги по пути из Москвы в Подольск, в нескольких километрах от Царицыно с его великолепными дворцами архитекторов Баженова и Казакова. Некрасовы очень любили эти места, часто отправлялись на прогулки. Не случайно в кабинете Д. П. Некрасова над письменным столом висел в рамочке нарисованный карандашом рисунок, с изображением вида на сельцо Троицкое – помещичий дом и церковь на горке, а под ней течет речка Обидца[11].

Родители и ближайшие родственники

Дед Алексея Дмитриевича по линии отца, Петр Никитич Некрасов, служил ранним священником[12] в Москве в церкви Покрова в Левшинском переулке[13]. Отца Петра Никитича звали Никитой Ивановичем, и, по воспоминаниям членов семьи, он был псаломщиком в приходе, читавшим за всеночной псалмы и певший при «требах» – молебнах, свадьбах и похоронах.

Так как семья была очень религиозной, то и для Дмитрия Петровича Некрасова была уготована участь священнослужителя. Сначала он окончил духовное училище, а затем Московскую духовную академию в Сергиевом Посаде, получив степень магистра богословия. Чтение для Петра Никитича было одним из любимых занятий, поэтому его библиотека постоянно пополнялась новыми книгами. На стеллажах стояли полные собрания сочинений В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писарева, У. Шекспира и даже «Происхождение человека» и «Происхождение видов» Ч. Дарвина в переводе С. А. Рачинского.

Дмитрий Петрович до конца дней своих выписывал «Русские ведомости» – одну из самых «левых» газет того времени.

Мать Дмитрия Петровича – Екатерина Сергеевна Некрасова (урожденная Владимирская) происходила из среды московского ученого духовенства (фото 1–3 на вклейке). Отец ее, Сергей Алексеевич Владимирский – профессор, преподаватель арабского языка в духовной семинарии, а дед со стороны матери – протоирей Семен Иванович Соколов – был членом «Духовной Конференции», занимался переводами эстетических религиозных сочинений Фомы Кемпийского[14]. Мужчины в семье Екатерины Сергеевны, в том числе и ее братья, учились в Духовной академии, где познакомились с Дмитрием Некрасовым, а затем и познакомили с ним свою сестру.

А. Д. Некрасов вспоминал: «У отца также в кабинете висела фотография, изображавшая четырех выпивающих студентов академии, очень милая, кто – со стаканом, кто с рюмкой, кто со штофом. Двое сидели: это были братья мамы – Владимирские: Павел с юмористическим выражением лица, Николай – без сюртука, верхом на стуле, в шляпе, сдвинутой на затылок, и с добродушным открытым лицом. Двое стояли: отец, выдвигающий на стол штоф, и бородатый, мягко улыбающийся студент, позднее священник, Славский»[15].

Один из братьев Екатерины Сергеевны, Алексей Сергеевич Владимирский, после окончания Московской духовной семинарии не пошел по религиозной стезе, а поступил на физико-математический факультет Московского университета. В дальнейшем он стал организатором и первым заведующим кафедрой общей и прикладной физики Московского технического училища. По его просьбе дирекция училища распорядилась построить специальную физическую аудиторию в виде амфитеатра, рассчитанную на полсотни студентов. Он также был активным членом Русского физического общества, секретарем Общества распространения технических знаний, председателем Физического отделения Императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. Семья Некрасовых часто бывала в доме Владимирских, особенно во время религиозных праздников. Жена Алексея Сергеевича, Клавдия Ивановна (урожденная Колайдович), была крестной матерью Алексея Некрасова.

Поскольку отец А. Некрасова работал в Московском техническом училище, то прямо в здании училища семье выделили казенную квартиру. Квартира располагалась в старинном доме, принадлежавшем в XVIII веке знаменитому А. П. Бестужеву-Рюмину. После опалы, постигшей графа, дом перешел в казну и стал Слободским дворцом. В его дальнейшей перестройке принимали участие архитекторы Д. Кваренги, М. Ф. Казаков, Д. Жилярди. «Я хорошо помню нашу квартиру, – писал Алексей Дмитриевич – она была из четырех комнат с двумя передними, кухни в квартире не было, <…> был еще маленький чердачок над детской и второй передней, откуда вела лестница на чердачок. Над дверью в залу было стеклянное окошко из чердачка, оно было над самым полом чердачка. Я отлично помню, как мой брат, Боря, который был старше меня на четыре года, как-то захворал какой-то заразной болезнью, и его перевели на этот чердак, где взрослому нельзя было стоять выпрямившись, и когда Боря выздоравливал, а я смотрел на него снизу из зала, он мне показывал в окно какие-то игрушки, которыми он там играл»[16].

Екатерина Сергеевна занималась образованием сыновей. Она прекрасно знала французский язык и систематически обучала ему детей. Играла на рояле и замечательно пела. Екатерина Сергеевна учила сыновей писать красивым почерком. После каждого урока чистописания она ставила словесную отметку: «довольно хорошо», «хорошо», «небрежно». Тяготы быта тоже ложились на ее плечи, но во многом ей помогала приглашенная нянька.

Переезд семьи из Москвы в Перерву

В 1878 году семья переехала в Перерву, где Дмитрий Петрович получил место смотрителя[17] четырехклассного духовного училища при Перервинском монастыре. Сначала семья поселилась в деревенской избе, а затем переехала в квартиру двухэтажного корпуса, построенного для учителей и смотрителя училища. В квартире было пять комнат: гостиная с мягкой мебелью, детская, спальня, столовая, рабочий кабинет. В рабочем кабинете отца стоял письменный стол, подаренный Евгением Тимофеевичем Покровским, родственником Некрасовых, директором Дельвиговского железнодорожного училища. Он часто бывал в Перерве со своей женой Евдокией Павловной (урожденной Казанской). В гости к Некрасовым приезжали и братья Екатерины Сергеевны – Павел и Николай Владимирские, сестра с детьми Сережей и Алешей. Приезжал двоюродный брат Алексея – Сергей Владимирский. Он был намного старше Алексея и Бориса, которые дали ему прозвище «Сережа Американский», так как тот жил более года в Америке, в Филадельфии, проходя стажировку в области инженерного дела. «Помню, как читались его письма из Америки. Я запомнил, что зимой там редко выпадал снег и когда выпадал, то сразу появлялись изящные санки (к письму был приложен рисунок таких санок) и на них катались элегантные люди», – писал А. Д. Некрасов в воспоминаниях[18].

Еще будучи в Москве, Алеша научился читать по вывескам на домах, а в Перерве уже познакомился с рассказами из «Азбуки» Л. Толстого. Впоследствии он вспоминал: «Некоторые крошечные рассказы мне очень нравились, помню, как меня заинтересовал папа, сказав, что есть рассказ о том, как лисицу заели блохи и как она от них избавилась. Несмотря на то, что перед этим я ленился и отказывался читать, я сейчас же принялся за рассказ и не успокоился, пока не дочитал его весь»[19]. После того как азбука была прочитана, Алексей начал запоем «поглощать» детскую литературу. Уже в возрасте пяти лет он прочитал книжки: «Волк и семеро козлят», «Черная курица», «Иван-царевич и серый волк», «Городок в табакерке». Особенно ему запомнилась книга «Родные отголоски» издания М. О. Вольфа, с рисунками художника И. С. Панова. В этой книге были собраны стихи, расположенные по временам года – от весны до зимы. Многие стихи из «Родных отголосков» Алексей знал наизусть, кроме того, он с большим старанием срисовывал из книги картинки. Заметив увлечение сына чтением, родители стали выписывать детские журналы: «Игрушечка» (издавался мемуаристкой и писательницей Т. П. Пассек), «Детский отдых» (издавался благотворительницей и автором художественных произведений и статей М. А. Мамонтовой). В обоих детских журналах Алексея привлекали исторические романы, которые печатались в сокращенном и адаптированном для юных читателей виде.

Другим его литературным увлечением стали рассказы о животных. «Прочитав где-то объявление о книге „Слоны, обезьяны и попугаи“ (по Брему, Фогту и Жаколио), я упросил своих родителей мне ее купить: это был сборник анекдотов об умных слонах, обезьянах и попугаях, которые я прочел, конечно, с огромным удовольствием. Нечего и говорить, что „Швейцарский Робинзон“, который я читал запоем, ввел меня в некоторый мир животных и растений, так как чудесный остров, куда буря занесла семью Швейцарского Робинзона, был населен, по воле его автора, животными с материков всех частей света: австралийский кенгуру встречался там с африканским гиппопотамом и с американским агути»[20], – писал А. Д. Некрасов.

Огромное впечатление на мальчика оказала повесть «Приключения Кузнечика», где ярко описывалась жизнь Кузнечика в мире насекомых. В книге Кузнечик путешествовал по подземному коридору своей кузины Медведки, затем переплывал пруд на листе кувшинки и был чуть не съеден личинкой Жука-плавунца. Юный Алексей сожалел, что у него не было в роду зоологов, которые могли бы показать ему в природе всех этих чудесных насекомых[21].

Однажды отец привез сыновьям александрийские листы с напечатанными на них картинками зверей. Алексей и Борис вырезали каждое животное и наклеили их отдельно на картон. Определить неизвестных млекопитающих мальчикам помог их дядя Федор, родной брат отца, более других родственников знакомый с естествознанием. Однако два вида остались неопределенными, поэтому братья дали им собственные названия – «ушан-собака» и «плащеносная кошка». Позднее, уже будучи зоологом, Некрасов догадался, что неизвестные диковинные животные на рисунках – лисица-фенек и виверра.

В детстве Алексей дружил с двоюродными братьями – Николаем Некрасовым[22] и Сергеем Покровским. Николай – сын дяди Федора, родного брата Дмитрия Петровича Некрасова, долго гостил в Перерве, когда дядя Федор сильно болел тифом. Николай любил часами рисовать и проявлял удивительные художественные способности. Позднее он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества (1902) и преподавал рисование будущим педагогам в Симбирской чувашской учительской школе – одном из крупных образовательных центров дореволюционного Поволжья. В отличие от своих друзей, Николай, будучи ребенком, не срисовывал картинки из книг, а рисовал по памяти, часто импровизировал. Он использовал специальные тетради, в которых рисовал с натуры растения, животных, деревенские пейзажи, фигуры и лица людей.

Так как практически все родственники Некрасовых жили в Москве, то семья часто выезжала из Перервы к ним в гости. «В Москву приехать было не очень далеко. От Курского вокзала всегда нанимался извозчик, который вез нас через переулки на Покровку, с Покровки на Ильинку, а там выезжали в Кремль, куда был доступ всем совершенно свободный, через Спасские ворота, обязательно снималась шапка. Этот обычай, как я где-то прочитал, был не древний, но введен Николаем Первым. Мой дядя Федор Петрович однако его либерально не выполнял. Далее извозчик следовал по Кремлю: с левой стороны расстилался прекрасный вид на Замоскворечье с массой „златоглавых“ церквей. Направо был расположен голубой Вознесенский монастырь с тонкими башенками стрельчатого готического стиля, потом уходил вправо невысокий Чудов монастырь, перед нами высилась колокольня Ивана Великого, а перед ней Царь-колокол с отбитым краем, вдали направо виднелась Царь-пушка с кучей огромных чугунных ядер перед ней. Мы поворачивали слегка влево, огибая Архангельский и Благовещенский соборы, а во дворе видели тяжелое могучее создание Аристотеля Фиораванти – пятиглавый Успенский собор, миновали скучное здание Кремлевского дворца, спускались вниз к Боровицким воротам, и, поворачивая влево мимо куска Александровского сада, направлялись к Большому Каменному мосту. Там, переехав через Малый Каменный, мы попадали на Большую Якиманку, в конце которой была цель нашего путешествия, – церковный дом церкви Казанской Божией Матери, где жила семья священника Виктора Тимофеевича Покровского, женатого на Марье Сергеевне Владимирской»[23], – вспоминал А. Д. Некрасов. Одной из причин, по которой Алексей любил бывать у Покровских, – это его двоюродный брат Сергей. Ребята были очень дружны. Они любили вместе играть и читать одну и ту же книгу одновременно, дожидаясь, когда кто-то из мальчиков дочитает страницу, чтобы ее перевернуть и начать читать новую.

Возвращение Некрасовых в Москву

В 1882 году Дмитрий Петрович Некрасов был рукоположен в сан и получил приход в церкви Священномученика Власия в Старой Конюшенной слободе – на углу Большого Власьевского и Гагаринского переулков (фото 4–6 на вклейке). Отцу семейства было уже более сорока лет, и такое позднее посвящение в сан – редкость в духовном мире. Сначала ему хотели предложить храм на Пречистинке, недалеко от Зубовской площади. Однако митрополит Московский и Коломенский Иоанникий попросил Дмитрия Петровича отказаться от этого прихода в пользу зятя бывшего священника, чтобы семья покойного служителя не меняла привычного места обитания. Конечно, просьба митрополита была выполнена, и семья Некрасовых переехала на Арбат, в домик при церкви Священномученика Власия. «Это был сравнительно небольшой приход, где в тихом уголке Москвы еще доживало свой век некоторое количество дворянства. Различные церковные доходы, получаемые с молебнов, с кружечного сбора, со свадеб, похорон, исповеди, с обхода прихожан на Пасху, Рождество и церковные праздники, в приходе Власия складывались в общую для „притча“ кружку и делились: половину получал священник, четверть – диакон, и по одной восьмой получали два псаломщика. Эти люди составляли „притч“ при церкви. Вне притча еще было два лица: „трапезник“, лихо звонивший в колокола (бывало под этот звон плясать можно было), и „просвирня“, выпекавшая вкусные просвиры из тонкой белой муки. Кроме дохода от продажи просвир, просвирня и трапезник получали средства от обхода молящихся в церкви со своими кружечками и тарелочками и получали за разные мелкие услуги при свадьбах, молебнах, похоронах и т. д. Таким образом, доход отца, вероятно, был немного больше, чем 2000 рублей в год, в то время как жалованье смотрителя было 1200 рублей. Это, я думаю, и было для него главным поводом перейти в священники»[24], – писал А. Д. Некрасов.

Дмитрий Петрович после рукоположения стал активным общественным деятелем московского духовенства. Он участвовал в организации различных благотворительных мероприятий. Московская епархия собирала деньги на содержание мужских и женских духовных училищ, богаделен, оплату пособий нуждающимся. Поскольку Дмитрий Петрович некоторое время руководил Перервенским духовным училищем, где в основном получали образование дети сельского духовенства, то его знали не только в Москве, но и в подмосковных приходах, что обеспечивало поддержку на выборах съездов духовенства. Несколько раз его избирали председателем съезда и Комиссии по духовным училищам и попечительству.