У нас была великая страна. История СССР в лицах и фактах

Подвиги во льдах. Что такое челюскинская эпопея

Евгений ТРОСТИН

16 июля 1933 года началась героическая экспедиция под руководством Отто Шмидта. Поход на «Челюскине», зимовку во льдах и знаменитое спасение полярников впоследствии стали с гордостью называть «эпопеей».

Это произошло спустя всего лишь полтора десятка лет после первой революционной зимы с ее блоковскими метелями и метаниями, после страшного, жестокого периода отечественной истории, характерного, по словам Есенина, тем, что «хлестнула дерзко за предел нас отравившая свобода». Страна жила и развивалась в крайне суровых условиях. Газеты постоянно напоминали о классовой борьбе, которая, мол, должна год от года обостряться. Но в то же время пробивалась, как сильный росток, и другая тенденция эпохи: людям требовалась сказка, романтика. Подобные запросы были увязаны в массовом сознании то с парившими над Россией рукотворными чудо-птицами – самолетами, то с покорением необитаемого края за полярным кругом, опасными плаваниями среди льдов.

Пароход «Челюскин» перед отплытием из Ленинграда

Советское государство стремилось доказать собственный приоритет в Северном Ледовитом океане, чтобы никто не сомневался: у Москвы хватит сил для освоения арктического пространства. Для этого требовалось создать уникальную научную школу, и Шмидт годился на роль ее организатора, как никто другой. Он умел помогать молодым, добиваться поддержки своих начинаний во властных кабинетах и поставил себя так, что должность руководителя Главсевморпути в обществе воспринималась как одна из главных в государственной иерархии (чуть ли не наравне с постом председателя Совнаркома).

В 1932 году экспедиция под руководством Отто Юльевича на ледокольном пароходе «Александр Сибиряков» сумела пройти за одну навигацию из Белого моря в Баренцево, доказав возможность сквозного плавания по Северному морскому пути. На этот раз исследователь взялся за еще более трудную задачу.

То было «время молодых», хотя академик (математик, издатель, просветитель) Шмидт стал путешественником в зрелом возрасте, а полярником – и того позже. Но именно он приучил нас к тому, что важнейшие открытия свершаются на арктических рубежах, на бескрайних пространствах холодных волн и вечных льдов, там, где осуществляется мечта Михайлы Ломоносова о великом северном пути. Страна в 1930-е буквально грезила Арктикой, и это позволяло, пусть и в мечтах, отвлечься от «трудностей существования». С другой стороны, подрастало поколение начитанное, пытливое, привыкшее верить в прогресс и героический рывок. Для многих Шмидт стал образцом современного ученого, мудрого и дерзкого. Привлекал всеобщее внимание и внешний вид Отто Юльевича, высокого, худощавого, с длинной пышной бородой. Люди загорались его идеями. Этот оратор-златоуст являлся ко всему прочему обладателем умных, живых, ироничных глаз. Репутация смельчака, передового исследователя-естествоиспытателя тоже притягивала энтузиастов.

Лишних денег в бюджете государства в те годы, естественно, не было: полный ход набирала индустриализация, и это требовало колоссальных расходов. Тем не менее внешнеторговые организации СССР заказали у лучших датских корабелов строительство парохода «для арктической торговли» (не ледокола) – с усиленной конструкцией, позволяющей плавать в суровой обстановке устья Лены. Первоначально судно назвали в честь великой сибирской реки, однако Шмидт очень скоро предложил дать пароходу имя великого русского путешественника XVIII века Семена Челюскина – первого исследователя Таймыра, человека фантастически храброго, открывшего самую северную точку Евразии. Смелость этого первопроходца служила хорошим примером для полярников ХХ века, намеревавшихся пройти через весь Северный океан, из Ленинграда к Дальнему Востоку.

В 1933 году Отто Юльевич решил доказать, что вдоль северных границ СССР можно пройти на обычном пароходе с мощной силовой установкой, отказывался даже от ледокольного сопровождения. Полярника упрекали в авантюризме, безрассудстве, но академик верил в свою звезду. К тому времени в его послужном списке значились покорение Земли Франца Иосифа и путешествие на «Сибирякове» (за тем плаванием следил весь мир).

Шмидт не сомневался: в новом рейсе капитаном должен стать его старый, испытанный товарищ Владимир Воронин. Отказывать именитому ученому в то время было не принято, и моряк дал согласие, не раздумывая. Однако, осматривая «Челюскин», пожимал плечами: такой пароход не преодолеет льды, все может обернуться катастрофой, плавание возможно лишь в сопровождении ледоколов, да и то больших опасностей не миновать. Воронин попытался было все это объяснить академику, но того переубедить не мог никто. Шмидт оказался всецело во власти идеи: только пароходный рейс может стать прорывом в будущее, показать, что Севморпуть – не поле для экспериментов, а призванная поднять экономику государства, вдохнуть жизнь в его северные районы транспортная артерия. Авторитетный исследователь мог часами говорить о перспективах полярных территорий, о навигации в Ледовитом океане, о новых городах и промыслах. В итоге Владимир Воронин отправился в поход как обыкновенный пассажир, а команду судна возглавил Петерис Биезайс.

16 июля 1933 года на борт «Челюскина» поднялись 111 человек: экипаж, научные работники, журналисты, смена зимовщиков и строителей для острова Врангеля. Их провожал весь Ленинград. Отто Юльевич принял на борт продукты питания на два года и – стремясь продемонстрировать всем важность и нужность транспортной артерии за полярным кругом – большой груз (3,5 тыс. т) угля. А чтобы экипаж мог питаться свежим мясом, на судно доставили 26 коров и 4 поросенка. А еще оборудование для новой станции, которую должны были построить на острове Врангеля, и гидросамолет отечественного производства.

Шмидту снова везло. Первые льды пароход встретил в Карском море и миновал их почти без проблем. 1 сентября полярники аплодировали себе: они достигли мыса Челюскин. На первых порах не остановили и сплошные льды Чукотского моря. Однако Воронин не перестал тревожиться, понимая, что главные испытания были впереди. К тому времени он уже являлся капитаном судна – вместо сошедшего в Мурманске Биезайса… Повидавший виды мореход опасался не зря: 23 сентября многолетние глыбы сковали пароход, и тот, потеряв управление, стал дрейфовать вместе с ними. Пять недель дрейфа оказались на редкость удачными: течение несло героев к Берингову проливу.

Постепенно лед становился тоньше, и до спасительной чистой воды «Челюскину» оставалось всего несколько километров. Шмидт, и прежде не унывавший, еще более приободрился, а от предложенной помощи ледокола «Литке» (он почти с гарантией освободил бы челюскинцев) наотрез отказался. Ученый верил в успех своего эксперимента, в то, что по Севморпути способны ходить не только специальные суда. Потом он признает, что ошибался, что помощь следовало принять.

В ноябре 1933-го «Челюскин» отнесло далеко во льды, и никакие ледоколы уже помочь ему были не способны. Предстояла арктическая зимовка. Сдавленное глыбами судно получило несколько роковых повреждений и в любой момент могло пойти ко дну. На палубе все было готово для спешной эвакуации.

13 февраля 1934 года под ударами льдов пароход начал тонуть, тут-то и проявился командирский талант Отто Шмидта. Те, кто находился на борту, за два часа успели без паники перейти на льдину и перенести туда все необходимое. Последними гибнущий «Челюскин» покидали глава экспедиции и, как водится у моряков, капитан. Чрезвычайное происшествие произошло в 144 милях от мыса Уэлен. Эрнст Кренкель отправил на Большую землю радиограмму о гибели парохода.

Челюскинцы начали немедля разбивать лагерь. Извлекли из воды бревна с «Челюскина», возвели два барака на 50 человек. Эти жилища согревались двумя печками из пустых бочек, в которых на поленьях сгорало ежедневно по 50 килограммов нефти. Построили кухню и сигнальную вышку для приема летчиков. Подняли над лагерем красное знамя.

Эти люди не собирались «выживать», они отстраивались, изучали местную природу, проводили эксперименты, выпускали стенгазету «Не сдадимся!», где было много карикатур и прочего юмора, сочиняли и распевали частушки. Шмидт организовал на льдине кружок, читал желающим лекции по диалектическому материализму и математике. Другие ученые, последовав этому примеру, повышали образовательный уровень полярников. Свои вахты несли врачи. Имелся у зимовщиков и патефон с пластинками. В общем, известный всему миру лагерь жил, а не существовал. Сам академик держался невозмутимо, вел себя так, будто никакой катастрофы не случилось, а его сотрудники просто-напросто проводят в необычных условиях научный эксперимент. Тем временем на душе у Шмидта было неспокойно, он задавался вопросом: как отнесутся к ЧП в Москве, не объявят ли его врагом народа или как минимум прожектером-вредителем? Но в Кремле решили представить ситуацию как победу несгибаемого духа советских людей. Кренкель получил весточку от всего Политбюро: «С восхищением следим за вашей героической борьбой». Стало ясно, что за потерю «Челюскина» руководителя экспедиции не накажут. О его товарищах пресса регулярно сообщала как о героях без страха и упрека.

Челюскинцы заранее подготовили на льдине «аэродром», своеобразную взлетно-посадочную полосу, которую почти каждый день заметало снегом. За ней следила команда во главе с мотористом Александром Погосовым. Проходили недели, а самолеты все не появлялись…

Еды оставалось на два месяца, и уже приходилось экономить каждую галету. Люди привыкли пить солоноватый напиток из растопленного льда. Печник Михаил Березин вспоминал: «Наш рацион был не слишком обильный: утром – чай, в полдень – обед из одного блюда – консервный суп или каша, вечером – ужин и опять чай, который грели сами в палатках. Старостам палаток выдавался сухой паек, на три дня – банка сгущенного молока, каждому четвертому – поочередно – банка рыбных консервов, затем – немного сахару, конфеты, галеты, иногда сыр, свинина. Раздавали муку, из которой пекли на примусах лепешки. Потом, когда в железной бочке оборудовали «хлебозавод» очень хитрого устройства, стали печь лепешки на весь коллектив». В общем, несмотря на лишения, держались челюскинцы стойко.

Самым радостным днем для них стало 5 марта 1934 года, когда летчик Анатолий Ляпидевский нашел лагерь и, покружив над ним, приледнился. Первыми на Большую землю взял с собой женщин и детей. Тем не менее все уже поняли: спасение пришло. 13 апреля пилоты Михаил Водопьянов, Николай Каманин и Василий Молоков прилетели сюда в последний раз, чтобы доставить на материк последних челюскинцев: заместителя Шмидта Алексея Боброва, радистов Кренкеля и Серафима Иванова, боцмана Анатолия Загорского, моториста Погосова и, само собой, капитана Воронина. Забрали со льдины и восемь собак, помогавших людям в течение всего периода дрейфа. Лагерь опустел, а вскоре бесследно растворился в Северном океане. Так завершилась самая, пожалуй, эффектная и эффективная спасательная операция в истории: никто не погиб, благополучно вызволили всех. В живых остались и летчики, совершившие десятки опаснейших слепых полетов надо льдами. Использованная ими техника сегодня кажется почти первобытной.

Эпопея дала не только морально-пропагандистский эффект. Остались десятки научных трудов об Арктике, которых не было бы без этой экспедиции. Утвердилась идея дрейфующих полярных станций. Появилось звание Героя Советского Союза, учрежденное специально для того, чтобы наградить спасших челюскинцев летчиков. А кроме того, в памяти потомков сохранился замечательный подвиг. Он и сегодня поддерживает нас в трудные минуты.

Семеро первых. Как появилось звание Героя Советского Союза

Евгений АЛЕКСАНДРОВ

Их было семеро, как в русской сказке о богатырях или в знаменитом кинофильме о смелых энтузиастах 1930-х. Первыми в отечественной истории звания Героев Советского Союза получили 90 лет назад Анатолий Ляпидевский, Михаил Водопьянов, Иван Доронин, Николай Каманин, Сигизмунд Леваневский, Василий Молоков и Маврикий Слепнев – отчаянные парни, ставшие любимцами огромной страны. Один из тех, кого отважные летчики спасли из полярного плена, художник Федор Решетников изобразил на своей картине всю семерку, и даже на этом, не отличающемся особой детализацией полотне видно: они были очень разными – по характеру, темпераменту, возрасту. А объединяло их главное – то, что делает человека героем.

К авиации в Советской России относились с особой любовью, даже нежностью. В железных птицах наши люди видели воплощенную мечту о покорении неба, о возвышении человечества над бренным, суетным миром.

В 1934 году, когда пароход «Челюскин» терпел бедствие в Арктике, многие в СССР надеялись именно на летчиков. Когда льды сковали судно, ему пришлось дрейфовать. 13 февраля в 13 часов 30 минут после серьезного повреждения пароход начал тонуть. За 120 минут Шмидт организовал эвакуацию экипажа с многотонным скарбом на льдину. Потом за несколько дней был построен целый городок. Его обитатели проводили исследования, читали друг другу лекции, в общем – не паниковали. В Советском Союзе их сразу же объявили героями, а в остальном мире считали смертниками.

Первые Герои Советского Союза (слева направо): Сигизмунд Леваневский, Василий Молоков, Маврикий Слепнев, Николай Каманин, Михаил Водопьянов, Анатолий Ляпидевский, Иван Доронин

Западная пресса утверждала, что люди на льду обречены и вселять в них надежду на спасение, дескать, негуманно, это, мол, только усугубит их мучения. Датская газета «Политикен» заочно оплакивала советских полярников: «На льдине Отто Шмидт встретил врага, которого еще никто не мог победить. Он умер как герой, человек, чье имя будет жить среди завоевателей Северного Ледовитого океана». И таких публикаций было немало. В спасительную миссию авиации на Западе в то время не верили, а ледоколы просто-напросто не смогли бы к челюскинцам пробиться. У них уже заканчивались запасы продовольствия, но больше всего ученые, анализировавшие ситуацию на льдине, опасались сильных морозов и ветров.

Но советская авиация не подвела. Не обращая внимания на погоду, не думая о смертельном риске, пилоты настойчиво искали лагерь Шмидта. Полеты в основном были «слепыми», нередко – без нужных карт и всегда – без радиоподдержки. Никаких сведений о том, на каком клочке бескрайней белой пустыни расположились челюскинцы, у летчиков не было. Радист Эрнст Кренкель неустанно посылал сигналы, но лишь немногие из них долетали до Большой земли. Двадцать восемь полетов надо льдами совершил на верном АНТ-4 Анатолий Ляпидевский, и все оказались безрезультатными. Мешал плотный туман, а у пилота не было ни радиосвязи, ни навигационных приборов. В снегах он не обнаружил ни малейших признаков жизни, дошел до отчаяния, не мог спать. И все ж таки в 29-й попытке ему повезло. 5 марта в 40-градусный мороз при ясной погоде Ляпидевский не только нашел лагерь, но и благополучно сел на крохотном, заранее расчищенном челюскинцами участке ровного льда. С каким восторгом они его встречали! Встал вопрос: кого первыми вывезти на Большую землю? Ни ас, ни полярники над ответом долго не думали. В салон туполевского бомбардировщика с трудом удалось вместить десятерых женщин и двух маленьких девочек, одна из которых – Карина Васильева – родилась на борту «Челюскина», а имя свое получила в честь Карского моря. (Острослов Кренкель вскоре прозовет популярнейшего Ляпидевского «дамским летчиком».)

Долгих два часа переполненный самолет добирался до базы в Уэлене. Там спасенным полярницам пришлось долго отбиваться от восторженных соотечественников, стремившихся их обнять или хотя бы потрогать.

Прислушиваясь к триумфальным сообщениям радио и первым интервью вызволенных, страна ликовала. Казалось, что уже через несколько дней летчики спасут всех пленников Арктики. Однако вновь добраться до челюскинцев удалось лишь 7 апреля, причем на сей раз повезло не Ляпидевскому (он так и не сумел вторично пробиться к лагерю), к ним прорвался Николай Каманин.

Самый молодой из спасателей показал себя истинным офицером – по духу, системе ценностей, внутренней дисциплине. Действовал предусмотрительно, аккуратно – так, чтобы полностью исключить риск для людей. На своем Р-5 за девять удачных полетов вывез из лагеря 35 человек.

Этому пилоту выпала поистине уникальная судьба, в которую вплелись и Великая Отечественная, и покорение космоса.

Будучи «летным папой» первого отряда космонавтов, курировал звездную программу от Министерства обороны, являясь, по сути, вторым человеком после Сергея Королева. Наверное, не было ни одного принципиального, связанного с полетами на орбиту вопроса, по которому руководители государства и главные конструкторы не советовались бы с генералом Каманиным. А тот, несмотря на возраст, не раз проходил сложнейшие тренировки вместе с будущими космическими первопроходцами, на себе испытал, что такое невесомость.

Он обладал стратегическим мышлением, хорошо разбирался как в технических проблемах, так и в людях, отлично понимал, какими качествами должен обладать человек, чтобы с честью перенести и колоссальные перегрузки в полете, и «фанфары» по возвращении на Землю. Для первых космонавтов Николай Петрович был не только командиром, но и незаменимым советчиком.

На аллее покорителей космоса в Москве, увы, до сих пор нет памятника Каманину. Это неправильно, несправедливо…

Крестьянский самородок из Подольского уезда Василий Молоков на двухместном самолете Р-5 умудрялся вывозить по шесть человек, приспособив для пассажиров парашютные ящики. Дядя Вася (как называли его в полярном лагере) доставил на материк 39 челюскинцев, больше, чем кто-либо из коллег. Когда Шмидт предложил ему стать начальником Управления полярной авиации, Василий Сергеевич отказался. Руководящую работу он не любил, а посему вернулся за штурвал – на арктическую авиалинию Красноярск – Дудинка.

Во время Великой Отечественной Молокова назначили ответственным за американские поставки по ленд-лизу, которые шли с Аляски через Арктику. Но опытный авиатор стремился на фронт и был назначен командиром 213-й авиадивизии ночных бомбардировщиков. Его соединение принимало участие в освобождении Белоруссии, помогая не только регулярным войскам, но и партизанам, потом сражалось в Восточной Пруссии, взламывая укрепления Кенигсберга. Василия Молокова летчики запомнили как мудрого командира, невозмутимо покуривающего трубочку и отдающего самые правильные приказы в почти безвыходных ситуациях.

Еще одним героем спасательной операции стал сын крестьянина из Тамбовской губернии. В народной песне, которая на мотив «Мурки» звучала по всей стране, о нем пелось: «Если бы не Миша, Миша Водопьянов, не видали б вы родной Москвы». Этот всегда уверенный в успехе летчик вселял олимпийское спокойствие во всех, с кем имел дело. Михаилу Васильевичу удалось вывезти из лагеря Шмидта 10 человек.

Через несколько лет после челюскинской эпопеи Водопьянов первым в мире «приледнил» самолет (23-тонную машину) в районе Северного полюса и высадил на льдину экспедицию папанинцев. За этот подвиг летчик, несомненно, заслуживал вторую «Золотую Звезду». Но тогда оставалось в силе неофициальное решение не награждать первых героев ею повторно, их статус и без того считался высочайшим. На сей раз храбрый пилот получил только орден Ленина.

Воевал он тоже героически, бомбил Берлин еще летом 1941-го. По окончании войны проявил себя как талантливый писатель, адресовал свои книги и взрослым, и детям.

Участвовал в секретных экспедициях к Северному полюсу, когда пилоты, ученые и военные руководители решали в Арктике оборонные задачи.

Маврикий Слепнев спас шесть полярников, включая страдавшего туберкулезом легких Отто Шмидта (по распоряжению Совнаркома его пришлось отправить в госпиталь на Аляску, на территорию США). В годы Великой Отечественной Маврикий Трофимович был заместителем командира авиационной бригады ВВС Черноморского флота. Затем служил в Главном управлении ВВС ВМФ, в Главном штабе Военно-морского флота.

Добродушный силач Иван Доронин в ледовом лагере побывал однажды и вывез оттуда двух человек. После операции по спасению челюскинцев пилот продолжал летать на воздушных трассах Восточной Сибири и Севера. Окончив Военно-воздушную академию, стал начальником летно-испытательной станции авиационного завода № 1, а в годы Великой Отечественной возглавлял аналогичное подразделение на авиазаводе в Химках. Предприятие выпускало конструктивно сложные, требовавшие дополнительных испытаний и доводок истребители Яковлева. За их боеготовность как раз и отвечал Доронин.

13 апреля 1934 года Водопьянов, Каманин и Молоков доставили на материк самых последних из 104 челюскинцев: заместителя Шмидта Алексея Боброва, радистов Кренкеля и Серафима Иванова, боцмана Анатолия Загорского, моториста Александра Погосова и капитана затонувшего парохода Владимира Воронина, по традиции покинувшего «корабль» (то, что осталось от «Челюскина») последним. Вывезти живыми и невредимыми удалось всех, включая собак, которые помогали людям выжить. Эта была чистая, не имевшая прецедентов в мировой истории, победа авиации.

16 апреля 1934 года ЦИК СССР особым постановлением установил (далее цитата) «высшую степень отличия – присвоение за личные или коллективные заслуги перед государством, связанные с совершением геройского подвига, звания Героя Советского Союза».

Героем номер один стал сын, внук и правнук священников, нашедший лагерь Шмидта Ляпидевский. Несмотря на обрушившуюся на него славу, он оставался скромным и на редкость терпеливым. Рядом с ним во время официальной церемонии улыбался активный участник поисковых полетов, обаятельный, раскрепощенный франт Леваневский. Именно ему удалось в труднейших условиях доставить в Ванкарем хирурга Леонтьева, который сделал срочную операцию заместителю Шмидта Боброву. Начинал Сигизмунд Александрович морским летчиком на Черном море, позже проявил себя и как полярный авиатор, и как испытатель-первопроходец дальних авиатрасс. Судьба этого мечтавшего о неоспоримом личном первенстве пилота оборвалась трагически. Из первых героев Советского Союза погиб только он, причем до сих пор неизвестно, где произошла унесшая его жизнь катастрофа. В 1937 году Леваневский задумал совершить перелет с торговым грузом на борту из Москвы в Фербенкс через Северный полюс. Совершить этот подвиг в составе экипажа из шести человек знаменитый ас собирался на экспериментальном четырехмоторном самолете конструкции Виктора Болховитинова. Полет выдался тяжелым. Один из моторов отказал, а сама крылатая машина покрылась коркой льда. Где-то над Аляской Сигизмунд Леваневский принял решение совершить аварийную посадку. Вскоре радиосигналы от него приходить перестали. С 13 августа 1937-го он числится пропавшим без вести, а обломки самолета ищут до сих пор.

Шедший с Дальнего Востока в столицу «поезд челюскинцев» на всех станциях встречали с оркестрами и митингами. «Каждый приносил нам в подарок что мог. Несли молоко, редиску, салат, самодельные шкатулки, конфеты, торты. Торты дарили в огромном количестве. Здесь были торты-корабли, торты-заводы, торты-вокзалы, торты с начинкой и без начинки, торты пухлые и торты поджарые», – вспоминал Молоков.

19 июня спасенных и спасителей чествовала вся страна. Москва их встречала как триумфаторов. На улицах ликовали сотни тысяч людей. Прибывший на Белорусский вокзал состав усыпали цветами. Всюду пестрели приветственные транспаранты. Когда герои в открытых автомобилях медленно проезжали по столичным проспектам в сторону Красной площади, сограждане выкрикивали их фамилии, узнавая то Водопьянова, то Ляпидевского, то Молокова (портреты летчиков часто публиковались в газетах).

Играла музыка, автомобили забрасывали цветами и приветственными листовками. На главной площади страны челюскинцев и пилотов встречали руководители Советского Союза. Капитан Воронин подарил Сталину ленту со спасательного круга с надписью «Челюскин» (сохранилась в знак памяти о затонувшем пароходе).