Педагогическое наследие Калабалиных. Книга 1. С.А. Калабалин

Книга 1. С. А. Калабалин

Сборник представляет педагогические размышления известного в России и за рубежом талантливого педагога, воспитанника А. С. Макаренко – Семёна Афанасьевича Калабалина (по «Педагогической поэме» – Карабанов). Он всю свою жизнь посвятил делу воспитания детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации. В сборник включены материалы, опубликованные С. А. Калабалиным в различных источниках, а также тексты материалов и тексты самих выступлений перед педагогической общественностью. Собранные и представленные в сборнике материалы могут быть полезны родителям, студентам, магистрантам, аспирантам и докторантам педагогических вузов, руководителям и педагогическим работникам интернатных учреждений для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, а также всем тем, кто занимается воспитанием подрастающего поколения.

Предисловие

Семён Афанасьевич Калабалин (1903—1972) – один из любимых учеников выдающего отечественного педагога Антона Семёновича Макаренко (1888—1939), человек, который всю свою жизнь посвятил детям, трудным в воспитательном отношении, детям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Как подчеркивал С. А. Калабалин, это были дети, которые не имели будущего и выжить самостоятельно не могли. Именно таким детям, он и его жена, Галина Константиновна, их сын, Антон Семёнович, посвятили свои жизни, помогая сформироваться как самодостаточным личностям, чтобы самореализоваться в жизни на благо Отечества.

Семён Афанасьевич со всей ответственностью писал: «на совести моей и моей жены, Галины Константиновны, нет ни одного пятна, которое помешало бы нам смотреть открытыми очами в глаза Родины, в глаза десяти тысяч воспитанных нами граждан». Это действительно выдающийся педагогический подвиг! Данный факт позволяет относить Семёна Афанасьевича Калабалина, его супругу, Галину Константиновичу, как и их учителя Антона Семёновича Макаренко, а также их сына Антона Семёновича Калабалина к выдающимся педагогам России – национальному достоянию. Им удалось сохранить для Отечества несовершеннолетних, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, не имевших будущего в жизни, поставить на их ноги, сформировать из каждого духовно богатую личность и, что самое главное, выпустить в самостоятельную жизнь тысячи молодых людей-патриотов России.

Семён Афанасьевич прошел суровую школу жизни, воспитанный улицей, он хорошо понимал самых трудных воспитанников и мог найти к каждому из них свой подход. Он подчеркивал: «Не могу без трудновоспитуемой братии»; «Я не нахожу полного применения моим силам в нормальном детском доме». Ему приходилось работать с исключительно сложным контингентом воспитанников. Как писал А. С. Калабалин: «Часто, бывают такие ребята, что.., ну живой организм. Но это ещё не значит, что его нужно любить, потому что он скорее вызывает какое-то опасение, какую-то тревогу и какую-то настороженность, опаску. И всё-таки мы многое в себе человеческое перебарываем, влюбляемся в нашего воспитанника, ещё не воспитанного, а затем делаем его таким красавцем. И так неудержимо влюбляемся, что потом, когда расстаёмся, что как будто кусок сердца откалываем». В этом существо Семёна Афанасьевича – педагога и патриота.

Иллюстрацией к личности Семёна Афанасьевича выступает высказывания французских педагогов Мориса и Даниэль Приу: «Неужели тот самый, из «Педагогической поэмы»? Отчаянно смелый и нежный, упрямый и бесшабашно весёлый, гроза кулацких погребов, а потом верный друг Макаренко… Совпадает его внешний портрет, написанный Макаренко, хотя тому Карабанову было на 45 лет меньше: «Он неотразимо ярок и грациозен… от него несёт выдержанной в степях воловьей силой, и он как будто её нарочно сдерживает». Но он изменился за эти четыре десятилетия. От него веет теперь совсем другой силой – силой человека большой культуры, силой педагога с железным тактом, увлечённого своей тяжелейшей и нужнейшей работой… А сколько его силы уже израсходовано, сколько отдано щедро и безвозмездно! Чем и как измерить её? Ведь Семён Карабанов не из тех служивых педагогов, что занимаются с детьми от звонка до звонка. Он следовал заповеди своего учителя: «Если ты хочешь быть настоящим человекоделателем – страдай и радуйся вместе с воспитанниками, совершенствуйся с ними каждый день…»

Представленный сборник «Педагогические размышления» – это опубликованные и неопубликованные статьи, выступления перед различными аудиториями студентов, педагогических работников, черновые записи подготовки к некоторым выступлениям, стенограммы его выступлений перед различными аудиториями, аудиозаписи, дневниковые записи, письма. Значительное место в педагогических размышлениях Семёна Афанасьевича принадлежит осмыслению природы отклоняющего поведения несовершеннолетних. Он старается показать родителям и педагогам, что многие проблемы закладываются в раннем возрасте в виде безобидных, казалось бы, шалостей детей. Работать с такими сложными воспитанниками для С. А. Калабалина представляло «особое удовольствие, особый педагогический интерес – сделать из каждого такого ребенка – человека. Влюбить его самого в себя. Влюбить в него своих коллег, хотя он абсолютно не даёт никаких признаков, по которым можно было отнестись к нему с любовью.»

Анализируя педагогическую деятельность Семёна Афанасьевича, следует отметить, что всякий раз, работая в исключительно сложной детской воспитательной среде, ему удавалось навести в ней порядок, организовать воспитательную деятельность и получить исключительно конструктивный воспитательный результат. Результат, который он получал в воспитании несовершеннолетних, удивлял всех, кто знакомился с его опытом. Не случайно опыт воспитательной деятельности С. А. Калабалина привлекал и привлекает внимание педагогов многих стран мира, как уникальный.

В учреждениях, в которых он работал, не редко приезжали гости из регионов Советского Союза, а также из-за рубежа. Заслуживают внимания высказывания об опыте воспитательной деятельности Семёна Афанасьевича, приведенные им в одной из публикаций:

– голландских педагогов: «Школа есть вдохновение и пример того, что следует делать и в других странах»;

– американских педагогов: «Мы были чрезвычайно заинтересованы видеть колонию и остались под большим впечатлением от организации дела воспитания детей и царящей атмосферы дружбы и взаимного доверия между заведующим и детьми, и отсутствия наказаний, и суровой дисциплины. Огород произвел впечатление чистоты проделанной в нем работы под руководством организатора – учителя.»;

– английских педагогов: «Большие успехи достигнуты в деле строительства школы-коммуны. Объездив Европу, мы нигде ничего подобного еще не встречали. Система воспитания должна быть употреблена во всех школах. Мы надеемся и будем стараться над ее осуществлением во всем мире». и т. д.

В то же время и С. А. Калабалину, как и его учителю А. С. Макаренко, приходилось постоянно преодолевать негативизм со стороны чиновников по отношению к их воспитательной деятельности. Они восхищались полученными результатами в воспитании тем, «что дети стали неузнаваемые, здоровые, культурные, политически развитые, веселые» и одновременно отмечали, что система воспитания у С. А. Калабалина идет в полном противоречии с принятыми нормативными требованиями. Уметь преодолевать подобные оценки и при этом продолжать свою воспитательную деятельность – это и мудрость педагога, и высочайшая ответственность перед воспитанниками, которые его любили и бесконечно ему доверяли.

Семён Афанасьевич на практике сумел доказать ценность педагогического наследия А. С. Макаренко. Об этом убедительно свидетельствует такой факт: по данным его воспитанников В. В. Морозова и Д. П. Барскова он 18 раз менял различные воспитательные учреждения, в которых находился особый контингент, и учреждения находились в состоянии их расформирования в виду неуправляемости (Школа-колония №66 для трудновоспитуемых, Ленинград (1931); Якушенская колония для рецидива, Винницкая область (1934); Соколовский детский дом, Винница (1935); Барыбинский детский дом №3, Москва (1939); Московский детский дом №60 особого режима, Сокольники (1940); Детский дом для испанских детей, город Солнечногорск, Подмосковье (1944); Воспитательная колония МВД Грузии, город Кутаиси (1946); Сталинирская ТВК, Южная Осетия (1947); Мотовиловский детский дом, Киевская область (1950); Клемёновский детский дом, Егорьевск, Московская область (1956)) и при этом в каждом из них добивался удивительных результатов в воспитании.

Семён Афанасьевич приводит, заслуживающий внимания воспитателей, интересный приказ зав. Гороно Тюркина по воспитательному учреждению, в котором он работал: «Вследствие полного развала воспитательной и хозяйственной работы, совершенного отсутствия данных к восстановлению нормальной работы 66-ю колонию (школа-колония для трудновоспитуемых – Л.М.) на 100 детей возле дороги Ленинград – Петергоф, закрыть». Воспитанники колонии настолько озверели, что педагоги могли только через трубу вылезать из квартиры.

С. А. Калабалин был одним из активных пропагандистов педагогического наследия А. С. Макаренко. Он выступал перед студентами ряда педагогических вузов России в Москве, Рязани, Ленинграде (Санкт-Петербурге), Коломне и др., различными педагогическими коллективами, как живой представитель «Педагогической поэмы» и практик воспитания трудных детей. Его выступления всегда встречались тепло и вызывали много вопросов. К нему нередко обращались за советом педагоги, особенно молодые, и он очень корректно старался подсказать, помочь. Многие примеры, раскрывающие его педагогический талант, приведены в педагогических размышлениях Семёна Афанасьевича.

Выступая перед студенческой аудиторией педагогических вузов, С. А. Калабалин, прежде всего старался объяснить, что педагогический труд исключительно трудный, требующий высочайшей самоотверженности и высочайшей ответственности от педагога. Ему доверяют самое ценное – дети, их будущее. Семён Афанасьевич считал важным, чтобы каждый студент смог ответить себе, готов ли он к такому самоотверженному педагогическому труду – это его будущее. Обращаясь именно к тем, кто увидел себя в педагогической профессии, он старался объяснить сложность педагогической профессии, показать важность владения искусством воспитания и познакомить их с Антоном Семёновичем, влюбить в него.

Раскрывая сложность педагогической профессии С. А. Калабалин, будучи прекрасным оратором, старался погрузить студентов в понимание природы становления трудного ребенка в воспитательном отношении. Эти негативные явления складываются у ребенка с раннего возраста из мелочей, которые упущены родителями, лицами их замещающими, и педагогу важно уметь их видеть и прогнозировать, к чему они могут привести. Для осмысления природы складывания негатива в ребенке, Семён Афанасьевич приводил множество примеров из практики А. С. Макаренко и своей, особенно не задумываясь над точностью изложения материала, важно было раскрыть ее существо. Это можно наблюдать по текстам выступлений С. А. Калабалина. В сборнике из некоторых текстов повторы сняты, с указанием существа примера, представленного в другом выступлении, но в некоторых текстах они оставлены, чтобы показать импровизационные способности С. А. Калабалина.

Важной составляющей выступлений С. А. Калабалина было раскрытие существа искусства воспитательной деятельности педагога. Он приводит множество примеров из своей практики и практики А. С. Макаренко, в том числе в процессе воспитания его самого. При этом он не редко по-разному анализировал один и тот пример. Например, раскрывая первую встречу с Антоном Семёновичем, он по-разному приводит действия Антона Семёновича и свои суждения. В сборнике приводятся его рассказ об этой встрече в «Бродячем детстве» и запись его выступления о первой встрече. Для С. А. Калабалина важно было показать выдающееся искусство Антона Семёновича, который умел оценить ситуацию педагогической деятельности, и с высочайшим мастерством решать, возникшую в ней проблему, каждым словом, каждым действием. В этом отношении С. А. Калабалин с высочайшим мастерством педагога и показывает деятельность своего учителя.

Действенность воспитательной деятельности А. С. Макаренко основывалась не его авторитете. Как подчеркивал С. А. Калабалин: «Мы, воспитанники Антона Семёновича, так любили своего учителя, что нам хотелось говорить так, как он говорил, с такой же хрипотцой, которая чувствовалась в его голосе; нам хотелось писать таким же почерком, как он писал; мы хотели ходить так, как ходил Антон Семёнович, его походкой; нам хотелось носить косоворотку так, как носил её Антон Семёнович, даже тем этого хотелось, кому это совсем не шло». Это свидетельство огромной любви воспитанников к своему воспитателю, человеку, который смог сделать их счастливыми в жизни, и который для них стал примером, образцом и идеалом в жизни, и в деятельности, в том числе и педагогической.

Практика воспитательной деятельности С. А. Калабалина позволила ему развить учение А. С. Макаренко о детском воспитательном коллективе. В каждом своем выступлении перед педагогическими коллективами он старался раскрыть существо этого учения, иллюстрируя воспитательную деятельность примерами, приведенными А. С. Макаренко в его «Педагогических поэмах», и из своего педагогического опыта. Демонстрируя свой опыт создания детских воспитательных коллективов в различных воспитательных учреждениях, Семён Афанасьевич убедительно доказывает справедливость учения А. С. Макаренко.

Представленные материалы в сборнике демонстрируют замечательный опыт того, как методически грамотно использовать учение А. С. Макаренко при создании детского воспитательного коллектива.

Опираясь на опыт А. С. Макаренко и свой опыт воспитательной работы с несовершеннолетними, Семён Афанасьевич приводит убедительные примеры, анализирует их, показывая, где, на каком этапе воспитания в семье, в школе, закладывалась будущая трагедия воспитанника.

Сборник включает огромный аналитический материал воспитательной деятельности замечательного педагога. Он позволит воспитателям, педагогам осмыслить процессы, происходящие в детской воспитательной среде, увидеть перспективы ее развития, а также многообразие воспитанников и ситуаций, существенно влияющих на их проявление и воспитание. Все это позволит обогатить читателей необходимым знанием в понимание своеобразия воспитательной среды и каждого воспитанника и уметь творчески реализовать себя в воспитании. По существу, сборник поможет педагогу видеть не только негатив, но и позитив в воспитательной среде и в каждом воспитаннике.

В конце сборника выделен раздел: «Педагогические мысли С. А. Калабалина». В нем выделены наиболее важные мысли педагога, значимость которых не утрачена для практиков. Это мысли практика – педагога, для которого высказанное носит выстраданный, осознанный и весьма значимый характер. Для практиков воспитательной деятельности они понятны, позволяют найти ответы на многие, волнующие их вопросы в воспитании, и этим педагогические мысли Семёна Афанасьевича особенно важны для них.

Материал сборника систематизирован и представляет интерес для педагогических работников различного уровня, родителей, особенно для тех, кто встречается с детьми трудными в воспитательном отношении. Сборник включает сведения об С. А. Калабалине, о педагогическом наследии А. С. Макаренко, развитие идей А. С. Макаренко и личный педагогический опыт С. А. Калабалина.

Издание сборника позволит сделать достоянием широкой педагогической общественности педагогическое учение С. А. Калабалина, в котором многие студенты увидят перспективы педагогической деятельности, а практики размышления о том, на что следует обращать внимание, чтобы добиваться успеха в исключительно важном и сложном деле – воспитания подрастающего поколения России.

При подготовке сборника использованы архивные материалы, любезно предоставленные, хранителем основного фонда Калабалиных – Владимиром Васильевичем Морозовым. Ему удалось сохранить эти материалы из архива Г. К. Калабалиной и А. Н. Мешкова. Предоставлена информация и из других источников архивного наследия Калабалиных: Фонд хранения Калабалиных в Егорьевском историко-художественном музее, Педагогический музей А. С. Макаренко; Музей московского образования; Саввинская школа им. С. А. Калабалина; Дом Культуры д. Клемёново; Клуб воспитанников-калабалинцев; часть материалов семейного архива Г. К. Калабалиной и Е. С. Филинской.

Третье издание «Педагогических размышлений» дополнено новыми материалами. В нем учтены замечания воспитанников С. А. Калабалина, что позволило улучшить его содержание.

Выражаю искреннюю признательность Владимиру Васильевичу Морозову, воспитаннику Калабалиных, кандидату педагогических наук, хранителю их архива. Он не только предоставил материалы, для подготовки и включения их в сборник, а также высказал очень ценные и важные замечания и рекомендации по подготовленной рукописи, которые в полном объеме были учтены.

Огромная признательность воспитанникам Калабалиных – Виктору Ивановичу Слободчикову, доктору психологических наук, профессору, члену корреспонденту РАО и Дмитрию Павловичу Барскову, кандидату технических наук, члену Московской городской организации Союза писателей России, за участие в рецензировании рукописи, высказанные рекомендации и сделанные дополнения.

Пособие будет полезно педагогам разного уровня, родителям, исследователям вопросов воспитания, практикам, занимающимся исправлением результата воспитания несовершеннолетних, стимулирования их ресоциализации, а также студентам, избравшим для себя путь педагога, с чем им придется встретиться и что необходимо сформировать в себе, чтобы быть достойным педагогом.

Особый интерес «Педагогические размышления» Семёна Афанасьевича могут вызвать у педагогических работников интернатных учреждений для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Это связано с тем, что именно с таким контингентом воспитанников многие годы работал выдающийся педагог – Семён Афанасьевич Калабалин.

Я ухожу из дому

Я родился 21 августа 1903 года в деревне Сторожево, что километрах в сорока от Полтавы. Так сказано в выписке из церковных книг. Быть может, впрочем, родился я несколько раньше, а 21 августа меня крестили. Когда перед поступлением на рабфак я поехал домой, чтобы достать метрику или хотя бы уточнить с матерью дату своего рождения, мать вспоминала: «Та я не помню, як це було и колы воно було. Ото ж згадую що як раз тоди дуркувата Евдоха выйшла замуж, а у кривого Карпа сдохла корова… Ну да це було як раз на Петра и Павла, на пятый день святой Параскевы. Ще в цю ничь пидпалыли скирды у помещика, и то як вдарыли на пожар у здоровый колокол, а я ж лежала на печи, ты в той час и запросився…»

Установить сейчас, когда у кривого Карпа сдохла корова, а «дурковата Евдоха вышла замуж», решительно невозможно.

У моих родителей было шестнадцать детей. Ровно половина из них умерла. Восемь (пять мальчиков и три девочки) остались живы. Я был самый младший. Когда я начинаю себя помнить, старшие мои братья – Ефим и Иван – работали уже рабочими на сахарном заводе помещика Дурново на станции Кочубеевка. Дурново был очень богатый помещик, имел спиртоводочные и сахарные заводы. Отец мой всю жизнь батрачил. Всю жизнь он прожил по чужим хатам и вырастил восемь детей. Понятно, что каждый кусок хлеба был на счету и дети начинали работать в том возрасте, в котором современные дети идут в школу: лет в семь, а иногда и раньше.

Лет семи пошёл работать пастушонком и я.

Летом пас коров, зимой убирал в хлеву или в конюшне и вообще делал то, что прикажут. А весной 1915 года я ушёл из дому. Получилось это так. Коров я пас у помещицы Голтвянской.

Дело было в августе. Коров одолели слепни, и они, точно взбесившись, помчались домой в коровник. Я делал всё, что положено: кричал, бил их кнутом, но с коровами происходило непонятное. Какая-то коровья истерика овладела ими. Как бешеные промчались они через двор, не обращая внимания на удары наших пастушеских кнутов, на наши крики и вопли.

Наша хозяйка помещица Голтвянская варила во дворе варенье. Взбесившиеся коровы прогалопировали мимо неё и скрылись в коровнике. За коровами мчались мы, пастушата, надрываясь, кричали и щёлкали кнутами. Помещица долго разбираться не стала. Она схватила меня за волосы и, обзывая «байстрюком», колотила ложкой, которой мешала варенье, по лицу. Я был вне себя от всего происшедшего, от погони за взбесившимися коровами, от собственного крика, от страха, от боли. Я знал, что вины моей никакой нет, и бьют меня несправедливо. Кровь бросилась мне в голову. Неожиданно для самого себя, пожертвовав клоком волос и вырвавшись из цепких рук помещицы, я изо всей силы хлестнул её кнутом. Видно, удар был удачным. На помещице треснуло платье. Она стала громко кричать.

Понимая, что случилось непоправимое, я бросил кнут и бежал.

С неделю я скрывался в селе. Я прятался на сеновалах и в пустых амбарах. Я наладил связь с моей сестрёнкой. Она доставляла мне в условленное место утаённые дома куски хлеба. Она же сообщала, как обстоят дела. Дела обстояли плохо. Помещица была в ярости, утверждала, что я хотел её убить, и пылала жаждой мести. Отец мой тоже был в ярости. Он знал только то, что ему рассказала Голтвянская. Кроме того, я получал жалованье, не помню, три или четыре рубля за лето. На эти деньги отец рассчитывал. Они входили в будущий бюджет.

Впрочем, больше помещицы и отца пугали меня сыновья Голтвянской. Их было двое, оба офицеры, оба всегда молчали и очень страшно таращили глаза. Сейчас мне кажется удивительным, что весной пятнадцатого года, в разгар мировой войны два здоровенных кадровых офицера отсиживались дома. В то время такие мысли не приходили мне в голову. Я просто очень боялся этих пучеглазых людей. Я считал, что если попадусь им – я пропал.

Через неделю я понял, что в селе дела мои безнадёжны, и отправился в Полтаву, единственный город, о котором в то время слышал.

Мне было двенадцать лет, я еле разбирал буквы. Я ничего не знал о городах, о железных дорогах, вообще об огромном мире, в котором существую. Я почти ничего не знал о войне, во всяком случае, не понимал, что это такое. Одет я был в лохмотья. Денег у меня не было ни копейки. Цель у меня была одна: как-нибудь прокормиться. Я был маленьким дикарём, живущим в двадцатом веке в центре европейского государства.

В деревнях я просил под окнами и мне подавали куски хлеба, иногда даже сала. Если бы не страх, что меня догонят пучеглазые Голтвянские, я бы чувствовал себя превосходно. На второй день показалась Полтава. Каменные дома, златоверхие церкви, булыжная мостовая. Если б я был более развит, я бы удивлялся, любопытствовал, спрашивал. Но меня ничто не могло удивить. Я слишком мало знал, чтобы что-нибудь показалось мне необычным. Думал я только о еде и о месте для ночлега. Повторяю: мне было двенадцать лет. Если бы дело происходило в наше время, я переходил бы в пятый класс.

Я становлюсь поводырём

Оказалось, что в Полтаве жить можно. Кому воды наносишь, кому дров наколешь – покормят да ещё дадут две-три копейки. Скоро нашёлся у меня дружок. Вместе с ним мы шныряли по городу, искали где заработать, вместе просили милостыню, вместе и жили. Да, представьте себе, нашли мы и жильё. В прежнее время богатые семьи строили на кладбище склепы. Это были крытые помещения, построенные солидно, с дверями, запиравшимися на замок. Так сказать, место коллективного успокоения всей родни. Один из них мы приспособили под жильё.