По следам «Турецкого гамбита», или Русская «полупобеда» 1878 года
- -
- 100%
- +
Моей дочке, Орловой Элине Игоревне, с любовью и надеждой…
О чем эта книга
В 2008 г. произошли два события, воскресившие в памяти один, казалось бы, давно похороненный в глубинах истории вопрос. Точнее даже то, как он был решен – не в пользу России. Речь идет о Восточном вопросе и о том, почему над черноморскими проливами все же не взвились российские флаги.
После нападения на Южную Осетию в августе 2008 г. грузинские войска были разгромлены и отброшены на свою территорию Вооруженными силами Российской Федерации. Однако на помощь Тбилиси поспешили страны НАТО. В гуманитарных целях, с грузом «бутилированной воды и детского питания», пройдя Босфор и Дарданеллы, к берегам Грузии стали подходить боевые корабли Североатлантического альянса. К сентябрю 2008 г. их насчитывалось уже десять, а по количеству противокорабельных и зенитных ракет большой дальности весь российский Черноморский флот в полтора раза проигрывал всего лишь пяти явившимся натовским кораблям[1].
Но в 2008 г. минуло 130 лет с момента завершения Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., победоносные итоги которой вполне могли сложиться для России так, что уже в то далекое время навсегда бы избавили нашу страну от опасности появления у ее южных берегов боевых кораблей нечерноморских стран.
А за три года до указанных событий, 22 февраля 2005 г., на российские экраны вышел фильм «Турецкий гамбит», снятый по одноименному роману Бориса Акунина, действие которого разворачивается в годы той русско-турецкой войны. С кассовым сбором в девятнадцать миллионов долларов, он не только оправдал ожидания продюсеров, но и оставил далеко позади ближайших на тот период конкурентов[2]. Фильм вызвал немалый общественный резонанс. Его активно обсуждали на телевидении, радио, страницах периодической печати.
Появление «Турецкого гамбита» на афишах кинотеатров совпало с переизданием капитального труда под редакцией В.А. Золотарева, посвященного Русско-турецкой войне 1877–1878 гг.[3]. К 2006 г. отзвуки фильма обрели уже форму исторических произведений. Именно тогда увидела свет книга Н.В. Скрицкого «Балканский гамбит. Неизвестная война 1877–1878 гг.». Из названия было понятно, что как роман Бориса Акунина, так и фильм явно вдохновили автора. И вдохновили, похоже, противопоставить свое описание войны той версии, которая была предложена Акуниным[4].
«Неизвестная война»?.. Да помилуйте. Последняя русско-турецкая война – это, пожалуй, одна из самых изученных войн российской истории. Еще 21 марта (2 апреля) 1879 г.[5] при Главном штабе была образована Военно-историческая комиссия по сбору и анализу документов войны 1877–1878 гг. Проработав тридцать два года, комиссия изучила и опубликовала огромное количество документов. На этой основе она подготовила и издала многотомное «Описание Русско-турецкой войны 1877–78 гг. на Балканском полуострове».
Именно на материалах Военно-исторической комиссии выстраивали свои работы все позднейшие исследователи русско-турецкой войны. Так что назвать ее «неизвестной» – ну, это все же лукавство.
Однако есть в последней русско-турецкой войне нечто такое, чему не сразу подберешь и точное определение. Казалось бы, очевиден ее благородный пафос. «Вся Россия соединилась в одном великодушном порыве: прийти на помощь славянским братьям и содействовать их освобождению», – писал современник тех событий, советник российского посольства в Вене, а впоследствии выдающийся историк, С.С. Татищев[6].
В то же время эта война с Турцией предстает порой чередой явных несуразиц; нестыковок целей и средств, стратегий и тактик; откровенных «непоняток» и абсурдов. И чем дальше продвигаешься в ее изучении, тем больше она кажется какой-то странной, явно лишенной целостной логичности. Но и это оказывается лишь одним из пластов ее феноменологии. «Копая глубже», любой внимательный исследователь непременно выйдет далеко за рамки чисто военной тематики. И обязательно упрется в серьезнейшие вопросы российской истории, которые порой причудливо проявлялись в помыслах и действиях участников тех далеких событий. Точно так же Б. Акунин в романе и создатели фильма вольно или невольно задели очень любопытные и весьма тонкие струны нашей истории.
«Я шел на “Турецкий гамбит” со своими встревоженными родовыми эмоциями, надеясь на встречу с таинственным и мистическим», – писал о фильме в марте 2005 г. Александр Проханов[7].
Не станем пока касаться эстетики «таинственного и мистического».
Зададимся простым вопросом: а что вообще мы знаем о той русско-турецкой войне? Не с высот метафизики А. Проханова, а на уровне среднестатистического обывателя с багажом исторических знаний средней школы.
Могучая Российская империя обнажила меч в защиту братьев-славян. Это славянский «крестовый поход» – так в 1877–1878 гг. оценивали события русско-турецкой войны очень многие образованные люди в России. Основной удар русская армия наносила на Балканах, вспомогательный – на Кавказе. Героическая оборона Шипки, скрепившая боевое братство русских и болгар. Непоколебимая стойкость защитников Баязета, о которых не так давно был снят и показан телесериал. Что еще?
Да, современный болгарский Плевен, а тогда – Плевна!.. Три раза русская армия почему-то штурмовала город, находившийся в стороне от главной линии наступления, но так и не смогла его взять. Зачем она это делала?.. Тем не менее турок дожали блокадой, и они капитулировали. Ну, а далее – стремительный рывок к Константинополю. И вот, казалось бы, полная победа! 19 февраля (3 марта) 1878 г. – почетный мир в Сан-Стефано: свободная Большая Болгария… Да, потом, правда, был какой-то конгресс… Берлинский конгресс в июне 1878 г. На нем европейские «друзья» России резко урезали плоды ее побед. Вот, пожалуй, и все. Не так, впрочем, и мало.
Но кто-то более эрудированный наверняка вспомнит: ведь мы остановились в двух шагах от Константинополя. Остановились и не взяли его?! Почему?.. Так, может быть, прав один из главных героев войны генерал М.Д. Скобелев, считавший, что ее финал – это «какое-то недоконченное торжество, какая-то полупобеда»[8].
Ну, а дальше – вопросы нарастают как снежный ком. Чтобы в этом убедиться, достаточно зайти на форум русско-турецких войн в Интернете[9]. Мы упустили шанс овладеть черноморскими проливами – Босфором и Дарданеллами?! А тогда вообще за что мы воевали, если после освободительной войны разругались с властями Болгарии, Сербии и Румынии, которые отвернулись от России и направились в сторону ее европейских обидчиков?
И вот за это мы заплатили более 200 тысяч жизней русских воинов и около миллиарда казенных рублей?! Какого черта мы вообще ввязались в эту войну, ведь у нас были вполне нормальные отношения c Оттоманской (Османской) империей?
Ладно, ввязались. В очередной раз повелись на сентиментальные имперские мифы. Ну, а уж коли так, то чего мы целых пять месяцев потратили на разгром турецкого отряда под Плевной? Зачем перенесли туда, на правый фланг, основные усилия всей русской Дунайской армии? Не лучше ли было прикрыться на этом направлении оборонительным корпусом, а основные силы бросить вперед, на захват турецкой столицы, проливов, прогнать турок обратно в Азию и уже с такими козырями на руках отстаивать свои национальные интересы за столом переговоров с Европой? «Политика свершившегося факта» здесь была бы весьма уместна, не так ли? Действуя более национально-прагматически, мы, глядишь, и свой «интернациональный долг» перед братьями-славянами выполнили бы с гораздо лучшими результатами.
«Э-ка, голубчик, ну вы и загнули. Все это – пустые фантазии. Это слишком далеко от реальных исторических обстоятельств», – наверняка скажет какой-нибудь другой эрудированный читатель. И по-своему будет прав. Ну, а кто-то наверняка усмотрит в этом тоску автора по имперской великодержавности.
Вот только все эти вопросы отнюдь не плод авторских фантазий или досужих размышлений искателей исторической правды из интернет-сообщества. Эти вопросы зародились еще у многих участников и современников балканских событий 1875–1878 гг. С тех пор они воспроизводятся как исследователями той войны, так и теми, знания которых о ней хотя бы немного зашкаливают за объем программы средней школы. А сегодня эти вопросы заканчиваются порой и такими оценками:
«Александр II отступил (от Константинополя. – И.К.). Его “англичане попросили за турок”!
19 февраля 1878 г., в годовщину отмены крепостного права, царь даровал свободу болгарам. Себе оставил только клочок земли у Дуная, да на Кавказе города Карс и Батум.
“Убивать надо таких толстовцев!” – выпалил через 50 лет турецко-подданный Остап-Сулейман Бендер…
Вот и стали Александра убивать»[10]. Ну как? Скажете – исторический стеб, грубо, зло…
Но вернемся к поставленным вопросам. Именно с них и начинаются загадки той русско-турецкой войны. Здесь заявляет о себе и «метафизика» в духе Александра Проханова. А закончиться она, между прочим, может и таким предположением, что интересующая нас война – это, к сожалению, нереализованный, но наиболее вероятный шанс скорректировать траекторию геополитической динамики России ХIХ в. Ту самую траекторию, движение по которой привело Российскую империю к 1 августа 1914 г. и последующему краху.
Читатель не найдет в этой книге последовательного и всестороннего описания Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Тем же, кто этим все-таки заинтересуется, советую обратиться к уже упоминавшимся работам. В особенности рекомендую ознакомиться с монографиями А.Б. Широкорада[11].
У нас же будут иные цели. Мы пойдем по следам «Турецкого гамбита» и постараемся разобраться в загадках и острейших вопросах той войны. И прежде всего, направимся по путям двух узловых проблем, на которых Б. Акунин столь удачно сфокусировал внимание читателей и зрителей.
Плевна и Константинополь – вот их названия.
Автор выражает огромную благодарность тем людям, без помощи которых эта книга вряд ли бы появилась на свет:
А. И. Карасину (The University of Wisconsin, Madison, USA);
Т. Ю. Красовицкой (Институт российской истории РАН);
A. В. Кривошееву (ОАО «Вымпелком»);
B. П. Лияскину (ГлавУпДК при МИД РФ);
Н.Л. Силину (консультант).
Оформление обложки, компьютерная обработка карт выполнены А.В. Кривошеевым; перевод текстов с французского – Э.И. Орловой.
Часть I
Плевна
Боевые действия под Плевной в июле – ноябре 1877 г. оказались для русской армии настоящей подножкой. И в таком смысле – это действительно был гамбит (французское «gambit» от итальянского «dare il gambetto» – дать подножку). Своей самоотверженной обороной защитники Плевны на четыре месяца сковали превосходящие силы русской армии, что в немалой степени предотвратило самый худший для Турции сценарий развития войны – быстрый прорыв русских войск к Константинополю и черноморским проливам. Утверждение Российской империи в этом регионе являлось кошмаром не только двору султана, но и доброй половине политиков Европы. Но подобное окончательное решение Восточного вопроса в духе Екатерины Великой не состоялось и было отложено. И как показала история – отложено навсегда.
Так понимаемый «гамбит» начал складываться в результате действия как минимум четырех факторов:
1. Недальновидных решений, просчетов и нерешительности в планировании и управлении боевыми действиями, допущенными командованием русской армии.
2. Самоотверженной борьбы турецких войск и мусульманского населения Плевны во главе с Османом-пашой.
3. Расположения противоборствующих сил на театре военных действий в июне – июле 1877 г.
4. Стечения обстоятельств. Порой даже можно говорить и о «его величестве случае». Ведь на войне, где человеческие страсти и энергия сконцентрированы и динамичны как, пожалуй, нигде более, а цена принимаемых решений есть сама жизнь, этот фактор проявляет себя в полной мере.
Вот так прямо начинаем с выводов? А почему бы и нет? По крайней мере, содержание первых трех пунктов хорошо известно в историографии русско-турецкой войны. Так зачем же его скрывать? Пусть сразу будет перед глазами читателей, я же постараюсь сверить изложенные положения с конкретными событиями балканской кампании и пойти дальше.
А начнем мы с некоторых довольно сухих фактов. Без них, однако, трудно будет как понять феномен Плевны, так и осознать весь драматизм ситуации бездарно упущенных возможностей финала той русско-турецкой войны.
Глава 1
«Уж больно гладко началась эта война»
12 (24) апреля 1877 г. Россия объявила Турции войну. В этот же день подразделения ее армии перешли границу все еще подвластной султану Румынии.
Выдающийся немецкий военный историк Ганс Дельбрюк в свое время выдал хороший совет: «Военно-исторические исследования… лучше всего начинать с подсчета численности войск»[12]. Вот этому совету я и последую.
К началу июня русская группировка в Румынии включала VIII, IX, XI, XII и XIV армейские корпуса, в первой половине июня ожидалось прибытие XIII, а в начале июля IV. Вместе с частями, не входившими в состав указанных корпусов (стрелки, резервные батальоны, болгарское ополчение, часть кавалерии, саперы и др.), общая наличная численность группировки к середине июня, по данным полевого штаба, составила 257 215 человек[13].
Что касается сил противника на театре военных действий, то здесь полевой штаб русской армии располагал не только общими данными, но и сведениями о количестве турецких войск в отдельных пунктах. Согласно им, наличная численность турецких сил к 1 (13) июня составляла около 160 000 человек, причем разбросаны они были на пространстве от Дуная до Константинополя и от Черного моря до границ Сербии[14][15].
10–11 (22–23) июня XIV корпус русской армии под командованием генерал-лейтенанта А.Э. Циммермана форсировал Дунай в его низовьях у Галаца – Браилова. А 15 (27) июня уже в среднем течении Дуная у Зимницы – Систова началась переправа на южный берег основных сил русской армии. Здесь после упорного боя авангард овладел береговыми высотами и городом Систовом.
Операция по форсированию Дуная развивалась вполне успешно. К концу июня русская армия на южном берегу Дуная насчитывала до 125 000 человек. Из них большая часть была сосредоточена под Систовом, а меньшая – в низовьях Дуная. Расстояние между двумя русскими группировками по прямой было около 320 км. Между ними в районе четырехугольника крепостей (Силистрия – Рущук – Шумла – Варна) располагалась восточная группировка турецкой армии. К западу же от систовской переправы наиболее крупные турецкие силы находились в Никополе и Видине. По фронту на направлении главного наступления русских – Систово – Тырново – балканские перевалы – Адрианополь – Константинополь – группировки турецких войск были сильно разбросаны, а их численность вплоть до середины июля 1877 г. была весьма незначительной.
Такие выводы основывались на данных, собранных перед началом войны полковником Генерального штаба Н.Д. Артамоновым[16]. Эти данные в основном совпадали с подсчетами французского военного агента полковника Торси, который находился в то время при турецкой армии и вел подробный учет ее сил[17].
В Константинополе общая численность войск составляла всего 12 900 человек. Таким образом, в рассматриваемый период османская столица оставалась практически беззащитной.
С началом военных действий ситуация начала быстро меняться, и русское командование стало испытывать постоянный дефицит оперативной разведывательной информации. Многие ошибочные решения командования русской Дунайской армии были продиктованы именно этим фактором.
На театре военных действий данные разведки могли поступать по четырем основным каналам: по линии внедренной агентуры, от местных христианских жителей, турецких пленных и по результатам действий кавалерийских рейдов. Общее руководство службой разведки еще до начала войны было возложено на плечи полковников Генерального штаба Н.Д. Артамонова, Г.И. Бобрикова, П.Д. Паренсова. И в этом выборе командование русской армии не ошиблось. В 1880 г. генерал-лейтенант Н.Н. Обручев отметил, «что при открытии войны расположение турок было известно почти батальон в батальон»[18].
Главнокомандующий Дунайской армией великий князь Николай Николаевич, прежде чем начать наступление за Балканы, решил обезопасить фланги, еще более разобщить восточные и западные части турецкой армии и тем самым упрочить положение единственной переправы у Зимницы – Систова.
На первый взгляд вполне логично, если принять во внимание расположение сил противоборствующих сторон в июне – июле 1877 г. Как позднее писал участник той войны А.Н. Куропаткин, корпуса, переправившиеся у Систова, расходились «веером, расширяя район действий в Болгарии и ища встречи с противником»[19]. В то же время подобное распыление сил в условиях отсутствия мощного стратегического резерва, сосредоточенного в Румынии и готового к переправе через Дунай, могло резко ограничить возможности для массированных наступательных действий по центру – в направлении Константинополя.
22 июня (4 июля) формируются два отряда: Рущукский (основа – XII и XIII корпуса) во главе с наследником престола цесаревичем Александром Александровичем для действий на левом фланге и Западный (основа – IX корпус) под руководством командующего IX корпусом генерал-лейтенанта Н.П. Криденера для действий на правом.
По состоянию на конец июня 1877 г., приблизительная наличная численность отрядов составляла: Рущукского – 60 тысяч, Западного – 30 тысяч. При этом численность Рущукского отряда на правом берегу Дуная не превысила 55 тысяч человек. Это было связано с тем, что приданная отряду часть XI корпуса (бригада пехоты и бригада кавалерии) была оставлена на левом берегу для прикрытия 155-километрового участка между Рущуком и Силистрией и составила отдельный отряд под командованием генерал-лейтенанта Аллера[20].
Одновременно командование принимает решение предварить массированное наступление за Балканы «освящением местности» по центру с захватом стратегически важных горных перевалов. С этой целью 18 (30) июня формируется Передовой отряд под командованием генерал-лейтенанта И.В. Ромейко-Гурко[21]. В отряд было назначено 5800 человек пехоты, включая 6 дружин (2,5 тысячи человек) болгарского ополчения во главе с генерал-майором Н.Г. Столетовым, 5 тысяч конницы и 40 орудий[22].
Полностью части отряда Гурко переправились на южный берег Дуная к 22 июня (4 июля). Последней – Кавказская сводная казачья бригада полковника И.Ф. Тутолмина. Но еще ранним утром 21 июня (3 июля) Тутолмин получил приказ полевого штаба армии, согласно которому вверенная ему бригада передавалась в распоряжение генерала Криденера, как только его IX корпус переправится через Дунай. А до того времени бригада поступала «в ведение» генерал-майора Баранова, начальника 35-й пехотной дивизии XIII корпуса. Вот так еще до начала боевых действий отряд Гурко понес первые потери. А это, между прочим, составляло около 1300 человек конницы при одной конно-горной батарее. Поэтому фактически Передовой отряд мог продолжить движение к Балканам, имея в своем составе 5800 человек пехоты, 3700 – конницы и 32 орудия[23].
В решении поставленных отряду задач особая роль отводилась конным частям. Еще перед войной в среде военных специалистов много говорили о значении дальних кавалерийских рейдов при поддержке конной артиллерии и пехоты. Это был, без преувеличения, мейнстрим военной мысли того времени (подобно идеям использования танковых соединений в осуществлении стратегических наступательных операций перед Второй мировой войной).
По замыслу русского командования, после овладения балканскими проходами кавалерию надо было «выслать еще дальше вперед с целью поднять болгарское население, оказать ему поддержку и рассеять турецкие отряды, если бы таковые оказались в незначительных силах». И сеять… панику, панику и еще раз панику в стане врага. Ибо она – лучший союзник наступающих войск[24].
Обратим внимание на изначальную малочисленность Передового отряда в сравнении с Рущукским и Западным. Однако именно на его долю в июне – июле 1877 г. выпали самые активные наступательные действия стратегического значения. Операции отряда отличались высокой результативностью, основанной на той мобильности, которую придавала ему кавалерия.
Начав движение тремя колоннами, отряд Гурко вечером 25 июня (7 июля) захватывает Тырново. 30 июня (12 июля) отряд возобновляет наступление и начинает переход Балкан по труднейшему, но наименее защищенному Хаинкиойскому перевалу (Хаин-Богаз). Уже вечером 1 (13) июля Гурко был на его южной стороне. В этот день он пишет главнокомандующему, что планируемый захват двух балканских проходов и Казанлыка «неминуемо будет иметь очень сильное нравственное влияние на турецкое население; впечатление это отразится и на войске. Не воспользоваться этим впечатлением и не продвинуться далее, на Филиппополь или Херманлы[25], – было бы грешно. А, не обеспечив за собой проходы, сего сделать не возможно»[26].
Рано утром 2 (14) июля отряд Гурко выходит из тесного Хаинкиойского ущелья в долину реки Тунджа и в скоротечных боях рассеивает мелкие турецкие отряды, численностью от одного до трех батальонов.
Далее на очереди были Казанлык и Шипка, поэтому путь лежал на запад. Однако всего в 25 км восточнее перевала Хаинкиой, в Ени-Загре (Нова-Загоре) находились довольно значительные силы турок, которые могли угрожать тылам русского отряда. В штабе Гурко принимают решение прикрыться на этом направлении тремя сотнями казаков. Одновременно Гурко рассчитывал, что удастся убедить противника в том, что весь русский отряд движется именно на Ени-Загру.
«Между тем, – вспоминал начальник штаба Передового отряда полковник Д.С. Нагловский, – турки сами помогли нам в деле введения их в обман насчет наших истинных намерений»[27]. Около 16 часов 3 (15) июля двигавшиеся по дороге на Ени-Загру казаки заметили у деревни Орезари (Оризари) шедший им навстречу турецкий отряд силой до трех батальонов при двух орудиях. Завязался бой. Гурко выслал на помощь казакам казанских драгун полковника Корево с артиллерией и две дружины болгарского ополчения. Нужный эффект был достигнут. Ощутив возросшие силы противника, турки приняли их за авангард наступающего на Ени-Загру большого русского отряда и стали поспешно отходить, но были настигнуты и рассеяны. Таким образом, с востока план по захвату Шипкинского перевала был обеспечен.
Карта района боевых действий в июне – ноябре 1877 г.
Этот, казалось бы, незначительный эпизод, тем не менее, весьма показателен. Он не просто отлично характеризует полководческие качества командира Передового отряда, но, что самое главное, иллюстрирует тип его военного мышления. Гурко стремился находить такие активные варианты действий, которые бы позволяли его отряду удерживать инициативу в своих руках и тем самым формировать в сознании противника нужный себе образ текущей военной реальности. Активными наступательными действиями Гурко просто заставлял противника плясать под свою дудку.
После боя у деревни Уфлани 4 (16) июля, где, как вспоминал один из его участников корнет А.П. Прянишников, «турки оказали довольно слабое сопротивление», части Передового отряда на следующий день с боем заняли Казанлык и с юга подошли к деревне Шипке у подножия перевала[28]. Турки поспешно отступили на свои горные позиции. Киевские гусары полковника Корфа захватили лагерь, брошенный неприятелем у Шипки, а астраханские драгуны полковника Мацылевича перехватили транспорт с галетами, направлявшийся на перевал.
Этот факт во многом предопределил успех русского отряда. Дело было в том, что в батальонах Халюсси-паши, защищавших Шипкинский перевал, оставался скудный трехдневный рацион питания. И, как впоследствии писал начальник штаба сводной конной бригады подполковник Н.Н. Сухотин: «Запоздай конница Передового отряда к Шипке на полчаса – вся операция рейда генерала Гурко могла бы оказаться впустую»[29]. Получив большой рацион галет, турки в количестве 8 таборов (около 5000 человек) при 12 орудиях с хорошим запасом боеприпасов «в крепкой, почти неприступной со всех сторон позиции», по оценке самого же Гурко, вполне могли продержаться недели две даже в окружении[30]. А этого времени было бы достаточно до подхода с юга частей герцеговинской армии Сулеймана-паши, которая спешно перебрасывалась в Южную Болгарию и 7 (19) июля уже начала высадку в бухте Деде-Агача у Эноса.