От залива Креста до Иультина. Записки полярного геолога

© Г. А. Кремчуков, 2020

ISBN 978-5-0051-0130-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Г.А.Кремчуков. Биографический очерк

Написать биографический очерк о любимом дедушке оказалось не самой простой задачей. Ядро (если так можно сказать) его образа, бережно хранимого памятью, складывается из уютных, теплых воспоминаний детства, в которых его ласковые, но сильные руки поддерживали меня в первых играх, дарили подарки, его мягкий голос рассказывал сказки и истории из своей жизни, смех и шутки, теплые, обволакивающие объятия. Мне повезло, дед был со мной довольно долго. Он ушел, когда мне было 22, на дворе был 1994 год, пьянивший молодую голову смелыми мечтами и казавшимися бесконечными возможностями новой России. Я видел деда восхищенными глазами ребенка, сомневающимся взором подростка и просто любящим взглядом взрослого человека.

Дед очень много рассказывал. Всегда. О разном, интересном. Но центральной темой всех его повествований, несмотря на его богатую событиями, испытаниями и открытиями жизнь геолога, оставался короткий, но яркий период его работы на Чукотке в 30-х годах ХХ века. Некоторые из рассказанных мне еще в раннем детстве историй буквально отпечатались в моем создании, как важнейшая часть семейной ДНК. Истории про пропавший самолет, про чукчей-проводников, про вороватых белых медведей и т. д. я слышал много раз, пройдя путь от восторга через сомнения к безусловному принятию как исторических фактов, очень значимых для меня и всех моих близких. Я видел и осознавал мощную дедову харизму, замешанную на гремучей смеси мягкости и авторитарности, деревенской простоты и широкой эрудиции, доступности и авторитетности. Сейчас я понимаю, что эта харизма строилась долгие годы, дополняясь элементами, приобретенными в разных жизненных ситуациях, в общении с разными людьми, в борьбе с различным вызовами, которые бросала ему судьба.

Я всегда довольно подробно знал основные вехи его биографии. И тем не менее, он всегда оставался, прежде всего, любимым дедушкой, уютным, домашним, в клетчатой байковой рубашке и всклокоченным вихрем седых волос на голове. Поэтому, конечно, мой взгляд на его биографию, описанную ниже, будет немного субъективным, очень личным, но все же основанным строго на документально подтвержденных фактах.

Георгий Алексеевич Кремчуков родился 30 марта (по старому стилю) 1908 года в деревне Плетниковка Ямской волости Вяземского уезда Смоленской губернии. Его родителями были крестьяне Алексей Васильевич и Анна Ивановна. Алексей Васильевич в 14 лет потерял отца, и на плечи подростка, единственного мужчины в семье, легло тяжелое бремя ответственности за мать и сестер. В 20 лет он женился на 16-летней Анне, старшей дочери уважаемого в деревне крестьянина Ивана Сизова, отставного фельдфебеля Копорского 4-го пехотного полка, участника русско-турецкой войны 1877—1878 года. Дед был четвертым ребенком в семье, а всего Алексей и Анна произвели на свет шестерых детей, пятеро из которых выжили в тяжелые годы начала прошлого века и дожили до взрослого возраста.

Деревня Плетниковка находилась совсем рядом с городской чертой Вязьмы, сразу за околицей, поэтому её жизнь всегда была тесно связана с городом. Издавна крестьяне Плетниковки зарабатывали на хлеб не только, а, может быть, и не столько сельским хозяйством, сколько различными «отхожими» промыслами в соседнем уездном городе, который тогда славился богатством и знаменитыми купеческими фамилиями. Мужчины, как правило, занимались пассажирским извозом, а женщины трудились на многочисленных (их было более 30) льночесальных предприятиях Вязьмы.

В отрывочных записях о детстве, которые посчастливилось найти в бумагах Георгия Алексеевича, он писал следующее:

«В годы мировой войны 1914—1918 гг., когда мне шел восьмой год, я начал трудиться подпаском. Затем вместе с братом Сергеем зарабатывал копейки на побегушках и уборке костры после трепания и чесания льна в льночесальных предприятиях. С гордостью я приносил в дом заработанные медяки, которые были не лишними в нашей большой семье.

Нас, четверых братьев Николая, Сергея, меня и Ивана и двух сестер Евдокию и Ольгу, окружала глубочайшая родительская забота. Бабушка Мария знакомила нас со всеми известными ей сказками и добивалась запоминания молитв, которые должно читать перед сном. Дед Иван и отец приучали к труду, а мама, несмотря на большую занятость домашними делами, ухаживала за нами, приучала к порядку и следила за всеми, кто учился в школе. Все наши попытки выходить на улицу для игр с мальчишками, не выполнив уроки, мама пресекала. Она приучала нас к дисциплине, обязательности и уважению к старшим, внушала доброту, послушание, примерное поведение вне дома.

Наша семья была религиозной. Вместе с родителями мы посещали почти все церковные службы, строго соблюдали посты.

Среди деревенских мальчишек была большая дружба и взаимопомощь. Вся окружающая деревню местность была нашим владением. Мы знали ее всесторонне, так как в различных играх, обычно, военного характера мы исходили и излазили все овраги и овражки, песчаные карьеры, берега реки Вязьмы и ее маленьких притоков, изобиловавших рыбой и раками. Рыбная ловля на удочку и ловля раков руками или ловушкой были нашим любимым занятием. Удачная ловля окуней, плотвы, пескарей, раков расширяла домашний рацион в голодные годы гражданской войны.

С определенным чувством боязни мы уходили в дальние от деревни места реки Вязьмы на ловлю раков. Проводилась она с наступлением темноты, когда раки вылезали из своих нор на кормежку. В неглубоких заросших прибрежных участках реки их поджидали наши ловушки с приманками. Руками мы обшаривали в воде коряги, корни кустарников и даже норы. Каждый раз мы возвращались домой с удачей, но нередко с покусанными клешнями рака руками.

Нас, мальчишек, особенно увлекало «ночное» – пастьба лошадей в ночное время на опушках ближайшего леса или на небольших полянах. Помню, как в одну из ночевок мы сидели у костра и весело балагурили. Стреноженные старые лошади (всех молодых лошадей мобилизовали в армию) паслись в балке, вблизи которой проходила сельская дорога. Не первый раз с нами был уважаемый нами дедушка Антип, который рассказывал нам забавные истории из жизни селян и вести с фронта бушевавшей войны.

В общем, детство мое было обычным. Все, что положено деревенскому мальчишке, я испытал сполна».

В 1916 году мальчика Гуру (так до глубокой старости деда звали братья, сестра и племянники) отвели учиться грамоте в церковно-приходскую школу при Христорождественской церкви в соседнем селе Ямская Слобода, располагавшемся напротив Плетниковки вдоль Старой Смоленской дороги. Однако долго учиться ему не пришлось – ситуация на фронтах Первой Мировой войны ухудшалась, отца отправили на строительство укреплений под Смоленском, старшего брата Николая забрали в школу связистов и отправили на фронт. Семье были нужны рабочие руки, и Гура вернулся на поля помогать матери, деду с бабкой, братьям и сестре.

Гражданская война принесла семье потери: в 1918 году умерла самая младшая сестра Оля, в мае 1919 года умер оказавший на Гуру большое влияние его дед Иван Антонович Сизов. Но ситуация постепенно улучшалась, пришло время возвращаться к учебе.

В 1928 году Георгий Алексеевич закончил девятилетнюю Вяземскую школу. С выпускного фото на нас смотрит серьезный молодой человек 20 лет, уверенный в себе и настроенный на большие свершения. После школы он продолжил обучение на Вяземских курсах подготовки в ВУЗ, параллельно с этим был избран членом сельсовета, состоял в финансово-налоговой, сельскохозяйственной и по благоустройству комиссиях. Семейная легенда гласит, что в 20-е годы дед собственноручно осуществил электрификацию всей родной деревни, однако документального подтверждения этого факта, к сожалению, нет.

Закончив курсы, молодой Георгий уехал в Москву продолжать образование. Там он смог поступить в 1-й МГУ (ныне МГУ им. М.В.Ломоносова) на геологическое отделение физико-математического факультета. Каким образом парень из довольно бедной смоленской деревни выбрал себе профессию геолога, остается для меня тайной, и теперь я очень сожалею, что никогда об этом не спрашивал деда.

17 апреля 1930 года по приказу ВСНХ СССР на базе геологического факультета Московской горной академии был создан Московский геологоразведочный институт (ныне – Российский государственный геологоразведочный университет имени Серго Орджоникидзе). Рекрутингом новых студентов МГРИ среди учащихся МГУ занимался в том числе будущий первый министр геологии и недр СССР, а тогда студент Петр Яковлевич Антропов. Впечатленный его рассказами о перспективах практической индустриальной геологии Георгий Алексеевич перевелся из МГУ в МГРИ с 1930/1931 учебного года. В дальнейшем его и П.Я.Антропова связывали долгие дружеские отношения. Эта дружба в дальнейшем несколько раз сыграла крайне важную роль в жизни деда; в 1938 году она спасла ему жизнь.

Г.А.Кремчуков – студент МГРИ, май 1930 г. (фото из семейного архива)

Жизнь студентов начала 1930-х годов не была простой прогулкой. Помимо интенсивных занятий (профессорами МГРИ в то время были ученые старой закалки, заслужившие признание еще до революции) надо было решать и многочисленные бытовые вопросы. В личном деле студента МГРИ Кремчукова Г. А. хранится его заявление с просьбой предоставить дополнительную стипендию в связи с невозможностью получения материальной помощи от семьи, испытывавшей материальные затруднения.

С первого же года учебы в МГРИ начинается активная «полевая» жизнь геолога Кремчукова, состоявшая из ежегодных экспедиций и партий:

– 1930 г. – разведка залежей горючих сланцев в рамках Уральской кобальтовой партии Института Геологии и Минералогии.

– 1931 г. – экспедиция по геологическому изучению и поискам полиметаллических и серно-колчеданных месторождений на Кольском полуострове.

– 1932 г. – экспедиция по изучению свинцово-цинковых месторождений на Северном Кавказе (Бурон, Лабогон, Цей).

– 1933—1934 гг. – экспедиции по изучению и перспективной оценке рудопроявлений кобальта на Урале и Кавказе (Дашкесан). В ходе этой экспедиции Георгий Алексеевич встретился и подружился с уже закончившим МГРИ Г.А.Крутовым, впоследствии доктором наук, профессором МГУ, который, в отличии от деда, выбрал академическую карьеру.

В 1934 году Кремчуков закончил МГРИ, на «отлично» защитив дипломную работу «Дашкесанский гранодиаритовый массив», научным руководителем которой был известный геолог и петрограф академик АН УССР В.И.Лучицкий. К этому времени Георгий Алексеевич уже год работал во Всероссийском институте минерального сырья (ныне – ФГБУ ВИМС им. Н.М.Федоровского), где вместе с Г.А.Крутовым занимался разработкой темы кобальтовых месторождений в Дашкесане Азербайджанской СССР. В 1935 году результатом их совместных изысканий стала написанная в соавторстве статья «Месторождения кобальта на Кавказе» (Труды ВИМС. 1935. Вып. 82).

Поздней осенью 1934 года произошла встреча, ставшая важнейшей в жизни деда. Холодным осенним днем он встретил в трамвае, который ехал в сторону общежития красивую молодую девушку, пытавшуюся согреть промерзшие руки. Дед отдал ей свои варежки и проводил до дома. Девушкой оказалась 21-летняя выпускница Московского Энергетического техникума Елена Борисовна Писаревская (вначале она поступала в Московскую консерваторию, но была «отсеяна» из-за «нэпмановского» происхождения – в 1920-е годы её отец владел популярным фотоателье в г. Орел). Бурный роман закончился заключением брака в 1935 году, который продлился без нескольких месяцев 60 лет.

Когда Юра Кремчуков и Лёля Писаревская сочетались браком в Фрунзенском ЗАГСе Москвы 13 мая 1935 года, уже было известно, что молодой муж через несколько дней отправляется в экспедицию, которая вошла в историю освоения Чукотского полуострова как Вторая Чукотская.

В течение первых десятилетий ХХ века геологи регулярно обнаруживали образцы пород, которые сформировали предположение о наличии на Чукотке богатых залежей оловянных руд. Важнейшей оказалась находка куска кварца с крупными кристаллами оловянного камня, сделанная геологом В. И. Серпуховым и его помощником Д. Ф. Байковым в 1934 году. Сам Серпухов так описывал это открытие: «В среднем течении реки Баранихи, правого притока р. Телекай, в 12 километрах от устья реки Баранихи, в делювиальной россыпи на склоне левобережного увала, встречены глыбы мятого кварца с касситеритом. Кристаллы касситерита крупные (до 2-х сантиметров). Анализ руды показал содержание олова 22,04 процента. Месторождение расположено в мощной зоне разломов, пересекающей Чукотский полуостров в широтном направлении». Предполагаемые места выхода залежей были названы «точками Серпухова»1. Его открытие вызвало необходимость формирования и отправки уже значительной геологической партии для тщательного исследования восточной части Чукотки. Сложность задачи заключалась еще и в том, что в то время еще не было подробных ни физических, ни геологических, ни тем более топографических карт полуострова.

Вторую Чукотскую экспедицию возглавил 31-летний начальник Горногеологического управления Главсевморпути Михаил Зяблов. 27-летний Георгий Кремчуков стал главным геологом и техноруком экспедиции. В её состав вошли также геодезист Сергей Культиасов (старший), геолог-разведчик Мамсур Бритаев (близкий друг Кремчукова со студенческой скамьи), геолог Дмитрий Иванович Килеев, геодезист Анатолий Теологов, топографы Асанов и Степанов, врач Добронравов. В начале июня 1935 года экспедиция, которая всего насчитывала 50 человек, была доставлена в залив Креста теплоходом «Кингисепп».

События экспедиционного сезона 1935—1936 годов подробно описаны в воспоминаниях моего деда, Г.А.Кремчукова, которые предваряет этот биографический очерк, поэтому повторять их смысла нет. Основной текст также иллюстрирован фотографиями из семейного архива, а также из отчета по результатам экспедиции, который хранится в Росгеолфонде.

Здесь стоит остановиться на любопытной семейной легенде, которую я слышал еще в раннем детстве. К моменту отъезда деда в экспедицию, его молодая жена была уже как три месяца беременна. 15 ноября 1935 года в родном Орле Елена Борисовна Кремчукова родила девочку, которую назвали Натой в честь популярной в 30-е годы актрисы грузинского происхождения Нато Вачнадзе. После этого знаменательного события новоявленному отцу на Чукотку была отправлена радиограмма соответствующего содержания. Поскольку на Чукотке в это время была в самом разгаре полярная ночь, было очень холодно, и полевые работы не велись, весь состав экспедиции занимался камеральной обработкой полученных в летний сезон материалов и сведений, в частности, составлением детальной карты местности. И вот, согласно этой легенде, коллеги Юры предложили увековечить рождение его дочери на этой карте, и небольшая гора между озером Якитики и горой Охристой получила название Пик Нюкой – Пик Наты Юрьевны Кремчуковой. И действительно на карте, составленной участниками Второй Чукотской экспедиции и хранящейся в архиве Российского геологического фонда, имеется такой объект. Возможно, это, конечно, исконное чукотское название горы, но очень приятно верить в эту романтичную легенду.

В сентябре 1936 года смена первого состава Второй Чукотской экспедиции завершилась, геологи вернулись в Москву. Дед впервые увидел свою дочь (мою маму), которой был уже почти год. Он и его коллеги Бритаев и Культиасов занялись подготовкой отчета об экспедиции, который был необходим для работы следующей смене, которая готовилась к полевому сезону 1937 года. Многостраничный отчет, хранящийся ныне в Российском геологическом фонде и доступный любому заинтересованному читателю, не только не получил традиционных в научной среде отзывов и мнений, но и был засекречен. Его авторы были лишены возможности подготовить на основе полученных сведений какие-либо статьи или доклады. В чём же было дело?

Встреча участников полярных геологических экспедиций с академиками А.П.Карпинским, В.А.Обручевым, А.Д.Архангельским и М.М.Титяевым (второй ряд), 1936 год. Г.А.Кремчуков – в третьем ряду третий справа (фото из личного архива Г.А.Кремчукова)

5 апреля 1937 года руководитель экспедиции Михаил Федорович Зяблов, молодой перспективный геолог, убежденный коммунист, был арестован НКВД. Для коллег он просто пропал, и о его печальной судьбе они узнали лишь 20 лет спустя. 11 января 1938 года Зяблов был расстрелян на полигоне в Коммунарке по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации. По некоторым данным, донос на руководителя написал молодой геолог Килеев, участник этой же смены экспедиции. О троцкизме Зяблова он пишет в своём дневнике в 1937 году. Две общие тетради дневника Килеева хранятся в фондах краеведческого музея в г. Эгвекинот. Супруга Килеева, продавшая эти дневники музею, хвасталась тем, что Килеев имел две благодарности от НКВД за разоблачение троцкистов2.

Тем временем, в июле 1937 года на основе разработок «зябловской» смены Второй Чукотской экспедиции участник второй смены геолог М.В.Миляев открыл крупное оловянно-вольфрамовое месторождение у горы Иультин. Это означало, что работы там будут продолжены. Кремчуков и его коллеги были активно вовлечены в обсуждение перспектив разработки этого месторождения.

Однако, очевидно, что в контексте «Большого террора», который достиг своего пика как раз в конце 1937 – начале 1938 годов, арест и гибель Зяблова не могли пройти мимо его коллег, наиболее ярким из которых был Георгий Алексеевич. В начале 1938 года было решено, что он отправится в составе третьей смены экспедиции готовить индустриальное освоение вновь открытого Иультинского месторождения. За несколько недель до планируемой отправки хороший приятель деда и его соученик по МГРИ П.Я.Антропов, бывший в то время начальником главка Наркомата тяжелой промышленности, предупредил его о готовящемся аресте и рекомендовал как-то укрыться до отбытия в экспедицию. Вероятно, следователи НКВД пытались активно «разработать» ближайшее окружение уже расстрелянного Зяблова. По поздним рассказам, в течение нескольких весенних недель дед ночевал на лавке в Сокольниках, а днем как ни в чем не бывало ходил на работу. Несколько раз по ночам домой приезжали чекисты на «воронках», но его жена говорила им, что не знает, где «шляется муж».

Таким образом, деду удалось переждать этот напряженный момент и дотянуть до отправки на Чукотку. Первоначально предполагалось, что он возглавит экспедицию в смене 1938—1939 года, однако он отказался от руководства, пожелав сосредоточиться на геологической, а не административной работе. В результате руководителем экспедиции стал полярник А.А.Девяткин, а он вновь был назначен главным геологом и техноруком партии. В конце июня 1938 года теплоход «Анадырь» доставил участников экспедиции к месту назначения. В составе группы в этот раз были и две женщины. Одна из них – жена Георгия Алексеевича, моя бабушка Елена Борисовна Кремчукова, прошедшая к этому времени базовую подготовку как минералог для работы в минералогической лаборатории экспедиции.

В воспоминаниях «От Залива Креста до Иультина» подробно описаны и профессиональные, и бытовые подробности смены 1938—1939 года, основной задачей которой была подготовка Иультинского месторождения к промышленному освоению. Ещё одной важной характеристикой этого периода была постепенная передача геологических работ на Чукотке от Главсевморпути, которым управляли профессиональные полярники, в ведение Дальстроя НКВД со управленческим стилем этой организации и вовлечением заключенных в тяжелый физический труд.

С появившимися на разработках у горы Иультин заключенными связано еще одно предание, услышанное мною в детстве. Однажды заключенные, которых к окончанию смены стало уже довольно много, и среди которых преобладали уголовники, решили убить руководителей экспедиции, в том числе, Георгия Алексеевича. Дед прознал об этом плане от кого-то из лояльных лагерников и, не став сообщать об этом охране, взял бутыль то ли спирта, то ли водки, отправился к заговорщикам. Там он им сказал: «Слышал, мужики, что убивать меня собрались. Что же, давайте, только сначала выпьем на прощание, ведь столько вместе тяжело работали». Уголовники, пораженные такой смелостью и решительностью, прониклись уважением: «Алексеич, да ты что! Мы такого не хотели! Мы тебя сильно уважаем, да и выпить с тобой рады». Таким образом конфликт оказался улажен.

Несмотря на желание деда остаться на Чукотке и на смену 1939—1940 года, ухудшение состояния здоровья не позволило ему осуществить это. В сентябре 1939 года врач экспедиции вынесла бескомпромиссный вердикт, что Кремчукову, как и ряду его коллег, необходимо возвращаться в Москву для прохождения лечения. Покидая Чукотку, Георгий Алексеевич не подозревал, что больше никогда не вернется на эту холодную негостеприимную землю, бывшую ему домом в течение двух лет. Но эти годы оказали, вероятно, решающее влияние на окончательное формирование его личности, на профессиональное становление, на формирование близкого круга друзей и коллег по дальнейшим проектам. Не побоюсь сказать, несмотря на последующие успехи и достижения, именно работа на Чукотке стала самым важным периодом в его жизни.

По возвращении в Москву Георгий Алексеевич подлечился, съездил в санаторий в Гурзуф и в начале 1940 года приступил к спокойной кабинетной работе в качестве редактора, а потом ответственного секретаря специализированного издательства «Госгеолиздат». Проживал он с семьей в комнате в знаменитом Доме полярников на Никитском бульваре. На деньги, заработанные на Чукотке, построил новый дом родителям в Плетниковке (в середине 1930-х годов там случился большой пожар, который уничтожил почти всю деревню), помог построиться братьям.

Короткий период между Чукотскими экспедициями и началом войны можно представить по воспоминаниям моей мамы, Наты Георгиевны Кремчуковой. Она вспоминает походы с матерью в Дом моды на Кузнецком мосту, зимние прогулки с отцом, игры с девочками – соседками по Дому полярников. Полтора года затишья, когда основная волна репрессий почти сошла на нет, и реальная угроза ареста и гибели отступила, и началом Великой Отечественной предстают в всполохах детской памяти милыми эпизодами жизни обычной советской семьи.

Сразу после начала Великой Отечественной войны (4 июля 1941 года) Георгий Алексеевич был переведен в Всесоюзный институт минерального сырья на должность начальника геолого-структурной партии, направлявшейся в Азербайджан на освоение того самого Дашкесанского кобальтового месторождения, которое он изучал вместе с Г.А.Крутовым в студенческие годы, и которому была посвящена его дипломная работа в МГРИ.

Время между назначением в Дашкесанскую партию и непосредственной отправкой на Кавказ можно представить по рассказам моей матери: «На Москву начались налеты немецкой авиации. Жители Дома полярников тоже прятались в бомбоубежищах. Многие взрослые после налетов ходили по крышам и собирали неразорвавшиеся зажигательные бомбы. Я однажды пробралась на чердак и выглянула на крышу. Там я увидела, как родители вместе с другими людьми собирают бомбы, а отец берет одну из них щипцами и опускает в ведро с песком. Однажды после налета утром я вышла на улицу и увидела, что напротив, через бульвар, разрушен дом. После войны его восстановили». В Дашкесан семья Кремчуковых отправилась в полном составе.

В Дашкесане происходила работа по организации добычи кобальта для последующего производства прочных сплавов для военной промышленности. Каких-либо подробностей про работу там мне никогда не рассказывалось, о ней можно судить только по нескольким ветхим копиям приказов из семейного архива и сухим записям в трудовой книжке. В одной из них сообщается, что «для более тесного контакта с организациями, непосредственно ведущими разведочные и эксплуатационные работы, 10.XI.41 г. весь состав Дашкесанской геолого-структурной партии ВИМС’а под руководством Г.А.Кремчукова Институтом временно передан Дашкесанкобальту». В декабре 1941 года Кремчукова назначают главным инженером Рудоуправления «Дашкесанкобальт», в августе 1942 года – заместителем директора, в июне 1943 года – главным геологом.

К сожалению, о работе деда в Дашкесане не сохранилось ни воспоминаний, ни заметок. Он был неплохим фотографом (в чукотских воспоминаниях представлены его снимки), но от военных лет не сохранилось ни одной фотографии. Известно лишь, что он несколько раз просился отпустить его в действующую армию, но каждый раз ему отказывали, обосновывая отказ ценностью его как специалиста на существующем участке работы.