Сотниковцы. История партизанского отряда

© Ф. А. Крюков, текст, фотографии, наследники, 2021

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2021

Предисловие

Эта книга – результат многолетней работы моего отца, Феодосия Александровича Крюкова, по воссозданию боевой деятельности партизанского отряда, в составе которого он сражался против немецко-фашистских захватчиков.

Будучи студентом Электротехнического института связи, в конце 1941 года он добровольцем вступил в партизанский отряд под командованием Алексея Ивановича Сотникова. В проекте «Военная литература» есть такие строки об этом удивительном человеке: «В 1942 году умело громил тылы гитлеровцев ленинградский отряд под командованием А. И. Сотникова, работавшего до войны заведующим военным отделом Койвистовского РК ВКП (б) и показавшего себя мужественным воином еще в период войны с белофиннами. Это был решительный, смелый командир, который не терял самообладания в самые тяжелые минуты суровой партизанской борьбы. Он по-отечески заботился о партизанах и пользовался их огромной любовью и уважением» (см.: http://militera.lib.ru/index.html).

Воспоминания моего отца о войне, жизни и деятельности партизанского отряда основаны на записях, сделанных им самим в период 1941–1944 годов. Здесь нет ужасов военного времени, нет фанатизма, свойственного советской пропаганде, нет и литературных изысков. Но есть дружба, взаимовыручка, памятные встречи, боевые задания, радости, потери и, конечно, фронтовые дороги, которыми шли сотниковцы.

После возвращения в Ленинград отец около двух лет работал начальником военного отдела Сестрорецкого райкома ВКП (б), в 1949 году завершил обучение в институте и стал работать в Ленинградском телецентре. С 1951 года служил в Академии имени Можайского. В отставку вышел в 1970 году в должности подполковника. На пенсии принимал участие в деятельности ветеранских организаций, выступал с воспоминаниями в школах. Он был очень добрым, жизнерадостным и неконфликтным человеком, бесконечно преданным Родине, равнодушно относящимся к материальным благам и льготам.

Алексей Иванович Сотников неоднократно бывал у нас дома. Меня, школьника, всегда поражало то, с каким благоговением отец относится к своему бывшему командиру. Хочу отметить, что в рассказах отца о войне я не чувствовал ничего героического, и только во время работы с его воспоминаниями мне в полной мере открылось все величие и беспримерность того, что совершили в годы войны эти люди, защищавшие нашу Родину.

Рукопись была датирована 1972 годом. Все события расположены в хронологическом порядке, названия населенных пунктов приведены на период Великой Отечественной войны. Подробно описаны места стоянок, маршруты, которыми партизаны продвигались по территориям Ленинградской, Псковской, Новгородской областей. Все пути следования отряда легко можно проследить по карте. В издании использованы фотографии из семейного архива.

Надеюсь, эта книга дополнит историю Великой Победы нашего народа.

А. Ф. Крюков

10.01.2021

Пролог

Наступила весна 1941 года. Ленинград жил своей обычной напряженной трудовой жизнью. Газеты сообщали об успехах коллективов заводов и фабрик города, страницы пестрели сводками о ходе начавшихся полевых работ в разных районах области.

Мы, студенты Электротехнического института связи имени профессора М. А. Бонч-Бруевича, начали готовиться к экзаменационной сессии: сдавали домашние задания, лабораторные работы, «тысячи» чтения по иностранному языку. Однако нашей шумной студенческой семье, жившей на углу Среднего проспекта и 14-й линии Васильевского острова, это не мешало весело проводить время в выходные дни. В актовом зале института организовывали вечера отдыха, в коридорах общежития мы устраивали танцы, а то и просто собирались большой компанией ребят и девчат – и шли гулять по набережной Невы в районе моста Лейтенанта Шмидта.

С приходом теплой погоды прибавилось забот и коменданту общежития: к нему зачастили жители соседних домов с жалобами на то, что на каждом этаже общежития студенты выставляют в раскрытые окна динамики от проигрывателей, которые буквально глушат население танцевальной музыкой. Комендант в сопровождении членов студенческого совета честно обходил с предупреждением все этажи и комнаты, и наступало затишье, но через несколько дней все повторялось снова.

Хотя нашу жизнь в ту весну ничто особенно не омрачало, мы, конечно же, с тревогой следили за тем, что происходит в мире. Фашистская Германия почти без сопротивления оккупировала одну за другой страны Западной Европы. В прессе и по радио сообщали, что немецкие войска стали подходить к советской границе. На лекциях и семинарах мы постоянно задавали вопросы по этому поводу нашим преподавателям, но никаких исчерпывающих ответов не получали.

И вдруг в воскресный день 22 июня 1941 года, когда мы готовились к сдаче очередного экзамена, разнеслась тревожная весть: началась война. Фашистская Германия напала на Советский Союз.

Истребительный батальон № 212

Мы были уверены, что война не продлится долго, что наши войска моментально нанесут мощный ответный удар по фашистам, и вернется прежняя жизнь, все пойдет своим чередом. Однако в конце июня партийными и комсомольскими организациями вузов, как и всех предприятий города, стали создаваться отряды для строительства оборонительных укреплений. Большую группу студентов старших курсов нашего института направили на Карельский перешеек, в район Лемболово.

В городе появилось много военных. Стали формироваться подразделения и части народного ополчения. Мы, второкурсники, сдав 30 июня последний экзамен, тоже решили стать добровольцами.

5 июля большая группа наших студентов отправилась на улицу Плеханова в здание школы, где теперь находился один из пунктов по формированию народного ополчения. Нас довольно быстро принял представитель командования, которому мы и заявили о том, что хотим незамедлительно отправиться воевать с фашистами. Но, к нашему удивлению, получили отказ. Каждому из нас на руки выдали справки о том, что такой-то зачислению в народное ополчение не подлежит, а должен явиться в райвоенкомат по особому вызову. Мы вышли на улицу и стали думать, что делать дальше. Некоторые предложили пойти в какой-нибудь другой пункт – может быть, там нас возьмут, но другие тут же отклонили такой вариант, логично заметив, что наверняка по всем пунктам разосланы одинаковые указания.

На другой день мы решили попытаться найти хотя бы работу в ожидании этого особого вызова. Несколько человек смогли устроиться на временные работы на завод «Металлист». Я проработал около 20 дней в цехе цементации деталей. Затем, тоже временно, устроился на проволочно-прокатный завод – здесь же, на Васильевском острове.

В середине августа группа рабочих этого завода была направлена на оборонные работы в район станции Батецкая. Попал в эту группу и я. На место мы приехали поездом почти без всяких происшествий, если не считать обстрела нашего состава немецкими самолетами на станции Оредеж. Сразу же начали копать противотанковый ров. Так и работали – по 12–14 часов в сутки.

Через несколько дней стала слышна артиллерийская стрельба на юге. Над местом, где мы работали, частенько появлялись немецкие самолеты-разведчики. Они иногда летели так низко, что можно было рассмотреть лица летчиков. У некоторых ребят были винтовки, но никому даже в голову не приходило, что из них можно стрелять по самолетам.

Наконец наш участок противотанкового рва был готов и передан представителям командования. После этого нас должны были переправить в другое место, но события развернулись таким образом, что здесь мы оказались чуть ли не на передовой и поэтому были вынуждены вернуться в Ленинград. Фронт неумолимо приближался к городу.

Вся деятельность на заводе сворачивалась, оборудование демонтировалось. Мне снова пришлось искать работу. Опять же временно я устроился электромонтером в артель Лентрикотаж. Определили меня в красильный цех, который находился в Апраксином дворе. Здесь работали в две смены. Моим напарником был студент из Военно-механического института. Кроме нас в цехе работали еще трое мужчин – два кочегара и слесарь. Остальные – женщины. Они трудились на своих участках сноровисто, сосредоточенно и были равнодушны к воздушным тревогам: большинство из них даже не спускались в бомбоубежище, продолжали спокойно работать.

Жил я, как и другие студенты нашего института, оставшиеся в городе, в общежитии на Васильевском острове. Все чаще приходилось ходить на работу пешком, так как транспорт начал работать с перебоями.

В середине октября мы с ребятами опять пошли в партком нашего института с просьбой, чтобы нас отправили в какую-нибудь воинскую часть. И были очень обрадованы тем, что нам предложили обратиться в Куйбышевский райком ВКП (б). Мы пришли в райком, который располагался во дворце Белосельских-Белозерских на углу Фонтанки и Невского, а оттуда нас направили в штаб 212-го истребительного батальона НКВД. И уже там, после медицинского осмотра, четверых из восьми человек зачислили в батальон. Среди них был и я.

Одна из рот батальона, в которой мне было суждено начать свою службу в Вооруженных силах, размещалась на Фонтанке, 46. Там я познакомился с Юрием Чернявским, который был командиром взвода. Он уже воевал в составе партизанского отряда, был в тылу у немцев. Мы очень заинтересовались этим и постоянно просили Юру рассказать о том, как воюют партизаны, как живут. Мы и представить не могли, что некоторые из нас в скором времени сами будут пробираться в тыл к немецко-фашистским захватчикам.

Наша служба в батальоне была однообразной: днем занятия по изучению оружия, строевая подготовка, очень редко практические стрельбы, а вечером и ночью – наряды по патрулированию улиц и площадей в Куйбышевском и Дзержинском районах Ленинграда.

Для занятий нам были выделены определенные места: строевой подготовкой мы в основном занимались в Саду отдыха и в Михайловском саду. Тренировка в ходьбе проходила так: батальон поднимался по тревоге и взвод за взводом в колонне по четыре ускоренным шагом направлялся по Литейному проспекту, по мосту через Неву и дальше в сторону Финляндского вокзала. В районе улицы Лебедева или в начале Лесного проспекта мы поворачивали к Большой Невке, проходили через мост, затем по улице Куйбышева выходили на площадь Революции и через Кировский мост по Марсову полю шли около Инженерного замка на набережную реки Фонтанки и потом к себе в 46-й дом.

Протяженность этого маршрута – примерно 10 километров, и мы на его прохождение тратили более трех часов. С каждым днем ходить становилось все труднее. Продовольственная норма, которая выдавалась нам в столовой, была очень скудной, состояла из 250 граммов хлеба с примесью, небольшой порции каши утром и вечером да тарелки дрожжевого супа на первое и немного каши на второе в обед. Это, конечно, не могло поддерживать наши силы. Несколько человек из батальона умерли от истощения.

Вооружение бойцов в основном состояло из советских винтовок и карабинов. Некоторые в нашем взводе были вооружены канадскими винтовками, попавшими в нашу страну, видимо, во время иностранной интервенции. Но каждый из нас мечтал получить советский карабин, который был очень удобен в обращении и, что самое главное, был легче других. Однако таких счастливчиков было немного. Мне же досталась канадская винтовка, которую я неоднократно проклинал за тяжесть и большие размеры.

Во время патрулирования по улицам города мы иногда заходили в домохозяйства. Там несли круглосуточное дежурство бойцы МПВО. Мы любили посидеть с ними, побеседовать о том, как живет город, что нового на фронте. Немаловажным было и то, что в помещениях у них, как правило, топились печки.

Как-то раз мы зашли посидеть в домохозяйство на улице Ракова, рядом с Театром музыкальной комедии. Слово за слово, стали вспоминать довоенную жизнь. Ведь как хорошо было – не выли сирены, не взрывались бомбы, каждый человек занимался любимым делом, все были сыты. Буквально несколько месяцев тому назад вот здесь, совсем рядом, мы были в филармонии – слушали вальсы Иоганна Штрауса. А в начале 1941 года несколько раз ходили на спектакли в Театр музыкальной комедии, где восхищались игрой таких артистов, как Кедров, Янет, Павлоцкая… А сейчас вот война, и голод стал нашим постоянным спутником.

Феодосий Александрович Крюков, 1940 г.

Почему-то мы думали, что во время войны никто даже не вспомнит о концертах и театрах. Но мы ошибались. Ребята-дежурные рассказывали, что и Театр музыкальной комедии, и некоторые другие театры работают, и там бывает много народу – красноармейцев, моряков, рабочих. Да мы и сами позже в этом убедились – когда бойцы нашего батальона отправились на концерт.

Отметили очередную годовщину Октябрьской революции, и наш рацион в столовой по этому случаю был побогаче. Слушали трансляцию торжественного заседания из Москвы, и все как один сошлись в том, что следующую годовщину будем отмечать намного торжественнее.

Все это время, где бы мы ни были, мы всегда стремились узнать последние новости с фронта, в первую очередь – сводки Совинформбюро. А они осенью 1941 года были неутешительными: наша армия после тяжелых оборонительных боев оставляла один город за другим.

Знакомство с Сотниковым

В двадцатых числах декабря Юра Чернявский завел со мной странный разговор – где я жил до поступления в институт, какие виды спорта мне нравятся, где сейчас находятся мои родные. Слушая мои ответы, он как-то особенно оживился, узнав, что, живя в Мурманске, я увлекался ходьбой на лыжах и даже учился несколько месяцев в специальной лыжной школе.

Обстоятельно расспросив меня обо всем, в том числе о том, почему я, успешно закончив первую ступень школы планеристов, не стал учиться дальше, он наконец раскрыл причину своего любопытства. Оказывается, в Ленинграде с целью формирования партизанских отрядов для боевых действий в тылу немецко-фашистских войск при обкоме ВКП (б) создан Ленинградский штаб партизанского движения, который при содействии райкомов партии ведет работу по укомплектованию отрядов командно-политическим и рядовым составом.

Предложение Чернявского вступить в партизанский отряд пришлось мне по душе. Конечно же я хотел стать партизаном! Но сомневался – смогу ли так сразу влиться в жизнь отряда, ведь за последние месяцы я очень ослаб. Юра сказал, что до отправки в тыл пройдет какое-то время, за которое мы, будущие бойцы, должны будем окрепнуть. И добавил, что сам он вопрос о зачислении в отряд не решает, но будет ходатайствовать за меня перед командованием.

Алексей Иванович Сотников

На другой день нескольких ребят из нашего взвода, включая и меня, пригласил к себе на беседу Алексей Иванович Сотников, который был назначен командиром партизанского отряда, формируемого из числа бойцов и командиров нашего истребительного батальона № 212. Когда подошла моя очередь, я вошел в кабинет и доложил:

– Боец Крюков по вашему приказанию прибыл.

Сотников, улыбнувшись, заметил:

– Ну, во-первых, я не приказывал, а пригласил вас – в соответствии с вашей просьбой о зачислении в партизанский отряд. Во-вторых, расскажите немного о себе.

Мы разговаривали примерно полчаса. Алексей Иванович расспрашивал обо всем – как я учусь, чем увлекаюсь, насколько глубоко мы изучали военное дело, каким видом спорта я занимался, даже поинтересовался, чем я недавно болел. Я рассказал про своих родных, о том, что у меня в Ленинграде есть сестра – тоже студентка нашего института, но сейчас она работает на «Красном треугольнике». В конце беседы Сотников серьезным тоном сказал:

– Прошу вас уяснить, что вступление в партизанский отряд – дело сугубо добровольное. Никто вас к этому не принуждает. Только если вы сами этого желаете.

Я сразу же ответил:

– Да, сам желаю.

– В таком случае передайте старшине, чтобы он выписал вам увольнительную на сутки, а вы сходите к сестре и посоветуетесь с ней о своем вступлении в партизанский отряд. И в зависимости от того, что скажет вам сестра, мы и будем принимать окончательное решение.

Я растерялся.

– Но ведь моя сестра младше меня на целых шесть лет. К тому же она никак не будет противиться моему решению пойти в партизаны, я в этом уверен.

– Не имеет значения, кто старше, кто младше. Просто вы должны с ней посоветоваться. Так решено, до свидания.

Недоумевая, я вышел от Сотникова и направился к себе в казарму. Там ко мне сразу же подошли мои товарищи по взводу Саша Уваров, Леша Рыжов и Ваня Ковенькин, которые тоже подали заявление о зачислении в партизанский отряд.

Леша спросил:

– Ну как, Федя, положительно?

– Да не совсем, командир сказал пойти к сестре посоветоваться – вступать мне в отряд или нет, как будто я сам за себя не могу решить.

В разговор вступил Саша Уваров, он был старше нас.

– Ну, знаешь, сам должен понимать… Конечно надо посоветоваться с родными. Давай валяй к старшине за увольнительной. И потом к сестре. А то когда еще мы вернемся в Ленинград. Все ж таки в тыл к фашистам пойдем, а не к теще на блины.

Получив увольнительную, я пешком отправился на Васильевский остров, в общежитие нашего института, где жила Надя. Шел я медленно, часто останавливаясь и отдыхая. Но, тем не менее, через час с небольшим я уже сидел у девчат в 314-й комнате и грелся у буржуйки. Печку топили книгами и тетрадями. И вот что интересно. Шел уже седьмой месяц войны, и конца ее не было видно, но девчата, прежде чем бросить в печку ту или иную тетрадь или книжку, внимательно перелистывали ее, иногда откладывали, брали другую, третью – решали, жечь или нет, вдруг скоро понадобится для учебы…

Когда я рассказал Наде и девчатам о том, что собираюсь вступить в партизанский отряд, они оживились, стали тормошить меня, наперебой обо всем расспрашивали, говорили, что, должно быть, это очень интересно – быть партизаном. Сестра, как я и предполагал, была не против моего вступления в отряд. Только попросила, как станет известно о дне нашей отправки на фронт, сразу же сообщить ей.

Справка ДСП

Попив кипятку, мы не раздеваясь легли спать – в комнате было очень холодно. Утром, при свете, я получше рассмотрел наше общежитие. Каким же оно стало… Почти во всех комнатах окна были заколочены, а в нижние проемы на улицу выведены трубы от буржуек. Потолки из белых превратились в серые. Паркетные полы грязные. Понятно, что людям не до того, чтобы наводить порядок, все настолько слабы, что выполняют минимум движений, берегут силы.

Возвращался я опять пешком, ни трамваи, ни троллейбусы не ходили. Придя на Фонтанку, я сразу же сообщил Алексею Ивановичу о том, что переговорил с сестрой. Он сказал, что окончательное решение о моем зачислении будет принимать командование отряда завтра.

Чуть ли не у половины бойцов нашего будущего отряда были родственники в Ленинграде, и они тоже ходили в увольнение домой, чтобы посоветоваться. Потом мы обменялись результатами этих «переговоров», и, надо отметить, не было ни одного случая, чтобы у кого-то родственники были против.

Феодосий Александрович Крюков

И вот 28 декабря 1941 года мы, получив соответствующие документы, направились на улицу Декабристов, 35, в здание Института физкультуры имени Лесгафта, где был городской сборный пункт сформированных партизанских отрядов.

Кавголово

Юридическое оформление партизанских отрядов, если можно так выразиться, проходило очень быстро, поскольку основная подготовительная работа проводилась в тех организациях и подразделениях, откуда приходили добровольцы. Представители Ленинградского штаба партизанского движения работали на Декабристов, 35, то есть там, где жили и проходили подготовку партизаны. В программу подготовки входила и ходьба на лыжах. Для этого отряды выезжали в Кавголово, на лыжную базу Института физкультуры.

Наш отряд отправился туда вечером 29 декабря. До Финляндского вокзала мы шли пешком, а потом сели на поезд до Кавг олово. Приехали на место около десяти вечера. Шли со станции на базу института по одному, друг за другом, растянувшись на значительное расстояние: те, что были посильнее, ушли далеко вперед, а слабые тащились в хвосте. Это не ускользнуло от внимания командира, и, когда все наконец вошли в дом, Алексей Иванович спросил старшину:

– Товарищ Тельнов, кто поднялся в гору последним?

– Крюков, – ответил старшина и добавил: – Он и со станции шел все время позади всех.

Алексей Иванович внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Старшина же сделал из этого свои выводы: в наряд по кухне стал посылать самых истощенных и ослабленных бойцов.

Как-то раз я, Леша Рыжов и еще один наш товарищ дежурили по кухне. Нам поручили носить воду, пилить и колоть дрова. Воды с озера мы кое-как притащили в бочке на санках. Но вот с дровами получился полный завал. Дрова сырые, пилить тяжело – пила была тупой и почти не имела развода. С трудом мы напилили немного, но расколоть смогли только несколько чурбанов.

Повара стали ворчать:

– Таких работников прислали, что мы сегодня и обеда не сварим.

Леша в долгу не остался, говорит:

– Прежде чем работу спрашивать, накормить бы надо, а то с пустым желудком много не наработаешь.

Нам сразу же дали вчерашнего супу. Но, съев по две порции, мы, наоборот, как-то обмякли, животы наши раздулись, какая уж тут работа. В это время мимо проходил командир одного из отрядов. Посмотрел он на наши мучения и спрашивает:

– Ну что, ребятки, не получается?

А «ребятки» еле дух переводят, тюкают беспомощно топорами в чурки.

– Ну-ка, дайте мне, – предложил командир. Взял в руки топор – и буквально за несколько минут расколол все дрова.

Уходя, подмигнул нам и сказал:

– Ничего, орлы, не падайте духом, вот немного поправитесь и будете топором махать не хуже лесоруба.

Мы частенько потом вспоминали этого человека, который посочувствовал нам и помог. Так и стоял он перед глазами – с окладистой темно-русой бородой, в черном полушубке, невысокий, с улыбающимися серыми глазами. В течение всей войны мы с ним больше не встретились. И только спустя 26 лет во время очередного собрания бывших партизан в Музее истории Ленинграда я увидел его. Он тоже внимательно посмотрел на меня, наморщил лоб, но вспомнить не смог. Тем более что мне было за пятьдесят, да к тому же одет я был в форму Военно-воздушных сил. Я подошел к нему: «Вы помните меня? Помните, как зимой 1942-го кололи дрова на кухне в Кавголово?» – «Парень, родной, ты все-таки выжил?» – воскликнул он. Вот так состоялось наше знакомство. Это был Василий Иванович Силачев. Прошел всю войну в партизанских отрядах в Ленинградской области, а теперь работал председателем колхоза Прогресс.

Мы ежедневно ходили на лыжах – сначала без оружия, а потом с винтовками и противогазами, учились подъему и спуску с гор, иногда стреляли. Питание наше было получше, чем во время пребывания в истребительном батальоне. С начала 1942 года норма хлеба для рабочих и военнослужащих была по-прежнему 250 граммов в день, но хлеб выпекался из доброкачественной муки, так как стала действовать Дорога жизни, проходившая по Ладожскому озеру.

Алексей Иванович постоянно следил за тем, чтобы соблюдался режим питания и отдыха, во время тренировок никогда не разрешал превышать допустимые по нашему состоянию нагрузки. И результаты не замедлили сказаться – занятия проходили оживленнее, наши движения стали более уверенными, мы чаще шутили и смеялись.

Живя в Кавголово, мы поближе познакомились друг с другом. Оказывается, наш командир Алексей Иванович Сотников – горьковчанин, 1908 года рождения, член партии с 1932 года, за боевые заслуги в советско-финской войне награжден орденом Красного Знамени, имеет воинское звание старший политрук, перед войной был заведующим военным отделом Койвистовского райкома партии Ленинградской области. Узнали и особенности характера Сотникова – спокойный, требовательный к себе и подчиненным, никогда не повышает голоса, в разговоре не применяет, как некоторые, крепких выражений.

Виктор Федорович Данилов, комиссар отряда, помогал Сотникову во всех мероприятиях по формированию и обучению личного состава. Виктора Федоровича мы знали по истребительному батальону, где он был политруком. Перед войной работал директором одного из совхозов.