Корабельные коты. От «исчадий ада» до воинов-орденоносцев

От «исчадия ада» до милого питомца

Сегодня кошка – одно из самых популярных домашних животных. Более 350 миллионов этих прекрасных существ дарят радость хозяевам[2]. Всего же кошачья популяция превышает один миллиард особей. В это число входят около 100 миллионов диких кошек (таких как пумы, львы и тигры), а значительную часть, примерно 480 миллионов, составляют бездомные кошки. Россия занимает третье место по численности домашних кошек, уступая только США и Китаю. Впрочем, данные о количестве кошек, живущих в нашей стране, различаются у отечественных и зарубежных исследователей. Один из самых известных международных статистических сайтов, worldpopulationreview.com, сообщает, что в России живут 23,1 миллиона кошек; по данным же Всероссийской переписи домашних животных 2023 г. их насчитывалось 49,2 миллиона.

Родиной домашней кошки принято считать Древний Египет. Греческий историк Геродот писал, что египтяне приручили кошку за 3 тысячи лет до нашей эры. Они считали, что между богом солнца Ра и кошкой существует мистическая связь: кошачьи зрачки расширяются и сужаются по мере движения солнца по небосводе и находятся в обратной зависимости от освещенности. Мерцание же глаз кошек днем в древности объясняли излучением «накопленного» за день солнечного света. Смерть кошки была страшным горем для египтян. В знак траура они сбривали брови, а тело кошки бальзамировали (немало таких мумий сохранилось до наших дней в музейных собраниях). Очевидно, что кошек любили и ценили не только «за красивые глаза». Основу экономики Древнего Египта составляли земледелие и ремесла. Для сельскохозяйственной продукции одну из главных опасностей представляли грызуны, с которыми и боролись кошки. Впрочем, Геродот отмечает, что священными в Египте считались все домашние и даже часть диких животных.

В Египет кошки попали из Нубии – исторической области в долине Нила. На ее территории в разные эпохи существовали различные государства, с которыми египтяне вели войны. В качестве добычи в Египет и попали одомашненные кошки, которые ведут происхождение от дикой нубийской или ливийской степной кошки (Felis lybica). Так что одомашнены они были, скорее всего, еще до упоминания об этом Геродотом. Из Египта одомашненная кошка попала в Аравию, далее в Индию и Юго-Восточную Азию. Здесь она встретилась с лесной бенгальской кошкой (Prionailurus bengalensis), которую, по мнению ряда ученых, могли одомашнить на 2 тысячи лет раньше нубийской (то есть за 8 тысяч лет до нашей эры)[3].

В Европе домашняя кошка известна с XII в. нашей эры. Существует гипотеза, что прародительницей домашних мурлык нужно считать дикую лесную европейскую кошку (Felis silvestris). Скорее всего, европейская ветвь родословной домашней кошки появилась в результате скрещиваний лесной и нубийской кошки, а также их азиатских сородичей. В 1758 г. официальное латинское название вида (Felis catus) домашней кошке дал шведский естествоиспытатель Карл Линней в труде «Система природы».

Скорее всего, кошки разных пород попадали в разные регионы именно на судах, поэтому в известной степени появлением домашней кошки мы обязаны морякам. Находились кошки и на борту Ноева ковчега. В Библии кошка упоминается лишь один раз (впрочем, немалое количество животных, известных в библейские времена, там не упоминается вовсе), и не в контексте истории Всемирного потопа. В Турции существует легенда, что кошки породы турецкий ван (редкие представители семейства кошачьих, любящие воду) происходят именно от кошек, находившихся на борту ковчега, завершившего свой путь «на горах Араратских».

В Европе отношения человека и кошки складывались непросто (особенно начиная со Средних веков и практически до второй половины XVIII в.). С одной стороны, польза, которую приносили эти животные, защищая урожай и дома от грызунов, была очевидна, а с другой – кошку часто воспринимали как существо, связанное не только с реальным, но и с потусторонним миром. Но, в отличие от Древнего Египта, это не стало причиной обожествления кошек (что в принципе невозможно в христианской традиции), а, скорее, создало им массу проблем. Выдающийся отечественный историк и культуролог А. Я. Гуревич писал: «…кошки для людей начала Нового времени обладали специфическим ритуальным значением. Их амбивалентность, причастность как к человеческому миру дома и культуры, так и к миру дикой природы, секса и колдовства делала их своего рода „медиаторами“ между обоими этими „полюсами“».

С одной стороны, ритуальное значение кошек проявлялось в достаточно невинных приметах. Из их великого множества, зафиксированного и изученного фольклористами, культурологами и другими специалистами, приведем лишь несколько. В новый дом первой запускали кошку (так как предполагалось, что первый человек, вошедший в него, может умереть, а кошка, как считалось издавна, обладала девятью жизнями). Если невеста в день свадьбы или накануне услышит, как чихает кошка, то брак будет счастливым (но если она наступит кошке на хвост, то мысли о замужестве нужно отложить не меньше чем на год). Немало примет связано с повышенной метеочувствительностью кошек (кошка морду хоронит – к морозу; кошка в печурку садится – к морозу, непогоде; крепко спит – к теплу; лежит брюхом или рыльцем кверху – к теплу и т. д.).

Гравюра, изображающая садистское убийство кошки около Чипсайдского рынка в 1563 г.

Возможная связь кошек с потусторонним миром, магией и нечистой силой приводила как к их жестоким убийствам в ритуальных и «развлекательных» целях, так и к использованию их в народной медицине, чему есть немало страшных примеров. В период Реформации, в 1563 г., в Лондоне толпа протестантов обрила кошку, чтобы придать ей сходство с католическим священником, одела ее в шутовское обличье и публично повесила около Чипсайдского рынка (сохранилась гравюра с изображением этого акта живодерства). Широко известно «великое кошачье побоище», произошедшее в Париже в конце 1730-х годов. Рабочие одной из типографий, желая отомстить хозяевам, садистски умертвили огромное количество кошек, живших в окрестностях (по мнению полиграфистов, работодатели любили животных гораздо больше, нежели своих служащих, которых, к тому же, донимали кошачьи ночные концерты). В 1762 г. французский печатник Никола Конта опубликовал сборник под названием «Типографские анекдоты», на страницах которого эта жуткая история предстала во всех омерзительных подробностях (впрочем, не вызывавших у современников ничего, кроме «здорового» смеха). А уж публичное и массовое сожжение кошек на протяжении веков было неотъемлемой частью европейской «карнавальной культуры». При этом зафиксированные российским фольклористом в XIX в. подробные и деловые рекомендации, как получить «косточку-невидимку», которой якобы обладает каждая кошка, ничуть не уступают в жестокости описанию, сделанному Никола Конта.

С течением времени человеческие нравы, казалось бы, смягчились (по крайней мере, в отношении животных), «кошачьи побоища» прекратились, а права животных постепенно стал защищать закон[4]. Неслучайно великий немецкий философ И. Кант (1724–1804) написал: «Мы можем судить о характере человека по его отношению к животным». Начиная с XIX в. кошку воспринимали большей частью не как «прислужницу сатаны», а как милое домашнее животное. Впрочем, описывая свою жизнь в Париже в середине 1920-х годов, Э. Хемингуэй упоминал о расхожем предрассудке: «Опасно оставлять младенца с котом. Темные и суеверные говорили, что кошка может высосать дух из младенца и убить его». Многие «кошачьи» суеверия благополучно дожили до наших дней, но, по счастью, столь жестоких последствий для своих источников они уже не имеют.

«Кошачьи» приметы и легенды моряков

С древних времен кошка сопровождала и мореплавателей. Отношение к ней со стороны моряков в значительной степени совпадало с общими тенденциями, существовавшими в ту или иную эпоху в «кошачьем вопросе».

В силу специфики профессии моряки, возможно, несколько более суеверны, чем те, кто постоянно живет на суше. О причинах этого хорошо, на наш взгляд, написал флотский офицер и исследователь морской культуры М. Ю. Горденев. «Причиной образования ряда поверий являются наблюдения над разными явлениями природы, сделанные моряками всех наций и с первых дней мореплавания. Многое стало предрассудком в силу совпадения момента проявления скрытых сил природы с каким-либо несчастьем с судном или членом его экипажа. Много рассказывается чудесного и в силу свойственного природе человека желания преувеличить, особенно когда „бывалый-соленый“ моряк начнет свои повествования о долгих походах и случаях, имевших место [в] этих, так сказать, морских охотничьих рассказов [так в тексте]».

Муц, третий жрец одного из главных египетских божеств Амона, охотится на птиц с лодки. Здесь же присутствует помогающий ему кот.

Древние египетские мореплаватели брали кошек с собой в плавания для компании и защиты груза от вредителей. Если запасы продовольствия для команды истощались, египтяне использовали кошек для ловли птиц в камышах вдоль Нила. Именно такой момент запечатлен на изображении Муца – жреца одного из главных египетских божеств Амона.

В Средние века (да и в значительно более поздние периоды) черным кошкам нередко было безопаснее путешествовать по морю, нежели жить на суше. Так, британские мореплаватели считали, что черная кошка на корабле приносит удачу. Если же кто-то по той или иной причине выбросит черную кошку за борт, то на море незамедлительно разыграется страшный шторм. В 1590 г. в Шотландии состоялся процесс над нортбервикскими ведьмами. Их обвиняли, в частности, в организации крушения корабля, на котором Яков I (король Шотландии с 1567 г. и король Англии в 1603–1625 гг.) возвращался из Дании, где он встречался с будущей женой – принцессой Анной Датской и ее родственниками. В одном из памфлетов, рассказывающих об этом деле, упоминается, как одна из ведьм совершила с котом ряд магических действий, а затем бросила его в море, что и привело к кораблекрушению. Судебные дела содержат данные и о привлечении к ответственности в том же году за аналогичное преступление некоего Джона Файена (Каннингема). Не очень понятно, идет ли речь об одном и том же эпизоде, или о разных, но тот факт, что суд со всей серьезностью отнесся к кошке (данных о ее окрасе не сохранилось, но вполне можно предположить, что речь идет о животном с черным цветом меха) как орудию преступления, ярко иллюстрирует отношение к этому животному в Средневековье.

В легендах встречаются упоминания и о том, что черные кошки сами по себе могли стать причиной гибели корабля и моряков. О таком шотландском предании рассказывается в работе исследователей Н. В. Обнорской и Е. В. Спиридоновой. «Именно кошки, насланные ведьмой, стали причиной гибели популярного шотландского героя Джона Гарва Макгилликаллума из Разая. В легендах он выступает как отважный рыцарь, непримиримый враг нечисти. Обитатели ада ненавидели его и искали способ поквитаться. Удача им улыбнулась, когда Разай и его друзья после успешной охоты на острове Льюис собрались плыть назад. Начиналась гроза, спутники советовали герою повременить, но появившаяся в хижине паромщика сгорбленная старуха посмеялась над их страхами. Разай отплыл от берега; буря разыгралась сильнее и „неожиданно люди заметили огромного кота, который карабкался по снастям на мачту. За ним последовал второй, третий, четвертый… В конце концов все ванты, мачты и оснастка оказались покрыты кошачьими телами… На топе мачты появился гигантский черный кот – он был больше, чем все остальные, – этакий главнокомандующий своим легионом… Совместными усилиями коты опрокинули суденышко на подветренную сторону, и все пассажиры были погребены в бушующей могиле“».

С этой легендой перекликается поверье американских китобоев, обозначавших термином «черный кот» судно, над которым висит проклятье, и которое поэтому всегда возвращается в порт с неполным экипажем.

Интересно, что и в XX в. проявлялись отголоски суеверий, связанных с черными кошками. Причем подчас весьма неожиданно, и не только у моряков. В. Ф. Бурханов (начальник Главного управления Северного морского пути в 1953–1959 гг.) вспоминал, что знаменитый полярный летчик И. И. Черевичный, если его просили взять в полет женщину (в частности, М. В. Кленову – одного из основателей морской геологии СССР), то он всегда брал с собой и черную кошку. Правда, возникает вопрос, так ли просто было найти черную кошку в Арктике.

Впрочем, уже во второй половине XX в. с опаской относились к черным кошкам и некоторые моряки, в том числе выдающиеся капитаны, не боявшиеся ни льдов, ни штормов, ни вражеских снарядов. Капитан дальнего плавания Г. О. Кононович (1914–1995) рассказал об одном таком случае в своей книге. «В начале пятидесятых годов я был старшим помощником на пароходе „Леваневский“. Мы снабжали полярные станции моря Лаптевых. Командовал судном Анатолий Алексеевич Качарава, тот самый, который в 1942 году на пароходе „А. Сибиряков“ бесстрашно вступил в схватку с фашистским крейсером „Адмирал Шеер“. <…> В ту навигацию у нас все было благополучно и успешно. А на следующий год в тех же рейсах нас преследовали несчастья. У второго помощника случился приступ аппендицита, и его пришлось оперировать в море. При спуске спасательной шлюпки матрос сломал руку. Курсант запнулся о трос и… сломал ногу. Уронили тяжеловесную стрелу. Лопнул перегнивший лопарь[5] шлюпталей спасательного бота. Взорвалась пустая бочка из-под бензина, в которую ученик из дурацкого любопытства сунул горящую спичку.

Нас эта цепочка несчастий озадачивала и волновала: чего же еще ожидать?

И вот как-то ночью меня вызывает к себе капитан. Качарава обладал горячим кавказским темпераментом и был чрезвычайно впечатлителен. Когда я вошел, он свирепо вращал глазами:

– Это вы во всем виноваты, Георгий Осипович! Как вы, такой опытный моряк, могли допустить на пароход черную кошку?

Я оторопел. Чтобы задать такой вопрос, вовсе не обязательно будить человека посреди ночи. Но старпому приходилось иногда искать ответы на более каверзные вопросы.

– Анатолий Алексеевич, вы же знаете: несчастье приносят не кошки, а коты. А кошка совершенно безопасна.

– Ну да! – с пафосом возразил Качарава. – Поговорка говорит: беда, если черная кошка дорогу перебежит! В общем, так: кошку списать за борт и на этом точка.

К кошкам я равнодушен, но тут какая-то шлея попала, не хотелось соглашаться с кошачьей смертью:

– Что вы, Анатолий Алексеевич! Ни в коем случае! Она же будет всю жизнь мстить нам за свою гибель!

Откуда я все это выкопал за считаные секунды, ума не приложу. Но тут же я сочинил какую-то невероятную историю о кошачьей мести, якобы случившуюся на Дальнем Востоке. И, чтобы быть совсем достоверным, попробовал шевельнуть память Качаравы:

– Да вы помните, наверное, этот случай, о нем много говорили.

– Верно, я что-то припоминаю… Но все равно, я решил. Ищите любой способ, чтобы завтра ее на борту не было. Это приказ.

Утром я отвез кошечку на берег и от имени капитана подарил ее начальнику полярной станции в бухте Темп [острова Котельный архипелага Новосибирские острова]. В благодарность тот прислал Качараве бочонок соленого омуля. После чего я искренне пожалел, что кошечка у нас была всего одна.

До конца рейса с нами ничего не случилось. Качарава н многие из экипажа вслух высказывались за правильность избавления… Когда людям хочется верить – не стоит им мешать».

В более поздние времена определенной популярностью у моряков пользовались многопалые кошки с врожденной физической аномалией – полидактилией. Обычно у кошек всего 18 пальцев – по пять на передних лапах и по четыре – на задних. У полидактильных же кошек может быть более девяти пальцев на каждой из передних лап и более четырех – на задних. Жить им это совершенно не мешает. В США, Канаде и Великобритании таких кошек называют морскими, портовыми или корабельными. Это связано с тем, что они чаще всего встречаются в портах восточного побережья Северной Америки, а также на юго-западе Англии. Есть разные версии, объясняющие, как такие кошки пересекли океан. Существуют упоминания о том, что их предками были кошки (возможно, сибирской породы), принадлежавшие французской королеве Марии-Антуанетте и попавшие в Америку на судне, на котором должна была покинуть Францию королева во время революционных событий конца XVIII в. По мнению некоторых фелинологов (ученых, изучающих жизнь кошек) многопалые кошки ведут родословную от норвежской лесной кошки. Это дает основания предполагать, что они попали в Новый Свет на кораблях викингов. Возможно, их завезли в порты американского атлантического побережья пуритане (английские протестанты) в XVI в. В средневековой Европе полидактильных кошек истребляли, подозревая их в связях с нечистой силой (об этом пишет исследователь морской культуры и традиций Н. А. Каланов). Думается, что с учетом отношения к кошкам, сложившегося в рассматриваемый период, далеко не факт, что кто-то проверял количество их пальцев перед тем, как убить… Считается, что котят с увеличенным количеством пальцев часто продавали морякам, у которых они пользовались большой популярностью. Любил таких кошек и известный писатель (и моряк) Э. Хемингуэй. Незадолго до его смерти капитан Стэнли Декстер подарил ему белого шестипалого котенка по кличке Снежок (Snowball). Снежок стал родоначальником огромного клана из полусотни многопалых кошек, которые и сейчас живут в доме-музее писателя в Ки-Уэсте (Флорида).

Э. Хемингуэй со своими питомцами.

Брали с собой в море кошек и мореплаватели – представители азиатских стран. Правда, в отличие от своих европейских коллег они относились к пушистым соплавателям с восточной «оригинальностью». В XVII–XVIII вв., выходя в море, практически каждый японский капитан старался взять с собой кота (особенно ценились рыжие), чтобы в шторм… выбросить его за борт и тем умилостивить морскую стихию. По другим данным, находившаяся на борту кошка должна была защищать судно от цепких рук духов глубин (душ утонувших моряков), которые принимали форму гребней волн. Особенно ценились кошки окраса калико (рисунок их меха состоит из трех цветов – белого, черного и оранжевого) – считалось, что они приносят удачу. Неизвестно, нужно ли было бросать их за борт в случае «встречи с духами», или же защиту, наоборот, обеспечивало присутствие зверька на борту. При этом у японцев само слово «кошка» («нэко») в море являлось табу. Произносить его было нельзя, чтобы не разозлить богов, «ответственных» за ветер.

Вернемся в Европу… Кошки фигурировали в довольно странном, на наш взгляд, законе, принятом английским королем Эдуардом I в 1275 г. Закон гласил, что в случае если человек, собака или кошка смогут живыми покинуть терпящее бедствие судно, то оно не будет считаться потерпевшим крушение и не может быть разграбленным. По всей видимости, речь здесь шла о защите собственности судовладельцев от «береговых пиратов», промышлявших захватом груза с судов, разбивавшихся у берега. По некоторым данным, британские и американские суды продолжали признавать этот закон и в XX в. Нам же важен тот факт, что среди «экипажа и пассажиров» упоминается кошка.

Нельзя не привести легенду о кошке Ричарда Уиттингтона (1350–1423), трижды занимавшего пост лорд-мэра Лондона. В нашем контексте легенда интересна тем, что в ней присутствует кошка, совершившая плавание по морю и при этом не являющаяся отрицательным персонажем. В легенде говорится, что Ричард осиротел в раннем детстве. Он нищенствовал и в поисках пропитания добрался до Лондона, где пошел работать слугой к богатому торговцу. Здесь его обижала злая кухарка, а на чердаке, где он жил, ему досаждали крысы и мыши. Для борьбы с ними он купил за одно пенни кошку. Однажды его хозяин снарядил в заморские страны корабль с товарами и предложил слугам тоже послать что-нибудь на продажу. Так как у Дика, кроме кота, больше ничего не было, то он со слезами отдал капитану пушистого товарища. После этого кухарка стала еще сильнее издеваться над ним, и мальчик решил сбежать. Дойдя до Холлоуэя (район на севере Лондона), он услышал звон колоколов, в котором различил слова «вернись, Уиттингтон, лорд-мэр Лондона», и вернулся. Корабль с кошкой Дика достиг дальней страны, король которой не мог избавиться от крыс, наводнивших дворец, и с огромной радостью купил весь груз, а за кошку дал в десять раз больше, чем за все остальное. По возвращении купец честно отдал Дику все причитающиеся ему деньги, после чего Уиттингтон разбогател, женился на дочери хозяина, стал шерифом, а потом и лорд-мэром Лондона. К реальности эта легенда едва ли имеет отношение, так как ее прототип вырос в богатой семье, но давно уже образ кошки неотделим от личности Ричарда Уиттингтона. Ее неизменно изображают на его портретах, а в 1964 г. каменную плиту, отмечающую то место, где Дик услышал звон колоколов, украсили скульптурным изображением кошки.