Алая заря

Случилось всё поздней ночью. Окутанная густым мраком, она спустилась на город, укрывая его звёздным одеялом. Я спал безмятежно, погружённый в мир детских грез. Внезапно, словно гром среди ясного неба, меня разбудил взволнованный голос матери. Она, вся в слезах, подбежала к моей постели, сжала меня в объятиях и, срывающимся голосом, зашептала:

— Адам, мальчик мой, просыпайся скорее!

Её слова, полные паники, были непонятны мне, ещё не отошедшему от сна.

— Поторопись, Вивьен! Они уже близко! — раздался испуганный крик отца. Я, ошарашенный, приоткрыл глаза и увидел, как мать спешно одевается, её пальцы дрожат, а взгляд полон ужаса. В этот момент я услышал оглушительный грохот: удары кулаками о дверь, треск разбиваемого стекла. Через мгновение дом наполнился людьми, которые громко кричали и яростно крушили мебель. Ужасные звуки оглушили меня, и я инстинктивно зажал уши ладонями.

Холодные пальцы мамы сжали мое тонкое запястье и выдернули из постели. В другой руке она крепко держала мою младшую сестру, Лили, которая истерично плакала, и её личико было красным от слёз. Именно этот образ — её красное, заплаканное лицо — запечатлелся в моей памяти, как будто застыл навечно.

— Ты не скроешься, Дамиан! Будь ты проклят! И вся твоя дьявольская семейка вместе с тобой! — рычал грубый, незнакомый мне голос.

Мать, не оглядываясь, тащила меня за собой, пока мы не скрылись в комнате прислуги. Там мы вжались в угол, затаив дыхание, не зная, что делать дальше. Страх сковал меня, я чувствовал, как моё сердце колотится в груди, словно бубен.

— Они убьют нас, госпожа, молю вас, бегите немедленно! — вскричала Бетти, наша служанка, и её голос дрожал. Она была в панике, а глаза были полны ужаса.

Не дожидаясь ответа, Бетти бросилась к окну. Через секунду она распахнула тяжелые портьеры, которые мы плотно занавешивали каждое утро. Портьеры тревожно зашевелились от ворвавшегося в комнату ветра, когда она раскрыла ставни. Бетти уставилась вниз, затем на плотную ткань портьер, её взгляд был полон озабоченности. Она размышляла о чем-то, а я не понимал, что происходит.

— Уйди с дороги, Дамиан! И, возможно, твою жену и отпрысков ждёт помилование в виде быстрой смерти. А ежели противиться станешь, хуже будет, — грозил голос за дверью.

— Лучше убирайтесь… — прозвучали слова отца, его голос был твёрд и решителен. Он стоял у двери в комнату, как несокрушимый щит, защищая нас от зла. Он не боялся ворвавшихся, разъярённых жителей с вилами, косами и огнём и не поддавался их угрозам. — Ты ошибаешься, Стефан. Твои доводы не подкреплены фактами. Отведи людей от моего дома, и мы забудем об этом дне, как о страшном сне, — добавил отец.

Я видел тень ног моего отца в щели между полом и дверью. Тень исходила от факела, который держали в руках разгневанные жители города. Мама крепко схватила меня за руку и потащила к окну. Я волочился за ней, не в силах отвести глаз от теней и заплетаясь в собственных ногах. Потом я часто вспоминал об этом моменте и мечтал вернуться в тот день, чтобы наказать обидчиков.

Тяжёлая портьера не хотела поддаваться, цепляясь за ржавые крючки. Бетти, хмурясь от напряжения, ухватилась за край ткани обеими руками и резко дёрнула. Вивьен, понимая без слов мольбу о помощи во взгляде девушки, кинулась к ней на помощь. Совместными усилиями им удалось сорвать ткань с петель.

Бетти, не раздумывая, обвязала моё тело одним из концов материи, крепко зафиксировав меня. В её глазах, полных решимости и страха, читалась готовность защитить меня любой ценой. Я смотрел на неё, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

За дверью же нарастал хаос. Слышны были разъярённые крики: «Убить кровопийцу!», «Сжечь его логово!». Моё сердце колотилось в груди, как бешеное, а в голове проносились ужасающие картины.

Я отчаянно искал глазами знакомую тень отца, но тщетно. В этот миг человеческие голоса сменились жутким рыком, нечленораздельным ругательством и звуками ударов. Мой отец, в одиночку, сражался с обезумевшей от ярости толпой, вооружённой до зубов. Один против всех…

Яростный рык отца пронзил тишину, и темнота на мгновение заполонила зазор между дверью и полом. Крик исказился из человеческого в нечто большое и опасное. Люди на секунду замерли, а затем с новой силой обрушились на него. Визг, стоны, хруст костей — всё слилось в единую какофонию ужаса.

— Нет! Дамиан! — вскрикнула Вивьен, и слёзы хлынули из её глаз. Рыдая, она бессильно опустилась на колени, обхватив голову руками.

В щели под дверью мелькнул тёмный силуэт, крушащий всё на своем пути. Прозвучали выстрелы из мушкетов, и, наконец, наступила зловещая тишина.

— Скорее, Адам! Я спущу тебя! — Бетти, хватая меня за плечи, рывком подвела к подоконнику. — Не бойся, малыш! Я помогу тебе! Держись крепче!

Слёзы застилали мне глаза, но я послушно сел на подоконник, перекинул ноги и крепко ухватился за ткань. Бетти осторожно начала спускать меня вниз.

В этот момент с треском распахнулась дверь, и раздался громогласный голос: «Хватайте мальчишку! Они уходят!»

— Нет! — закричала мама.

Выстрел оглушил меня на некоторое время. Пронзительный крик маленькой Лили вернул меня к реальности. Бетти, искажённая ужасом, оглянулась назад.

Я смотрел на неё, моля о помощи, но слов не находилось. В этот кошмарный момент мир вокруг меня рухнул. Она испуганно посмотрела на меня, когда прозвучал очередной выстрел, и что-то окропило моё лицо, заставив на секунду зажмурить глаза. Руки Бетти ослабли.

— Бетти, — дрожащим голосом прошептал я, и портьера со стремительным свистом заскользила вниз, а вместе с ней и я.

Падение было таким сильным, что я думал, все кости в моём теле переломаны, а голова расколота. Дальше в моей памяти были вспышки света и огни бегущих по мостовой людей с факелами. Чьи-то грубые руки схватили меня, лишая возможности двигаться. Я чувствовал, как меня связывают канатом, бросают в телегу, и она с грохотом катит по мощёным улицам. До этого я часто любовался ярмарками, проходившими на центральной площади. Окна нашего дома выходили на неё, и в пасмурные дни мы с матерью наблюдали за суетливыми людьми, повозками и торговцами. Но сейчас всё было по-другому. Темнота, сырость, пропитанный порохом воздух, запах тины, гнили и дыма. Словно сочувствуя моему горю, начался дождь, и холодные капли стекали по моему лицу, перемешиваясь с солеными слезами. Я открыл глаза, услышав как плачет мама. Обернулся и увидел наш дом, объятый пламенем. Оттуда доносились душераздирающие крики, и я понял, что внутри сгорают заживо мои родные люди, те, кого я так сильно люблю. Я смотрел на яркое пламя, освещающее половину улицы, и забыл, как дышать. Воздух сгустился, в горле пересохло, я задыхался от страха.

Телега скрипнула, и грубые руки с силой швырнули меня на холодные камни мостовой. «Чем я заслужил такое обращение?» — пронеслось в моём детском сознании. Я не мог понять, почему люди, которых я раньше видел улыбчивыми и добрыми, вдруг стали злыми и жестокими. Толпа окружила меня, крики, свист, угрозы, как град, ударяли по моим ушам. Дождь усиливался, превращаясь в ливень, грозя затушить факелы в руках разъярённой толпы. Я поднялся на ноги, сам удивляясь своей силе, и вглядывался в мерцающие озлобленные лица. На секунду мне показалось, что они боятся. Боятся меня? Или чего-то другого?

— Вот! Дьявольское отродье! Стоит перед нами! И что заслуживает это грязное существо? — прогремел голос, который я слышал ещё в доме. Это был голос, который превратил мою жизнь в кошмар.

— Смерти! — закричали люди.

— Сжечь отродье!

Отродье? Что я сделал? Слёзы продолжали смешиваться с дождём, губы мои дрожали, тело сотрясалось от страха. Громила резко перевёл на меня налившиеся кровью глаза и ткнул в меня огромным топором.

— Смерть отродью! — прошипел бородатый мужчина с глубокими морщинами, прорезавшими его лицо. Он указывал на меня дрожащей рукой. — Привяжите мальчишку к столбу!

Меня грубо схватили, не давая возможности сопротивляться, и потащили к ветхому столбу, покрытому морской солью, на котором были растянуты старые рыболовные сети. Запах моря и рыбы ударил в нос, смешиваясь с ароматом свежего, но влажного воздуха.

— В обличии невинного дитя скрывается зло, которое будет мстить и убивать наших детей, как это делал его кровопийца отец! — проревел бородатый мужчина. На лице его красовался свежий шрам. — Мы не имеем права давать слабину перед злом и вынуждены провести суд над исчадьем ада! Ибо добро всегда побеждает зло!

Я не понимал, о чём он говорит, что я сделал не так, почему все ополчились на нас. Но все, кто стоял вокруг, соглашались с громилой, кивая головами, их лица искажались от гнева.

— Именем Господа я вынужден приговорить тебя к смерти, мальчик! — прорычал он.

В это мгновение небо над нами раскололось. Яркая молния рассекла его на две части. Мощный ветер с моря ударил в лицо, и, кажется, я увидел в небе взмах огромных крыльев, словно гигантская птица пролетела над нами. Толпа зашепталась, потом затихла, оглядываясь вокруг. Громила, заметив напряжение, на секунду отвёл взгляд, его лицо исказилось каким-то странным страхом, но он быстро вернулся к своему первоначальному гневу.

Канат стягивал мои руки за спиной. Кровь из рассечения на лбу, полученного при падении, попала мне в глаз, и я часто заморгал, щурясь и пытаясь рассмотреть то, что кружило в небе. Руки начали неметь от тугой веревки, перед глазами всё плыло.

И вдруг, из глубины толпы раздался истошный крик женщины, заставивший всех замереть и уставиться в темноту.

— Вампир!

Я попытался вдохнуть, почувствовав, как ноги подкашиваются. Мокрое от дождя тело скользило по столбу вниз, а рубашка задиралась.

Факелы, которые держали в руках люди, взметнулись вверх, освещая макушки голов и шляп. Толпа загудела, завизжала, как гигантский улей, в который залезла лапа медведя.

— Нет! Мы должны завершить начатое! — крикнул громила, но его слова уже не имели значения. Все были охвачены паникой, и даже сам он на секунду пугливо отступил назад.

Я попытался встать, но канат затянулся туже, не позволяя мне подняться и на сажень. В темноте, откуда раздался крик женщины, я увидел две красные точки — глаза, светящиеся в ночи, и услышал рычание, которое заставило мою кровь стынуть в жилах.

Люди в панике принялись метаться по площади, ища укрытие. В тот момент я разглядел его — исполина, чёрного как ночь, с громадными крыльями, которые, казалось, захватили весь небосвод. Его когти, грозные и острые, как лезвия, напоминали оружие древнего бога.

В долю секунды он приземлился, его суровый взор был направлен на громилу, стоявшего посреди площади. Мой несостоявшийся палач, мгновение назад исполненный отваги, превратился в дрожащее создание, чьи глаза, полные ужаса, смотрели на надвигающуюся кончину.

Чудище вонзило свои когти в его тело, обхватило его крыльями и, взмыв в небеса, унесло, оставляя на площади лишь пустоту и резкий, пронзительный вопль.

Паника усилилась, люди вопили, не понимая, куда бежать. Я, оглушённый падением из окна и потрясением от увиденного, сидел на мокрой мостовой, не в силах пошевелиться.

— Прячьтесь! — кричал кто-то справа.

— Где он? — прозвучал встревоженный голос.

— Взмыл в небо. Приготовьтесь к атаке! — отдал команду третий, в его голосе слышались отчаяние и страх.

Несколько вооружённых мужчин подняли мушкеты, готовясь к столкновению с ужасом. Но в этот миг громыхнул гром, и чудовище, похожее на гигантскую летучую мышь, снова спустилось с небес с кровавой зубастой пастью, угрожающе раскрытой.

Одним ударом лапы, монстр сбил с ног одного из вооружённых жителей.

— Огонь!

Двое остальных выстрелили, но их пули, будто капли дождя, не могли причинить вред этому чудовищу.

Вампир взревел, оборачиваясь в сторону стрелявших. С диким рычанием он кинулся на них, валя с ног. Я увидел, как ружья отлетели в сторону, и услышал резкие стоны и хруст сломанных костей.

Меня захватило странное чувство. С одной стороны — безудержный страх, с другой — неумолимая жажда жизни. Я даже попытался выпрямиться, и у меня почти получилось. Но в этот момент монстр уставился на меня своими красными глазами, полными злобы. Замерев, я завороженно глядел в его огоньки, чувствуя, как мое сердце стучит в груди с безумной силой. Монстр открыл пасть, и кровь полилась с острых клыков. Крадучись, он повернулся ко мне передом, выпрямился в полный рост, и его рост был поистине исполинским.

Поджарое тело чудовища, будто высеченное из дорогого камня умелым скульптором, было рельефным. Тугие мускулы напрягались при каждом его шаге в мою сторону. Я созерцал смерть как представление, и она уже не страшила меня.

В глазах вампира я увидел не ярость, а какое-то своеобразное пренебрежение. Он глядел на меня, как на муравья, пытающегося противостоять напору стихийного бедствия.

Холодный ливень хлестал по моему лицу, а сердце колотилось в груди, словно птица, отчаянно бьющаяся в клетке. Я не видел, как шевелится его рот, но его слова, подобно ледяным шипам, вонзались прямо в мой разум. От невыносимого ужаса я зажмурил глаза, ожидая удара когтистой лапы или смертельного укуса.

— Посмотри на меня! — приказал, пронизанный потусторонней силой голос, заставляя меня распахнуть веки. Прямо передо мной, в тусклом свете луны, всё ещё вырисовывалась фигура монстра с пылающими, как адское пламя, глазами. Он приближался, и с каждым шагом его облик претерпевал странные метаморфозы. Огромные крылья уменьшались, превращаясь в плащ, острые когти втягивались, а шипящий голос, будто исходящий из моих собственных мыслей, вновь прозвучал.

— В твоих венах течёт кровь, схожая с моей.

— Что?! — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Преображение чудовища продолжалось: его звериное лицо постепенно обретало человеческие черты, превращаясь в облик молодого мужчины. Но внезапно эту жуткую трансформацию прервал залп выстрелов. Вампир, вскрикнув от боли, резко обернулся, и обращение пошло в обратную сторону, расправив крылья, он защитил моё хрупкое тело от града пуль. Его рык, полный ярости и звериной мощи, сотрясал землю, а молнии, будто повинуясь его приказам, начали разрывать ночное небо, освещая панический ужас в глазах людей, стрелявших в него.

В этот момент вампир, хватаясь за покосившийся столб, с силой обвил меня своим крылом, а острым когтем перерезал веревку, стягивающую мои запястья.

— Беги! — прорычал он, оттолкнув меня с такой силой, что я протаранил скирды сена.

Между вампиром и людским родом вспыхнула свирепая схватка. Не помня себя от ужаса, я вскочил на ноги и кинулся бежать, куда глаза глядят. Откуда взялись силы, — мне неведомо. Ноги несли меня сами собой. Сталкиваясь с перепуганными жителями, я падал, вставал и бежал дальше, не смея обернуться. Выстрелы стихали, но отголоски битвы всё ещё звенели в моей голове.

Слова вампира о «моей крови» тогда не имели для меня никакого смысла. Лишь спустя годы я осознал их значение, открыв для себя тайну, дремлющую в моей родословной, тайну, связывающую меня с миром тьмы и вечной жизни…

Запутавшись в своих размышлениях, я не заметил небольшую деревянную доску, выступающую из общего настила, и споткнулся, грохнувшись на дощатый пол, покрывающий всю территорию порта. Удар носом о твердую древесину выбил из меня весь дух, я взвыл от боли, и в тот же миг чья-то рука схватила меня за плечо. Оглянувшись, я увидел подростка, не старше меня самого. Её лицо было перепачкано сажей, одежда разорвана и изношена. Она явно пыталась выглядеть как юноша, но её длинные черные косы, выбивающиеся из-под грязной шляпы, и тонкие черты лица выдавали в ней девчонку.

— Фелиция готовится к отплытию, — прошептала она, глядя на меня. — Корабль грузят рыбой и пушниной. Беги туда, мальчик, пробирайся на борт и спрячься в трюме.

Она стремительно отпрянула от меня и заглянула за угол, словно боясь быть увиденной. Затем она обернулась ко мне и, стиснув кулаки, грозно сказала:

— Беги! Встретимся там позже.

Я вскочил на ноги и, не раздумывая, бросился к кораблям, покачивающимся на волнах. В порту было пусто. Все, кто мог передвигаться, находились на площади, а теперь, после недавних происшествий, укрылись по домам. Остались лишь закалённые моряки, которым было абсолютно наплевать на местные драмы и линчевания.

Отыскать «Фелицию» оказалось не трудно. Среди трёх судов, стоявших у причала, она выделялась своей громадой и находилась чуть дальше от своих соседей. Там же, возле кучи мешков и ящиков, стоял боцман, отдавая распоряжения своим матросам.

— Кастор, Келер, шевелитесь, балбесы! — кричал он, размахивая руками. — Погода ни к чёрту!

— Такую погоду лучше пересидеть в корчме за чаркой эля, — ответил Келер, поправляя свою треуголку.

— Может, и правда переждать. Море волнуется, Риц. Как бы морской дух нас не поглотил, — прохрипел лоцман, оглядываясь на бушующие волны.

Боцман промолчал, лишь бросил взгляд на лоцмана Скаура, который стоял неподалеку, прислонившись к бочкам. Скаур служил на «Фелиции» уже шесть лет, был бывшим офицером, получившим серьёзное ранение в схватке с пиратским кораблём. С тех пор он не мог вернуться к службе, но, как выяснилось, и море не желало его отпускать. Риц встретил спивающегося офицера в очередной корчме и сразу разглядел в нём толкового мужика, прихватив его с собой на корабль и представив капитану.

Я притаился за грудой бочек, наблюдая за суетой, царящей на корабле. Огромный парус, скрученный на верхушке мачты, то и дело вздувался от ветра, грозя сорваться с креплений. Волны бились о борта корабля, брызги летели во все стороны.

Грохот грома и свист ветра, пробирающегося сквозь такелаж, не давали кораблю покоя. В эту ночь море гневалось особенно, и команда, привыкшая к капризам стихии, всё же испытывала нешуточное волнение.

Риц, утомлённый ненастьем и напряжённой работой, сплюнул на дощатый настил, смешивая табачную слюну с брызгами морской воды.

— Поговорю с капитаном, — пробормотал он, направляясь к трапу.

Капитан Рамос Кантор, мужчина с железной волей и проницательным умом, являлся истинным морским волком. Его биография была крепко связана с историей «Фелиции». Он был третьим по счету капитаном этого судна, перешедшего к нему от отца, а до этого — капитаном был его дед. «Фелиция» была не просто кораблем, а семейной реликвией, в которую вкладывали душу и жизнь все три поколения.

Корабль повидал множество опасностей и приключений — штормы, пиратские атаки, повреждения и починку. Каждый капитан «Фелиции» оставил на нём свой отпечаток, вкладывая в него все свои средства.

Риц постучал три раза в дверь капитанской каюты, ожидая ответа. Раздался хриплый голос капитана: «Войдите».

Входя в каюту, боцман был встречен суровым взглядом Рамоса, который, не отрываясь, смотрел на него из-под нахмуренных бровей. В руке он держал трубку, клубы дыма от которой неспешно растворялись в воздухе.

— Погрузились? — басовитым голосом спросил капитан.

— Осталось совсем немного, капитан, — ответил Риц, снимая с головы мокрую треуголку. — Море неспокойно, команда беспокоится, как бы не угодить в пучину.

— М-м-м…

Капитан затянулся трубкой и, поднявшись со стула, направился к окну, из которого открывался вид на бушующее море.

— Проверь, чтобы товар был полностью погружен. Отплывем на рассвете, — сказал он, не поворачиваясь к Рицу.

— Есть, капитан, — ответил Риц, кивнув и нахлобучивая треуголку на голову.

Холодный ветер пронизывал меня насквозь, а страх заставлял сердце колотиться в бешеном ритме. Я выждал некоторое время, прежде чем пробраться на корабль. Никто, казалось, не заметил меня, и я осторожно спустился в трюм, надеясь раствориться в полумраке. Воздух был спертый, пах сыростью и плесенью, и все эти «ароматы» вызывали у меня тошноту.

Я укрылся за мешками с зерном, поежившись от сырости на одежде и волосах. Вернее выразиться, вещи мои были насквозь промочены дождём, посему я снял штаны и рубашку, пытаясь выжать из них лишнюю воду. Холод от промокшей одежды пробрал меня до костей. Я дрожал всем телом, а зубы выбивали чечётку. Девочка, подсказавшая мне убежище, сообщила, что корабль готовится к отплытию, и это было единственное, что давало мне хоть какое-то утешение. Я ужасно боялся, что разъярённые жители решат меня отыскать, и если они догадаются обыскать суда, то моя жизнь будет обречена.

Прошёл час, потом второй, а никто так и не пришёл за мной. Я сидел, прижавшись спиной к мешкам, и пытался хоть как-то согреться. Корабль плавно покачивался на волнах, буря стихала, и бушующие волны перестали хлестать борта. Но спокойствие моря не смогло успокоить мой разум. Я снова и снова прокручивал в голове страшные моменты: глаза Бетти, кровь, окропившая моё лицо, крик матери, плач Лили, огонь… Ком подступил к горлу, и мне захотелось плакать. Слёзы уже лились из глаз, и я вытирал их мокрой рубашкой, затем поджал ноги и обнял их руками.

Что теперь со мной будет? Каким будет мой путь? Пару раз в трюм спускался невысокий, широкоплечий мужчина. Он тщательно пересчитывал весь товар, заставляя меня изрядно понервничать. Но каждый раз рука судьбы отводила его от моего укрытия, и я оставался незамеченным.

Вампир… Он совсем вылетел из моей головы. Но как только я вспомнил о нём, в голове замелькали ужасающие картины: кровь, грязь, изувеченные тела и красные глаза-бусинки с клыками и огромными когтями.

Что он имел в виду, когда сказал, что во мне схожая кровь? Неужели я… Нет. Не может быть. Я человек, и я знаю это. Но есть множество пунктов, отличающих меня от людей. Например, мы никогда не гуляли днём по улице. Почему? Моя матушка говорила, что на ярком солнце у неё начинались мигрени, а отец всегда был занят. У меня не было друзей, как у любого другого подростка моего возраста, и мне просто не с кем было проводить время вне дома. Мы также не посещали балы и другие светские мероприятия, всё по той же причине, что у моей мамы болела голова от шума и музыки. Мы никогда не садились за стол вместе с отцом, работа вынуждала его есть на ходу или в кабинете за столом, заваленным кипами бумаг.