Алая заря

Скалистый остров с единственной удобной бухтой — Портабелл — безупречно подходил, чтобы укрыться от законников. Скрытая в объятиях бескрайнего океана, бухта представляла собой приют, одновременно опасный и манящий. Отвесные скалы укрывали в своих недрах отъявленных преступников: насильников, убийц, воров и прочую нечисть. Мой родной Шаудэн казался райским местом в сравнении с этим гадюшником. Это место будто переступила нога цивилизации. Тут царила атмосфера хаоса и беззакония. В общем и целом, если вы хотите примкнуть к какой-нибудь банде негодяев или, может быть, наоборот, подбить других на общее дело, то на Портабелле решаются любые пиратские вопросы любыми способами.

Имперские и торговые корабли, двигаясь по своим маршрутам, предпочитали обходить Портабелл стороной. Поговаривали, что в скалах бухты припрятаны сундуки с золотом, наворованные за все время правления Эрланда Бакли по кличке «Варвар». И всё это золотишко манило не только других пиратов, но и обычных купцов и глупцов, которые рисковали своей жизнью ради попытки отыскать богатство. Все их поиски завершались смертью, что вынуждало особо любопытных держаться подальше от рискованного острова. Портабелл, словно пасть чудища, ждала безбожников, заманивая в смертельные сети своими легендами.

Подплывая к отвесным скалам, возвышавшимся к небу, будто исполинские молчаливые стражи, попадаешь в мир, где властвует зло, погружая мореплавателя в утопию насилия и спиртного. На узких улочках, затерянных среди хижин, возведенных из грубо отесанного камня, кипела жизнь. Именно сюда, в самую сердцевину пиратского логова, стекались люди, бежавшие от правосудия, от своей былой жизни, от самих себя. Среди них встречались бывшие рабы, искавшие свободу, но находившие её в компании таких же изгоев, и отчаянные души, запутавшиеся в пучинах своих грехов, ищущие прощения не там, где это обычно ищут.

Портабелл был не просто укрытием для корсаров, но и своеобразным ядром их собственного мира. Здесь решались конфликты, заключались альянсы, рождались новые идеи, которые впоследствии могли перевернуть мир. В тавернах, наполненных дымом и смрадом дешевого рома, пираты делились рассказами о своих подвигах, о потерях и триумфах, о кораблях, ушедших в пучину, и о сокровищах.

Как раз в такой обстановке и на этом клочке суши появился на свет Эрланд Бакли, который прославился в дальнейшем под кличкой Варвар. Его имя имело зловещий оттенок, а слава, созданная в горниле битв, шла впереди него.

Эрланд появился на свет в семье обычного рыбака, где тишина океана нарушалась только криками чаек и шумом волн. Мать его, известная в округе своими познаниями о травах и умением исцелять болезни, передала сыну не только свою силу, но и своё презрение к общепринятым нормам и канонам семейной жизни.

Юный Эрланд с малых лет выделялся недюжинной силой и непреодолимым стремлением к доминированию. В семнадцать лет он попал на пиратское судно, где его жестокость и способность командовать быстро привлекли к себе внимание. В двадцать пять лет он, не раздумывая, устроил бунт, убив капитана и захватив власть над кораблём. С того мгновения начался его взлёт и путь к вершине пиратской иерархии.

Он, как хищник, выслеживал жертву, безжалостно захватывая торговые корабли и осыпая награбленным своих преданных соратников. Его фрегат, стремительный, как дельфин, уходил от преследователей, словно призрак. Вокруг его имени складывались легенды, а его слава, подобно ливню, прокатывалась по всему свету, будоража сердца мореходов и вызывая гнев императора.

Каждая победа приближала его к вершине Олимпа. Но за каждой победой, как правило, таилась своя цена. Именно эту цену он сам выплачивал за свою волю и могущество, будучи в сговоре с законниками. Несмотря на внешнюю свирепость, Эрланд был человеком, который обожал море и своих людей. Он был пиратом, но пиратом с честью, уважающим кодекс и ясно понимающим, что делало его поступки искусством, а не простым грабежом.

Но жизнь пирата по большей части коварна. И то, что представляется безграничным, может завершиться в миг. Так случилось и с Эрландом. В одном из сражений его фрегат не устоял перед «Альдемарином», вышедшим в море под командованием Верховного Лорд-адмирала Имперского Флота Венедикта Абрассо. Коммодором на тот момент был Скаур Осман.

Венедикт, известный своей твердостью и непреклонной верностью императору, получил приказ преследовать Варвара и доставить его в Блеввер для суда. После трехчасовой погони «Альдемарин», оснащенный грозными орудиями, настиг корабль пирата. Скаур Осман без промедления отдал приказ к залпу, и мощный галеон обрушил на вражеское судно град ядер. Раздался оглушительный грохот, корабль Эрланда разлетелся на части, а сам он, раненый, но живой, был взят в плен.

Поговаривали о том, что трюмы его судна были доверху наполнены богатствами, которые он намеревался переправить в своё убежище, и что теперь все они покоятся на морском дне вместе с обломками его корабля. Некоторые даже уверяли, что Венедикт после пленения пирата завладел этими кладами. Однако никаких подтверждений этим легендам не имелось, а выжившие матросы посчитали своим долгом хранить молчание.

В Блеввере пирата заключили в темницу, где он ощутил на себе всю суровость закона. Побои, голод и унижения стали его будничной реальностью. Но Эрланд, закалённый в морских бурях и схватках, не собирался отступать. Он вынашивал план отмщения, строил козни, а его гнев был подобен нарастающему шторму.

Когда приговор — смерть через повешение — был оглашен, Варвар в тот же вечер пропал. По городу пронеслась тревога. Гвардия императора была пущена по следу, но след его исчез. Какое-то волшебство, подкуп караульных, хитроумный план — версии множились, но разгадка загадочного исчезновения Эрланда так и не была найдена.

Спустя шесть лет, словно гром среди ясного неба, Варвар вернулся в Блеввер. Его судно, оснащенное тридцатью мощными орудиями, под покровом ночи беспрепятственно зашло в порт и обрушило на город шквал огня. Здания рушились, улицы покрылись дымом и пламенем. Горожане, охваченные ужасом, молили о спасении. Император не был готов к столь дерзкому появлению пирата и не сумел дать достойный отпор. Город понёс колоссальные убытки. Улицы заполнились ранеными, а сердца людей — гневом.

Варвар поднял паруса и вновь, как привидение, покинул порт города, оставив после себя руины и страх. Пожар, разорение и ужас, которые он принёс, запомнились жителям Блеввера навеки. И ещё долго они передавали друг другу рассказы о своём чудесном спасении. Но, как и в первый раз после его исчезновения из каземата, никто не смог объяснить, как он сумел незаметно проникнуть в порт, устроить столь мощную атаку, а затем исчезнуть в морской глади.

Опять «Альдемарин» поднял свои паруса. Венедикт, не примирившийся с бегством пирата, вновь отправился на его поиски. Они выследили Эрланда, но не учли, что хитрый Варвар к тому времени уже заручился содействием среди пиратов, и некоторые служители закона из команды корабля были подкуплены, поэтому «Альдемарин» проиграл сражение. Великий флот был разгромлен, лишь часть команды избежала погибели.

Вся эта история была покрыта различными сплетнями и по истине мифическими пересказами о том, кем являлся Эрланд и кому он продал свою душу за такое везение. Хитрейший ум, бесстрашие, тайные связи с влиятельными силами, земными и потусторонними. Что именно способствовало его удаче, оставалось загадкой. Кое-кто верил, что он был спасён чародеями, другие — что его корабль находился под защитой дьявола. А некоторые, более разумные, говорили, что сам император покровительствовал пирату, скрывая его истинную цель и используя его в своих политических играх.

Варвар захватил «Альдемарин» как трофей и полностью переделал его под себя, превратив галеон в корабль-призрак. На несколько лет после того сражения с законниками галеон пропал из виду, скрываясь в безбрежном море. Наступило затишье до того момента, когда в пьяном угаре боцман, служивший Варвару, не разговорился с хитрым пиратом в таверне и не узнал, что бывший коммодор Скаур Осман, служивший когда-то в Имперском флоте, всё ещё жив и даже служит на торговом судне под названием «Фелиция».

Вот уже месяц Эрланд, словно сыщик, бороздил океан, выискивая «Фелицию». И вот она показалась на горизонте. Паруса её раздувались под порывами ветра, мощный киль противостоял волнам. Настигнуть резвый фрегат им не удалось. На полном ходу «Фелиция» была намного проворнее, и просто взять её на абордаж не вышло бы. Пришлось отступить и разработать новый план. Вечером того же дня стихия сама всё уладила, что не удивило Эрланда, верившего в высшие силы, или точнее, знавшего об их существовании благодаря матери.

Погодные обстоятельства, как всегда, весьма своевременно приходили ему на выручку, и ближе к ночи «Фелиция» попалась. Пьяный пират не обманывал, и Скаур Осман, в самом деле, отыскался среди команды. А ещё там был парнишка… Взглянув на него, Варвар ощутил холод, пробежавший по спине. Юноша лежал в луже собственной крови, вытекающей из огнестрельной раны в боку. И мало того, что он не собирался умирать, он ещё и пребывал в сознании, что-то бормотал и даже пытался дотянуться до мушкета. Что-то в нём было дьявольское, мрачное. Его кровь, которая должна была стремительно сочиться из раны, текла размеренно, будто вышла прогуляться из его тела и через некоторое время собиралась вернуться назад.

Мальчишку с Османом бросили в казематы судна. Груз перетащили в трюмы «Альдемарина» и отправились в Портабелл.

Рамос Кантор был известной фигурой среди пиратов. Он снабжал товаром не только купцов, но и суда, ходящие под чёрным флагом, и имел репутацию человека чести, свой среди чужих. Но даже это не уберегло его от ярости Эрланда. Отпустить Рамоса просто так он не мог. Пришлось немного потрепать его команду. Да и корабль пусть постоит в доках некоторое время, если, конечно, доплывёт до них.

Пришлось поторопиться, чтобы успеть в Портабелл до заката. Море гневалось, бухта встречала их недружелюбно. Тучи сгустились, молнии разрывали небо, а ливень с грохотом обрушился на палубы. «Альдемарин» встал на якорь, гордо покачиваясь на волнах и выдерживая натиск стихии. Команда спустила шлюпки, перегрузила товар, забранный с «Фелиции», и в два захода переправила всё на пирс. Потом шлюпки вернулись за пленниками и капитаном.

Сна не было, да и я, казалось, не особо в нём нуждался. Втиснувшись в угол, я поглядывал на спящего лоцмана, обдумывая, как вырваться из лап пиратов. Один я не уйду, Скаура не брошу, не предам. Его самочувствие с каждым днём ухудшалось. Он всё реже говорил, всё чаще спал, просыпаясь только для того, чтобы глотнуть грязной воды.

Мои новоиспеченные соседи по несчастью тоже помалкивали, изредка шевелясь и протягивая худые руки к миске с водой. Каждый проведенный день на этом корабле казался вечностью, каждая минута — мукой. Я приноровился чувствовать, когда наступает утро, когда заходит солнце, и молился, чтобы меня не выводили на палубу в солнечный день. Нас и не выводили, будто слышали мои молитвы. Драили палубу мы по вечерам, и мысленно я был им признателен.

Почувствовав, что галеон встал на якорь, я прислушался, стараясь разобрать слова, доносящиеся сверху. Услышав, как кто-то упоминает Портабелл, я немного воспрянул духом, предчувствуя перемену обстановки. Неужели мы сейчас попадем в ту самую бухту, куда лучше не показываться, по словам Нерона?

Солнце уже садилось, когда я услышал металлический звон — и в узком проходе каземата показались несколько моряков, которые шли в нашу сторону. Их лица были покрыты пятнами грязи и пороха, а в глазах читалось презрение. Возглавлял этот угрюмый отряд лысый детина с татуировкой на макушке.

— Открывай! — рявкнул он, обращаясь к старому пирату, недавно занявшему пост.

— А? — пробормотал старик, сонно потирая глаза.

— Я сказал, отпирай, дряхлый болван! — рявкнул лысый, подкрепляя свои слова грубым пинком, который мигом вернул старика к действительности.

— Чтоб вас всех пробрала морская лихорадка! Проклятые черти! — выругался пират, вскочив на ноги и звеня ключами.

Лысый извлёк саблю и принялся бить ею по прутьям наших камер. Звонкий стук клинка внезапно рассёк тишину, и во рту возник противный привкус ржавчины и соли.

— Подъём, лентяи! — проревел он.

В углах зашевелились люди, отпугивая крыс, которые уже успели комфортно пригреться у наших боков.

Скаур, тяжело вздохнув, встал и покинул камеру, встав впереди меня. Вонь от нас стояла такая, что запросто можно было в воздухе повесить клинок. Мы были измождены работой, лишены нормальной пищи и непрерывно пребывали в ожидании кончины.

— Вперед! — скомандовал лысый, и мы пошли к трапу.

На палубе я встретился взглядом с Эрландом, и тот, нахмурив брови, отвёл взгляд в сторону, что-то шепнув боцману.

— Шкет, что бы ни произошло, знай, я не брошу тебя, — тихо сказал Скаур.

— Знай, что и я тебя не оставлю, — ответил я.

Скаур обернулся, с одобрением взглянув мне в глаза. Я ощущал его поддержку и в этом не сомневался. И тут же его увёл жилистый пират.

Нас посадили в разные шлюпки, и в мою сел сам Варвар и его боцман. Капитан опять как-то странно посмотрел на меня, и мне стало не по себе. Я смотрел, как шлюпка с Османом направилась к причалу, а мы поплыли вдоль отвесных скал.

— Ты когда-нибудь бывал в Портабелл? — спросил Эрланд, пронзительно глядя мне в глаза.

— Нет, — ответил я, покосившись на боцмана, ловко орудующего веслами.

— Многое потерял, — оскалился в улыбке Эрланд. — Бичер, поднажми. Темнеет, матушка не любит, когда её беспокоят по ночам.

— Есть, капитан, — хрипло ответил лысый громила.

Таинственная бухта, укрытая за густыми тропическими чащами, приветствовала нас своей дикой красотой. Вдоль берега виднелись корни пальм, похожие на огромные когти загадочного зверя, омываемые волнами, а кроны, склоняющиеся над песком, как будто преклоняли перед нами свои головы, приглашая прогуляться по таинственным тропам. Когда шлюпка набрала ход, я почувствовал, как волнение сменяется чувством дикого любопытства.

Шлюпка плавно врезалась в песок, Бичер выскочил за борт и без труда подтянул её на берег. Узкая дорожка, ведущая в тропические заросли, в прямом смысле слова манила меня своей загадочностью. Чем дальше от берега мы отдалялись, тем больше менялась звуковая обстановка. Диковинное щебетание птиц и зверей, жужжание насекомых, внезапный шелест кустов. Казалось, что все эти насекомые и звери летают, стоят, лежат или ползают прямо у моих ног.

С каждым шагом мне становилось всё труднее двигаться. Странное беспокойство охватывало меня. Отчего? Я и сам не осознавал… Всё это время Эрланд поглядывал на меня с тем же странным интересом.

Когда, в конце концов, тропинка закончилась, мы подошли к хижине, весьма ветхой и накренившейся, окружённой черепами и костями зверей, разукрашенными странными знаками и рунами. Моё сердце застучало быстрее, ощущая чудное притяжение и волнение, которое я не мог постичь.

Эрланд остановился, глянув на Бичера, и тот отошёл в сторону. Я проводил его взглядом, потом посмотрел на капитана пиратов.

— Ты не должен этого видеть, — сказал он и размотал алую бандану с запястья.

С завязанными глазами он направил меня к хижине, и когда мы подошли к дверям, я застыл. Мои ноги не хотели идти дальше, тело не слушалось. Сердце забилось в груди, и я вновь почувствовал жажду — ту самую жажду крови, что испытал в своих видениях.

Эрланд находился позади меня, не подгоняя. Сконцентрировавшись, я преодолел оцепенение, усмирил свою жажду и шагнул вперёд. Звуки природы за дверью, казалось, стали громче, а обстановка внутри наполнилась загадочной вибрацией. Когда дверь со скрипом захлопнулась, моё сердце забилось сильнее, а жажда крови, которую я чувствовал в своих видениях, стала более явной.

— Ты привёл ко мне зло, сынок…

— Значит, я не ошибся, — ответил Эрланд.

— А-а-а! — по-старчески застонала старуха.

Я слышал, как она поднялась и, шаркая ногами, подошла ко мне. Внезапно все мои желания и мысли исчезли. Она протянула ко мне морщинистую руку, коснулась моей груди, и резкая боль пронзила моё сердце.

Ощущение было, будто она вонзила свои когти и сжала моё сердце в кулаке. Мгновенно перед глазами пронеслись картины моей жизни с момента, когда меня разбудила мама, до момента, когда я перешагнул порог этой хижины. Моё тело как будто вспыхнуло огнём, и, стиснув зубы, я рухнул перед ней на колени, не сдержав стон. Эрланд наблюдал за нами со стороны, внимательно следя за происходящим.

— А-а… Кровопийца… — крехтела старуха.

«Убить кровопийцу!», «Сжечь его логово!» — голоса из прошлого гудели у меня в голове.

— Демон во плоти, — продолжала старуха.

— А-а! — застонал я от боли.

— Его сердце пока ещё бьётся, но душа уже во тьме. Он ещё не вкусил человеческой крови наяву, — продолжала старуха. — На мальчишке клеймо дьявола… Грязная кровь…

— Он поможет нам? — спросил Эрланд.

— Нет, — твёрдо сказала она. — Убери его из моего жилища, сынок. А лучше убей, пока ещё не поздно.

Поражённый её заявлением, Эрланд уставился на мать. А та отвернулась и направилась в глубь хижины. Эрланд вывел меня на улицу и передал Бичеру.

— Запри их в камеру и расплатись с трактирщиком. Мне нужно поразмыслить.

Бичер молча схватил меня за предплечье и повёл к берегу. Я слышал, как Эрлад вернулся к матери, как он приглушённо пререкался с ней, что-то доказывая. Как бы я ни старался отогнать свои мысли, но я жаждал крови и буквально чувствовал, что способен разорвать верёвки на моих руках, но мне не хватало именно тех сил, которые мне могла дать кровь. При этой мысли мне стало противно от самого себя. Опять эта ярость…

Бичер подвёл меня к шлюпке, убрал повязку с глаз и сунул её в карман. Наши взгляды пересеклись, и я разглядел в его глазах опаску.

— Садись в шлюпку, — приказал он.

Я уверенно влез в шлюпку и уселся на дно лодки. Не сводя глаз с меня, Бичер оттолкнул её, вскочил внутрь, сел и взялся за вёсла.

Остальные пленные со связанными руками сидели на причале вдоль бочек, ожидая нас. Скаур взглянул на меня встревоженным взглядом, и я едва заметно кивнул ему. Меня грубо швырнули на деревянный настил рядом с Нероном.

— Ты с ними заодно? — тихо шепнул Нерон, так, чтобы слышал лишь я.

Взглянув на него, я намеревался возразить, но не успел. Боцман взмахнул дланью, и нас всех подняли и повели с причала в сторону поселения.

Перед нами простиралась узкая улочка, усыпанная ветхими лачугами с разбитыми окнами и обломками всякой утвари. Воздух пропитывал смрад гниения и выжженного дерева. Люди в грязной одежде бродили меж хибар, о чём-то бубня и жестикулируя. По всей видимости, это было самое сердце Портабелл.

Слова Нерона об этом месте подытоживали всё, что здесь творилось. Лучше сюда не попадать. Вопли, стоны, хохот, потасовки, звон стекла, смрад, грязные улицы, трупы — всё это разом умудрялось помещаться на этом маленьком клочке земли. Если вы затеряетесь в толпе, то сгинете в считанные минуты. И никто не станет вас искать, потому что вас, скорее всего, за несколько монет и щепотку табака убьют этой же ночью.

Нас привели в маленькую комнату, переделанную под камеру, примыкающую к задней стене таверны. Место это было, само собой, запущенным, как и всё вокруг. Воздух с трудом проникал сквозь узкие решётчатые окна и всё вокруг напоминало о тяжёлых временах расцвета работорговли.

— Куда они тебя уводили? — осведомился Скаур, присев возле меня.

Его вопрос застал меня врасплох, я медленно опустил локти на колени, неуверенно взглянув на Скаура. Как мне преподать эту информацию? Как сказать, что в моём роду есть нечто, что отличает меня от остальных? Как объяснить, что в моих венах течёт «грязная» кровь и порой мне хочется выпить чистой?

— Там была хижина. И старуха, — наконец промямлил я, отводя взгляд в сторону Нерона, Финна и Ассандра.

Скаур уставился на меня, ожидая дополнительных объяснений, но не задавал лишних вопросов.