Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи
- -
- 100%
- +
Высокие цели, хотя бы и невыполненные, дороже нам низких целей, хотя бы и достигнутых.
Гёте (Из записей Г. Димитрова)Рецензенты:
профессор Йордан Баев,
доцент Эмилия Лазарова (Болгария)
В оформлении использованы: фотоколлаж Джона Гартфилда (1933), фотоснимки Михаила Янкова и автора книги
От автора
Первый вариант этой книги был закончен в 1991 году, но, к счастью, не был издан. «К счастью» – потому что в последующие годы появились многочисленные сборники документов и исторические исследования, прямо или косвенно раскрывающие те или иные стороны жизни и деятельности Георгия Димитрова, стали доступными архивы, и в 2012 году я заново, практически с чистого листа, начал писать его художественную биографию.
Несколько слов об этом жанре. У него два родителя – историческая наука и художественная литература. Опираясь на достоверные источники, автор хронологически воспроизводит жизненный путь героя и в то же время стремится воссоздать черты его личности, проникнуть в мир его мыслей, понять мотивацию поступков и т. д. Используются такие стилистические приемы, как повествование, изображение и рассуждение, осторожно высказываются версии, восполняющие пробелы и неясности в его биографии. Однако вымышленные персонажи, придуманные сюжетные ходы, а тем более выдумки, рассчитанные на сенсацию, этому жанру противопоказаны.
Руководствуясь такими соображениями, я работал с источниками в Российской государственной библиотеке, Государственной публичной исторической библиотеке России, Российском государственном архиве социально-политической истории, в Центральном государственном архиве Республики Болгарии и Национальной библиотеке имени святых Кирилла и Мефодия, а также критически пересматривал свои заготовки и конспекты прежних лет. Я хотел найти свой ответ на вопрос: «Кто вы, Георгий Димитров?» Удалось ли мне это – судить читателю.
Считаю необходимым сказать о ценной помощи, оказанной мне на первом этапе работы над книгой ныне не существующими институциями – Национальным музеем Георгия Димитрова и Центральным партийным архивом при ЦК Болгарской компартии, редакцией советско-болгарского журнала «Дружба», Музеем Георгия Димитрова в Лейпциге. С благодарностью называю имена родственников и соратников Георгия Димитрова, хранителей исторической памяти, исследователей-историков и коллег по литературному цеху, чьи воспоминания, советы, дружеская поддержка и содействие помогали мне в работе над книгой. Это Георгий Л. Димитров, Лиляна Л. Димитрова, Цола Драгойчева, Лучезар Еленков, Магдалена Исаева, Мито Исусов, Илия Николчин, Димитр Пеев, Илко Славов, Росица Стоянова, Веселии Хаджиниколов, Георгий Чанков, Мария Червендинева, Ирина Червенкова (Болгария); О.Н. Димитрова, Ф Г. Димитрова, А.А. Исаев, И.И. Меланьин, Мэн Циншу, Г.М.Полещук, В.Д. Попов, Ю.Л. Семёнов, В.И. Фирсов, Ф.И. Фирсов, К.К. Шириня (СССР – Россия); Г. Бернгард (ГДР) и многие другие.
Признателен за помощь в сборе материала и издании книги председателю ЦК КПРФ Г.А. Зюганову, а также председателю Фонда «Устойчивое развитие для Болгарии» Станке Шоповой, сотрудникам Фонда Эмилии Лазаровой и Валентину Петрову.
Особенно важны были для меня советы и консультации доктора исторических наук, профессора Йордана Баева, полученные как в 1980-е годы, так и сейчас.
А теперь – в путь, дорогой читатель! Муза истории Клио призывает нас перенестись в Софию и окунуться в жаркое лето 1990 года…
Из болгарской тетради. Пролог
1990. 9 июля. Собираясь в очередной раз в Болгарию, я предполагал увидеть здесь значительные перемены, но действительность, как говорится, превзошла самые смелые ожидания. Благонамеренная София сделалась похожей на взбудораженный осиный рой, разделившийся на враждующие кланы, готовые смертельно жалить и гнать друг друга.
Вот и первая примета нового времени: по улице Графа Игнатиева движется демонстрация. Скандируют: «БСП! БСП!» Это сторонники Болгарской компартии, недавно переименовавшей себя в социалистическую. Демонстрантов сопровождает густая толпа. Крики: «Долой! Дураки! Деревенщина! Вон из Болгарии!» Расставленные в виде буквы «V» пальцы демонстрантов и угрожающие кулаки толпы.
Вечером в писательском клубе душно и влажно, табачный дым стелется над столиками. Кругом спорят, смеются, делятся новостями. Главный предмет обсуждения – завтрашнее открытие Великого народного собрания, где у оппозиции немного меньше мест, чем у социалистов. Около 10 часов вваливаются писатели, участвующие в молчаливой забастовке у резиденции президента. Их немного, человек пять – семь, но они возбуждены, разговаривают нарочито громко и потому обращают на себя всеобщее внимание. Рассаживаются в круг, сдвинув столы, шумно едят и пьют. Подкрепившись и отдохнув, писатели возвращаются на забастовку. (Интересно, как понимать словосочетание «бастующий писатель»? Тот, кто перестал писать, чтобы досадить властям?..)
Двенадцатый час. Несмотря на позднее время, идём с коллегой в лагерь бастующих – Город истины. В отличие от братьев-писателей, которые подкрепились мясом и вином, обитающие здесь молодые люди довольствуются купленными поблизости бутербродами и кока-колой. Одни приготовляются ночевать в палатках или в спальниках, другие будут бодрствовать всю ночь. Танцуют, слушают записи, негромко подпевая. Повсюду разнокалиберные плакаты: «Зона, свободная от коммунизма», «С провокаторами не разговариваем», «Молчаливое присутствие». Девушка растянула гамак между липами, лежит, глядя в чёрное небо, – молчаливо присутствует.
Город истины занимает примыкающую к Партийному дому часть вытянутой площади Девятого сентября. Раньше сюда, к зданию ЦК БКП, подруливали, деликатно шурша шинами, «мерседесы» высшего руководства и «волги» тех, кто пониже рангом. У входа в здание стоял автоматчик, а на перекрёстке дежурил милиционер. Торжественная тишина окутывала площадь, и казалось, что такая же торжественная тишина разлита за зашторенными окнами массивного здания с вознесённой над фронтоном красной звездой. Несколько сонное состояние центральной площади подчёркивалось неработающим фонтаном. Теперь на этом сооружении развевается огромный плакат «Коммунизм уходит».
10 июля. В поведении бастующих ощущается нервозность. Они явно не привыкли находиться в центре общественного внимания, а тут пресса, телевидение, зеваки, сочувствующие. Сознают, что они первые, но главное – нет уверенности, что власти и впредь будут бездействовать, не разгонят Город истины. Успеть сделать большой глоток свободы.
Толпа куда-то повалила. Вытягиваю шею, насколько могу, встаю на цыпочки, но вижу только поднятые руки. Одни – с растопыренными V-образно пальцами, другие – с опущенным вниз большим пальцем, как делали когда-то римские граждане в цирке, требуя добить раненого гладиатора. Скандируют: «БКП – КПСС!» Выходит очень стройно, в одно дыхание. Видно, людям из толпы не раз приходилось скандировать навязчивый лозунг недавнего времени – и отнюдь не издевательски.
Протиснулся дальше. Увидел в людском кольце невзрачного человека средних лет, в костюме с галстуком. Он затравленно озирается, но всё же натянуто улыбается и демонстрирует V-образный знак победы. Толпа ревёт: «Коммунист!» Дверь в здании ЦК приоткрывается, словно там кто-то ждёт пленённого или просто наблюдает за происходящим. Подтягивается милиция, но не вмешивается. Отовсюду слышится: «Кто это? Что случилось?» Крупный седой мужчина громко поясняет: «Это провокатор. Что-то записывал в блокнот, затевал споры». На всякий случай проверяю, не торчит ли из сумки мой блокнот. Пленённый мало-помалу выбирается из толпы и с достоинством шагает к приоткрытым дверям ЦК. Толпа свистит и улюлюкает вслед.
Люди в упоении от свободы. Но не верят, что это навсегда, поэтому нервничают. Держатся плотно и постоянно заводят, подбадривают друг друга.
Магазины полупусты. В отличие от нас, софияне не привыкли к такому положению, ворчат: «Ужас! Куда мы идём?» Действительно, по своим прежним приездам помню развалы всевозможных мясных изделий, сыров, брынзы, сластей, батареи вин и ракии. Теперь в универсаме «Зорница» в центре города – копчёный сыр, уксус, две марки вина, маргарин, майонез и какие-то брикеты неаппетитного вида. И очереди, когда что-нибудь «выбрасывают»!
Меня предупредили, что в магазине лучше не говорить по-русски: могут обругать, а то и вытолкать вон. Опасаются, что русские их объедят или просто нашли виноватых?
11 июля. Знакомый историк Йордан Баев, с которым я встречался в прежние приезды в Болгарию, рассказывает об ожесточённой общественной дискуссии вокруг фигуры Георгия Димитрова. Требуют сломать мавзолей, уничтожить как символ тоталитаризма. Публикации о Димитрове в оппозиционных газетах далеки от исторической правды. Подоплёка этой кампании такова: представить период, когда партия Димитрова была у власти, как путь национального предательства и тем самым скомпрометировать Болгарскую социалистическую партию – её нынешнюю политическую наследницу. Но Димитров в любом случае останется в истории как символ антифашистской борьбы, он самый известный в мире болгарин. Надо объективно оценивать прошлое, преодолев идеологические и политические пристрастия.
Я соглашаюсь, но не очень-то верю, что в сегодняшней лихорадке это возможно.
13 июля. В газете БСП «Дума» (по-русски «Слово»; это бывшее «Работническо дело») опубликовано сообщение: правительство приняло решение о выносе тела Георгия Димитрова из мавзолея и захоронении на Центральном кладбище, возле могилы родителей. Решение от 20 июня. Люди не понимают, почему его не опубликовали сразу. Ходят слухи, что на самом деле решение принято вчера, под давлением улицы. О том, когда произойдёт захоронение, не сообщается.
23 июля. «Дума» поместила на первой странице обращение Высшего совета и парламентской группы БСП. В нём говорится: «Сегодня происходит подлинное возвращение к родной земле революционера и борца, чьей величайшей любовью и вдохновением была Родина. Возвращается навсегда к своей матери горемыка, изгнанник, эмигрант. Покинув мавзолей в центре столицы, он ещё глубже и надёжнее войдёт в людскую память».
Оказалось, что гроб с телом Димитрова был вынесен из мавзолея 18 июля в обстановке строжайшей секретности, что вполне объяснимо. В тот же день состоялась кремация. По просьбе родственников при этом акте присутствовали только самые близкие люди.
В напечатанном «Думой» документе прозвучала краткая характеристика Г.Д., с которой трудно не согласиться: «Подобно всякому живому человеку, Димитров был не безгрешен. История ещё поспорит с ним, потому что время, в которое ему выпало жить, было столь сложным, противоречивым и драматичным, что величие его духа и человеческие добродетели не смогли уберечь его от ошибок и заблуждений. Но и Димитров поспорит с историей. До сегодняшнего дня мужественная фигура болгарина в оковах, восставшего против надвигавшейся на Европу мрачной мощи фашизма, жива в памяти людей Земли, для которых Димитров стал вторым именем Болгарии».
1991. 10 февраля. Снова в Софии. Площадь Девятого сентября, где прошлым летом гудел Город истины, завалена грудами грязного, тяжёлого снега. (Наверное, название площади сейчас другое, не напоминающее о 9 сентября 1944 года – дне победы Отечественного фронта.) Вдоль бывшего Партийного дома, доставшегося по наследству Болгарской социалистической партии, но впоследствии национализированного, спешат озабоченные повседневными заботами горожане. Никто не обращает внимания на гигантские языки копоти над окнами – следы недавнего пожара. Ассоциация с поджогом германского рейхстага в 1933 году очевидна. Тогда состоялся громкий процесс, принёсший Димитрову мировую известность. В данном случае никто не знает, отчего возник пожар, был ли его причиной злой умысел или чья-то неосторожность.
Я подошёл к мавзолею, где раньше ритуально вышагивали и замирали у массивных дверей часовые в расшитых красных мундирах. Часовых теперь нет, а у низкого ограждения стоят и сидят пикетчики с плакатами, призывающими к сносу мавзолея. Другие оживлённо и с изрядной долей цинизма обсуждают, что можно было бы устроить в бывшем мавзолее – казино, например, или ресторан «Фараон». Белые стены здания исписаны разноцветными струями краски, заклеены листовками, кругом пивные бутылки, сигаретные упаковки, рваные пластиковые пакеты, газетные листы и прочая дребедень.
Появился пожилой полупьяный цыган с тощим медведем на цепи. Цыган куражится, пиликает на скрипке, медведь неуклюже подпрыгивает, зеваки смеются и одаривают артистов.
Вечером на площадь стали сносить портреты и книги Димитрова, а заодно Маркса, Ленина, Брежнева, значки, вымпелы и другие приметы социалистического прошлого. Сваливают в кучу, бросают туда же мусор и жгут. Я подобрал синий томик биографического очерка о Димитрове, стряхнул с него снег, раскрыл. Через титульный лист бежала жирная надпись: «Сатрап и мародёр». Положил книгу в сумку – на память об этих днях.
Костёр чадил, тусклые пятна огня плясали на стенах бывшей димитровской усыпальницы. В ранних сумерках контуры зданий теряли чёткость, проступало прошлое: длинная очередь людей, пришедших в только что возведённый мавзолей, чтобы отдать последний поклон вождю и учителю болгарского народа…
То было в 1949 году – по историческим меркам совсем недавно.
11 февраля. Съездил на Центральное кладбище в Орландовцах, где захоронен прах Димитрова. Могила выглядит подчёркнуто скромно: простое обрамление по периметру, скамейка и вертикально поставленный камень, отшлифованный с одной стороны. Из-под слоя снега виднеются еловые лапы, застывшие цветы, чёрные ленты.
На камне выбита надпись:
ГЕОРГИ ДИМИТРОВ
1882–1949
Нет ни портрета, ни какого-либо высказывания, ни позолоты, ни даже орнаментальной лавровой веточки.
По обелиску, прямо через надпись, проложил тёмный след ручеёк талой воды, из-за чего несколько букв фамилии не читаются. Издали кажется, что какая-то беспощадная сила рассекла камень надвое.
1882–1912. Без страха и сомненья
Вперёд! без страха и сомненьяНа подвиг доблестный, друзья!Зарю святого искупленьяУж в небесах завидел я!Алексей Плещеев
Георгий Димитров (в середине второго ряда) на съезде профсоюза горнорабочих. 1909
Остался ли в его памяти тот день, когда из весеннего марева впервые явились ему минареты, купола церквей и черепичные крыши столичного града?..
У городской заставы повозку остановили два стражника с дубинками и учинили проверку, но не нашли ничего, что по закону следовало облагать пошлиной в пользу городской управы. Путники оказались обычной семьёй из Радомира. Семья направлялись в Софию, чтобы устроиться здесь на постоянное жительство. Старший стражник махнул рукой, и переселенцы въехали в город.
Разбросанные как попало глинобитные домишки, сараи и сеновалы, скот, пасущийся на пустырях, бедно одетые люди – разве могла городская окраина предложить мальчику что-то интересное? Только в центре он увидел дома в два этажа, мимо которых степенно шествовали нарядно одетые люди и катились фаэтоны на больших колёсах.
У собора на широкой площади была вторая остановка. Женщина выбралась из повозки и направилась к церковным вратам. «Боже милостивый, не дай нас в обиду в чужом месте!», – горячо прошептала она и перекрестилась.
Примерно так может быть описано появление в Софии семьи Димитра Михайлова Тренчова, его жены Парашкевы и их детей Георгия и Магдалины. Георгию было тогда четыре года. В этом городе, не так давно ставшем болгарской столицей, он проживёт следующие тридцать семь лет.
Ополченская, 66
Год его рождения 1882-й. Наш герой появился на свет спустя четыре года после окончания последней (восьмой по счёту!) русско-турецкой войны, ставшей поворотным событием в истории его родины.
Прелюдией той войны послужило неудачное восстание болгар против османского гнёта в апреле 1876 года. Каратели зверски уничтожили тогда около 30 тысяч мирных жителей, чтобы отбить охоту у болгар выступать против султанской власти. В европейской прессе печатались жуткие рассказы очевидцев о бесчинствах регулярной армии и банд башибузуков, о сплошь вырезанных болгарских сёлах. В России трагические события на Балканах вызвали волну негодования. Движение в поддержку справедливого дела освобождения болгар охватило буквально все слои общества – деятелей культуры и учёных, офицерство и простой люд. Выражая общественное настроение, И.С. Тургенев писал: «Болгарские безобразия оскорбили во мне гуманные чувства: они только и живут во мне – и коли этому нельзя помочь иначе как войною, – ну, тогда война!»
Благородная идея освобождения единоверцев-славян от османского владычества привела в войска немало добровольцев. Вместе с русскими воинами сражалось за свободу болгарское ополчение, сформированное в Кишинёве. Помощь войскам оказывали болгары, оказавшиеся в зоне боевых действий. И хотя политические цели Российской империи не сводились только к освобождению Болгарии (тёплому Средиземному морю надлежало стать доступным для русского флота), ту войну по праву назвали Освободительной. Дед Иван пришёл из-за Дуная на выручку славянским братьям, утратившим свою государственность – шутка ли! – пятьсот лет назад.
Сокрушительное поражение Османской империи в войне 1877–1878 годов стало предвестником её близкого распада. Русская армия уже стояла у стен Стамбула – Константинополя – Царьграда, когда Турция запросила переговоры. Предварительное мирное соглашение, заключённое в местечке Сан-Стефано, отвечало болгарским чаяниям. Оно предусматривало создание Болгарского княжества в границах, указанных в фермане о Болгарской экзархии, изданном турецким султаном в 1870 году. Княжеству предполагалось передать земли с преимущественно славянским населением от Дуная до Эгейского моря и от Чёрного моря до Охридского озера. Турецкие войска должны были уйти, а русские остаться на два года. Санкционировалась полная независимость государств, выступивших союзниками России в той войне, – Черногории, Сербии и Румынии.
Но у военной победы, как известно, всегда обнаруживается много родственников, а перекройка границ часто оборачивается национальной трагедией для небольших народов, поскольку их интересы легко приносятся в жертву амбициям сильных государств. Так случилось и на Берлинском конгрессе, который был проведён летом 1878 года по настоянию западных держав, чтобы утвердить, а фактически пересмотреть Сан-Стефанский мирный договор. Шелест дипломатических бумаг оказался громче грохота русских пушек, а давление на Россию со стороны Англии и Австро-Венгрии, подкреплённое вводом британского флота в Мраморное море, – сильнее героизма русских воинов. (Поражение России в Крымской войне ещё было свежо в памяти…)
Перспектива появления на Балканах большого и дружественного России государства, имеющего выход к Эгейскому морю, отнюдь не радовала европейские державы, и Болгария не была воссоздана в этнических границах, намеченных в Сан-Стефано. Согласно решениям конгресса, Болгарское княжество стало вассалом Турции, получив лишь территорию между Дунаем и хребтами Стара-Планины, а также Софийский округ. Между Стара-Планиной и Родопскими горами образовалась автономная область Восточная Румелия в составе Османской империи, а Македония и Фракия остались турецкими провинциями.
Незадолго до переезда в Софию семейства Димитра Михайлова случились события огромного значения. Патриотическое движение в Восточной Румелии за воссоединение с княжеством завершилось успешным восстанием в сентябре 1885 года. Резиденция османского наместника в Пловдиве была взята отрядом повстанцев, и Южная Болгария освободилась из-под власти султана. По выражению писателя Ивана Вазова, произошла «одна из самых лёгких революций в истории, потому что она давно свершилась в душах».
Через два дня болгарский князь Александр I[1] издал манифест к болгарскому народу, в котором официально признал воссоединение страны и призвал народ к защите правого дела. Этот акт вызвал раздражение российского императора Александра III, перед которым замаячила угроза новой войны с Турцией. В российско-болгарских отношениях наступило охлаждение.
А через два месяца сербский король Милан, опасавшийся усиления соседнего государства, объявил Болгарии войну и двинул войска на Софию и Видин. Молодая болгарская армия, сформированная и обученная с российской помощью, сумела дать отпор агрессору.
За всеми этими событиями пристально следили в столицах Австро-Венгрии, Англии, Франции, Германии и России. И не только следили: дипломатия великих держав энергично участвовала в становлении молодых государств и вмешивалась в их отношения друг с другом, не забывая при этом о собственных интересах. Началась Большая игра на Балканах.
Димитр Михайлов Тренчов, 1851 года рождения, жил в городе Мехомия (ныне Разлог) в Пиринских горах – той исторической области, что и сегодня именуется Пиринской Македонией. Согласно семейному преданию, он был причастен к антиосманскому восстанию 1878 года. Спасаясь от беспощадных сабель карателей, Димитр бежал на север, в пределы княжества. Обосновался в маленьком селении Ковачевцы, занимался извозом, а потом перебрался в Радомир.
Мать Георгия, крестьянская девушка Парашкева Досева Георгиева, 1862 года рождения, происходила из семьи таких же горемык-беженцев, как и Димитр. Согласно её воспоминаниям, они познакомились и обвенчались в Радомире, там же родился у них 18 июня 1882 года первенец Георгий, Гошо. Архив радомирской церкви Св. Великомученика Димитрия подтверждает этот рассказ, хотя в записи о крещении младенца днём его рождения указано 22 июня1.
Существует и другая версия, согласно которой Георгий Димитров родился 18 июня в селе Ковачевцы Радомирской околии, а крещён в Радомире, поскольку в Ковачевцах не было церкви. Эта версия стала канонической2.
В 1950-е годы в Ковачевцах был создан мемориальный комплекс. Тщательно отреставрировали тёмную мазанку, где, возможно, качался в колыбельке будущий болгарский вождь, возвели помпезное двухэтажное здание музея, где, впрочем, не демонстрировалось ни одного подлинного предмета, принадлежавшего семье Димитровых.
Сам Георгий Димитров указывал в качестве дня своего рождения 18 июня 1882 года[2], и эта дата стала официальной. «День рождения! В сущности 13 дней позднее из-за перемены календаря», – записывает он в дневнике 18 июня 1934 года, из чего видно, что он не придавал значения этой неточности. Не имеет она значения и для дальнейшего жизнеописания нашего героя.
Важнее обратить внимание на место рождения Димитрова, поскольку время от времени появляются публикации, в которых говорится о его македонском происхождении. Димитров действительно говорил: «происхожу из македонского семейства», «отец мой – македонец» и т. п. Однако при этом он всегда называл себя болгарином и на суде в Лейпциге во всеуслышание заявил, что гордится своей принадлежностью к болгарскому народу. Понятие «македонец» Димитров употреблял не в этническом, а в географическом его значении.
С помощью живших в Софии родственников (сестры Парашкевы и её мужа) переселенцы устроились в хатке на Солунской улице. Неподалёку возвышалась евангелическая церковь – высокое здание строгих форм с башней. Английские и американские миссионеры в XIX веке вели в болгарских землях Османской империи активную проповедь протестантских вероучений, издавали духовную литературу на болгарском языке, открывали школы и учреждали общины новообращённых. В Софии первая евангелическая община возникла в 1864 году стараниями американского миссионера Чарльза Морза, представлявшего конгрегациона-листов; она существует до сих пор.
Очевидно, в столь впечатляющих успехах западных проповедников сыграл существенную роль тот факт, что национальная православная церковь была в то время раздроблена и слаба. По султанскому повелению христианские храмы не могли строиться выше мечетей (поэтому иногда церкви заглублялись в землю), а по установленному православным Константинопольским патриархатом порядку богослужение велось на греческом языке.
Достоверных сведений о том, почему Димитр и Парашкева отказались от веры отцов и причислили себя к протестантам, нет. Было бы упрощением сослаться на соседство их жилища с евангелическим храмом как на основную причину. Сомнительно также, что они, люди едва грамотные, разбирались в тонкостях религиозной догматики. Скорее всего, причина их «обращения» заключалась в том, что те самые благодетели-родственники, уже состоявшие в евангелической общине, уговорили переселенцев последовать их примеру. Строгость нравов и просветительская деятельность конгрешан, вероятно, пришлись по вкусу Димитру, который любил порядок и уважал людей образованных.