Наследие Бурале

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ ПАСКАЛЯ

Дзынь-дзынь – Фируза постучала ложкой о край казана.

– Солнце, давай за стол! – громко позвала она, выкладывая в большую плоскую тарелку вареные овощи и говядину. – Если сейчас же не придешь, все достанется твоему дружку! Да, Паскаль? – она улыбнулась и взглянула на пса, мирно спящего у дивана.

– Мам, пять минут! – донеслось из комнаты.

– Господи, сколько можно? Я тебя предупредила, что мы садимся есть, еще полчаса назад. Никуда твои записки не денутся! – Фируза отвлеклась от ароматного бешбармака и направилась в комнату. Сын сидел за столом, заваленным бумагами, книгами и схемами. Он сосредоточенно что-то выводил по линейке.

– Сын, давай за стол, быстро!

– Мама, во-первых, это не записки, а серьезная работа. Во-вторых, мне шестнадцать лет. Неужели ты думаешь, что я не смогу подогреть себе бульон?

Фируза смотрела на его спину, на упрямый затылок. «Вот ведь упрямец! Отец тоже всегда стоял на своем. Неужели и сын таким же будет?»

– Верно. Тебе уже шестнадцать, а ты до сих пор с первого раза не понимаешь. Быстро!

В центре стола возвышалось произведение искусства – бело-золотое блюдо с зелеными и голубыми вензелями, наполненное овощами, мясом и ромбиками вареного теста. Кухню наполнял острый запах петрушки, укропа и лука в уксусе. Слева и справа от блюда с бешбармаком стояли две глубокие тарелки с тем же зеленым узором – они были заполнены жирным говяжьим бульоном.

– Мама, ты же понимаешь, что я не просто так все это… – сын покорно уселся на свое место, корча кислую мину.

– Понимаю. Побольше тебя понимаю. Хлеб? – Фируза протянула ему тарелку с ломтиками черного хлеба.

– Нет, мам. Просто… Ты думаешь, мне не стоит этим заниматься?

– Ну почему же? В том, что ты интересуешься историей семьи, ничего плохого нету. Даже если в истории этой семьи есть твой папа… – она откусила от ломтика.

– Перестань. Все равно, пока я с ним не свяжусь, про его сторону семьи мало чего узнаю. А связываться не хочется… – он вяло водил ложкой по поверхности бульона. – А вот о твоих предках я накопал немало! – он вдруг хитро улыбнулся.

– И что там? Бояре есть? – Фируза рассмеялась.

– Бояре? Ну ты даешь! Пока только мятежники.

– Чего? – Фируза уставилась на сына. Он удивления она перестала жевать.

– Мятежники. Кое-кто, но это пока не точно, бился плечом к плечу с самим Салаватом Галлиевым – башкирским мятежником, чье имя рождало страх в сердцах всех жителей губернии, – он придал своему голосу грозные интонации. – А это значит, что твоя родня, возможно, пила за одним столом с Пугачевым во время крестьянской войны. Ведь Галлиев был приспешником…

– Хватит ерунду нести. Ешь! – Фирузе вдруг стало неприятно слушать такое о своих «возможных» предках.

– Да, кстати: Галлиев был предателем – предал отца, – сын как будто не расслышал ее, – рассказав отцовские секреты Пугачеву. Мне кажется, это очень интересно, – Фируза заметила, как он вдруг захотел сменить тему. – А тебе неинтересно, что со стороны папы?

– Нет-нет! Если там и есть что-то хорошее, то это хорошее спрятано где-то далеко.

– Да? А мне кажется, это не так. Мало ли, может, у него…

Тут в дверь постучали. Произошло это так внезапно, что Фируза от испуга выронила ложку, пролив на юбку горячий бульон.

– Черт! Что такое? – она вскочила и начала махать рукой сыну, чтобы тот подал полотенце.

– Мам, сиди, я открою, – быстро передав матери вафельное полотенце, сказал он.

Отряхивая юбку, Фируза направилась за сыном ко входной двери.

– Кто там? – она смотрела на сына, прильнувшего к глазку.

– Это к тебе, наверное.

Замок щелкнул. В дверях стояла молодая светловолосая девушка в строгом костюме.

– Добрый вечер! Меня зовут Маргарита, я приехала к вам из Москвы.

– Здравствуйте. А по какому поводу? – спросила Фируза, протягивая Маргарите руку.

– У меня сообщение для вашего сына. Я секретарь вашего свекра, – в руках Маргарита держала небольшой дипломат.

– Секретарь? – тихо прошептала опешившая Фируза.

– Верно. Он просил передать вам… – Маргарита не успела закончить. Фируза опомнилась, всполошилась:

– Что я за хозяйка? Проходите, проходите!

Втроем они вошли в небольшую комнату, служившую гостиной. Паскаль вскочил, завидев незнакомку, но лаять не стал – он был воспитанным псом. Перед тем как щенком его привели в дом, было установлено правило: Паскаль останется только в том случае, если его воспитанию будут уделять время.

– Не переживайте, – успокоила Фируза встревоженную девушку.

Она предложила Маргарите сесть в кресло, а сама присела рядом с сыном на диван. Недопонимание и напряжение повисли в воздухе. Молчание прервала гостья:

– Недавно в Россию приехал Иван Дмитриевич… то есть ваш свекр, – Маргарита положила дипломат на стол и расстегнула замок. – Он сказал, что вы с ним не очень хорошо знакомы, поэтому он не решился просто написать вам, а послал меня.

– Извините, но ведь вы в курсе, что мы с его сыном уже давно… – Фируза нервно сжимала в руках испачканное в бульоне полотенце.

– Да, в курсе. Но, видите ли, сейчас для Ивана Дмитриевича этот факт значения не имеет – в своих намерениях он серьезен и хочет сделать все быстро, – она вынула из дипломата бумаги.

– Надеюсь, это не связано с моим бывшим мужем? – Фируза нервно усмехнулась.

– В каком-то смысле… Это вам, – Маргарита протянула ей бумаги, но сын сам взял документы и уставился в них.

– Вы можете зачитать и матери – для нее Иван Дмитриевич тоже предусмотрел подобное сообщение, – Маргарита надела очки и принялась смотреть в свой экземпляр.

Сын забормотал себе под нос, пробегая первые строчки: «…тебе пишет твой дед, Иван Дмитриевич. В скором времени я прибуду в Россию, чтобы решить незаконченные дела. Однако среди них есть одно, не терпящее отлагательств, – встреча с единственным потомком, достойным моего внимания. Я знаю, каков твой отец, – он отвратительный человек. Могу сказать, что я не лучше. Я знаю, что вы с матерью сильно обижены на него, и оправдывать его или себя не собираюсь. Но всю жизнь я мечтал пожать руку единственному внуку и передать ему главное – свою историю. Видишь ли, когда твой отец только родился, я уехал из России в Польшу – ради своего дела, которое в то время только начало приносить плоды и я не мог его бросить. А сына – смог. После родился ты, и меня не было рядом. Когда твоя мать познала горе и отчаяние предательства, меня тоже не было рядом с вами. И она вправе злиться на меня, – но сейчас я хочу исправить хоть что-то. Ведь никогда не поздно, верно? Это послание тебе передаст мой секретарь, Маргарита. Она прекрасный человек и большой специалист.

Я, Иван Дмитриевич Салтыков, хочу пригласить тебя, моего внука, в недавно приобретенный мной дом в окрестностях Казани для совместного времяпрепровождения. Мы с тобой познакомимся, и я отвечу на все твои вопросы. Если ты осчастливишь меня согласием, то Маргарита тебе во всем поможет. В случае отказа я не обижусь. Я рос без отца с трех лет, и, думаю, именно это превратило меня в ужасного человека. Я надеюсь, что ты не такой. Ваш Иван Дмитриевич». Сын отложил бумаги в сторону:

– Это шутка такая?

– Не думаю. Я же тебе рассказывала про деда, – Фируза нервно перебирала в руках полотенце.

– Да, но я думал, что он иностранец и совсем в России не бывает.

– Так и есть, – вмешалась Маргарита. – Письмо писать помогала я, так как Иван Дмитриевич плохо помнит, как писать по-русски. Помимо прочего он инвалид. О болезнях его я распространяться не буду, скажу лишь, что он очень стар и немощен.

– Он хочет, чтобы я приехал к нему?

– Верно. Он просил не говорить вам, но… Когда я ехала сюда, то сразу решила, что расскажу. Скорее всего, ваш дед не доживет до конца этого года. О точных прогнозах говорить сложно, но в лучшем случае ему осталось полгода. Иван Дмитриевич хотел, чтобы вы приехали к нему из интереса и желания познакомиться, а не из-за его состояния.

– Вы думаете, это хорошая идея? – обратившись к Маргарите, Фируза на сводила глаз с сына.

– Насколько я знаю, Иван Дмитриевич никогда к вам плохо не относился.

– О да, он пытался меня защищать – насколько это возможно на расстоянии. К нему у меня претензий нет, да и в любом случае решать не мне. Решать тебе, – сказала Фируза, продолжая смотреть на сына.

– А что он хочет мне рассказать?

– Скорее всего, он хочет поговорить о наследстве. Видите ли, после ссоры с сыном Иван Дмитриевич разорвал с ним отношения. Теперь он его не признаёт. Поэтому сейчас единственным достойным наследником, по словам вашего деда, являетесь вы.

– Но как?.. Он ведь меня совсем не знает. Мы с ним даже не говорили ни разу! Почему он считает меня хорошим наследником?

– Вы хороший, потому что единственный.

– Так… Это когда, получается, нужно ехать? – Фируза встала и направилась в коридор.

– Он уже все подготовил и ожидает в Казани. Если быть точным, в Казанской области, поселок Чумское. Если ваш сын решит…

Фируза взглянула на сына, ожидая его реакции.

– Стоп, а что он подготовил?

– Дом, который он приобрел. Не переживайте – не из-за вас и не для вас. Иван Дмитриевич мечтает встретить старость в родных землях. Это дом с собственным прудом и хорошим участком леса. Он даже кроликов завел, хотя ухаживать за ними не успевает. После его смерти весь участок отойдет одному польскому университету. О том, что именно будет с домом, Иван Дмитриевич не распространяется.

– Мама, меня эта идея не радует. Неизвестный мне человек оставляет какое-то наследство и хочет, чтобы я поехал неизвестно куда с его помощницей. Все это как-то…

– Я вас понимаю, как и Иван Дмитриевич. И, как он передал, я не буду вас уговаривать. Если вы не имеете желания, так тому и быть, – Маргарита уложила документы обратно в портфель.

– Так, дорогой, ты в этом уверен? Я, конечно, тебя понимаю, но… Мы с ним много переписывались, так как ему было стыдно за поступки… – Фируза стояла в проходе и все сильнее сжимала в руках полотенце, – своего сына, но он и правда был добр ко мне.

– Я думаю… Да у меня и учеба… Как я сейчас сорвусь? Я…

Сын вскочил и ушел в комнату, не попрощавшись с Маргаритой.

– Вы его простите, просто у него… Все, что напоминает ему об отце…

– Конечно, я вас понимаю, и его тоже. Но если все-таки когда-нибудь ваш сын передумает, то пусть позвонит мне вот по этому номеру. Я устрою ему поездку. Ивану Дмитриевичу хватит одного дня, чтобы все объяснить и передать, – Маргарита направилась к выходу.

– Извините, я хотела узнать… Вы, конечно, не подумайте… Просто… – Фируза сильно смущалась и не находила себе места, – что хотел передать Иван Дмитриевич моему сыну? Неужели деньги?

– О, этого я вам сказать не могу. Но не потому, что мой начальник такой суровый и может меня уволить за передачу этих сведений. Это своего рода сюрприз. Но могу вас заверить, что Иван Дмитриевич помнит о своем внуке. А эмоции – это не про него, – Маргарита вышла из квартиры и остановилась перед тем, как уйти. – И если вы думаете, что это звучит смешно – ведь за шестнадцать лет дед ни разу внука не видел, – то вы ошибаетесь. Вот, – Маргарита вынула из внутреннего кармана конверт и передала Фирузе, – возможно, это поможет вашему сыну принять решение.

– Хорошо. Вы уж простите его. Я с ним поговорю.

– Мне кажется, не стоит. Он передумает, – Маргарита лукаво улыбнулась и помахала рукой Фирузе: – До встречи!

***

Паскаль шумно дышал, усевшись на кровати в комнате хозяина, – он следил за быстрыми движениями карандаша в его руке. Наконец тот отложил карандаш и, уставившись на конверт у края стола, взял его.

Паскаль встал и медленно приблизился к хозяину, требуя ласки. Но тот, не обращая на пса внимания, возился с конвертом.

Из него на пол вывалилась затертая, выцветшая фотография. Пес уставился на фотокарточку, с которой на него смотрел ребенок – маленький, лет двух. Знакомые глаза – глаза хозяина. Ребенок был в желтом костюмчике и разноцветной кепке набекрень. Хозяин поднял фото с пола и внимательно рассмотрел его. Перевернув, прочитал вслух:

– «Ивану Дмитриевичу от Фирузы и его внука». Похоже, мама писала. А ниже продолжение: «Дела вынуждают, но сердцу от этого не легче».

Он положил фотографию в кипу бумаг на столе. Паскаль взглядом проследил за его рукой.

– Эх, дружок, глядя на это, можно выстроить готовую картинку будущей работы, – стол юноши полнился черно-белыми фотографиями, записями из архивов, газетными вырезками, схемами. – Это история нашей семьи. Даже ты тут будешь. Люди в ней – живые, изученные. Вот взглянешь на них – а уже все ясно: кем и каким кто был. А самое интересное – генеалогическое древо. Пока это всего лишь схема, но ведь это пока! Вот только на правой стороне, стороне отца, – дыра. Хотя – один уже есть.

Паскаль безмятежно наблюдал, как его хозяин взял присланную фотографию, перевернул ее и прикрепил к схеме булавкой.

– А во главе всего – он, Иван Дмитриевич Салтыков. Человек, которого я совсем не знаю, но который смог бы прояснить картину…

***

– Маргарита, добрый день. Это…

– О, привет! Если что, мы можем на ты, – Маргарита уже знала, кто звонит.

– Хорошо. У меня к вам только один вопрос…

– Я тебя слушаю.

– Болезнь Ивана Дмитриевича как-то повлияла на его память?

– Я не совсем поняла…

– Ну… Он сможет вспомнить что-то о своих родных, о том, чем он занимался в молодости? Может что-то рассказать о своих предках? Возможно, он даже…

– Это интересно…

– Вы о чем?

– Поверь мне, если ты решишься приехать к Ивану Дмитриевичу и поговорить с ним по душам, то узнаешь очень многое о роде Салтыковых.

ГЛАВА 2

«ДОБРОЕ УТРО, ПОЛЬША!»

13 сентября 2001 года все газеты Польши пестрели заголовками: «Русский олигарх показал себя!», «Русский магнат рассказал о себе в прямом эфире», «Кто он – гений-миллионер или самый страшный скандалист?», «Иван Салтыков – такой, какой есть!».

Об этом инциденте многое сказано в документальном фильме 2003 года – «Такой первый и такой “Родной”», снятом редакцией телеканала «Родной» о внутренней кухне канала.

Что это было: удачный рекламный ход или вынужденная агрессия – агрессия со стороны Ивана Дмитриевича Салтыкова?..

– Доброе утро, Польша, с вами в эфире, как всегда, Здислав Матеуш и…

– …и Паулина Каминская в программе «Доброе утро, Польша!».

На телеведущих направлены три телевизионные камеры, несколько точек света и десятки пар глаз рабочих телеканала «Родной». Фон – утренняя Варшава. Уже привычная суета за камерами не волновала профессиональных телеведущих. Вся съемочная группа готова к любым обстоятельствам, ведь «Доброе утор, Польша!» в эфире более пятнадцати лет.

– Паулина, перед тем, как мы пригласим нашего гостя, можно ли задать тебе личный вопрос? – Матеуш оперся локтем на стол и повернулся к Паулине. Профессиональный актер.

– О Матеуш, ты же понимаешь, что мы в эфире? – Паулина улыбалась, обнажив белоснежные зубы.

– Нет-нет, о чем ты думаешь? – он наигранно рассмеялся. – Я хотел спросить у тебя о музыке. Ты любишь рок?

– О да! Неужели ты заметил мою татуировку? – она кокетливо стрельнула глазами.

– Так! Стоп! Вы ведь в курсе, что я женат? – обратился Матеуш к зрителям. – Я тебя спрашиваю потому, что Комитет по защите нравственности отменил Польский Вудсток. Ты можешь себе представить? Крупнейший рок-фестиваль остался без площадки!

– О нет!

– Да. Уже на протяжении пяти лет у любителей рок-музыки была возможность собраться вместе и повеселиться. А что теперь?

– Матеуш, мы, любители AC/DC, Metallica, Led Zeppelin, в любом случае найдем место, где повеселиться. А Комитету по защите нравственности стоит перенаправить свой взор немного в другую сторону…

– О да, – подхватил Матеуш; теперь они рассмеялись вдвоем, – если вы понимаете, о чем мы говорим.

Режиссер за камерой показал обеими руками «О’кей».

Паулина резко прекратила смех:

– Друг мой, как бы мы ни хотели поговорить о легком, веселом, порой нам приходится забыть о смехе. Ты знаешь о «Северном пути»? – студия притихла.

– Скажем так: я об этом слышал. Это одна из крупнейших логистических фирм в Польше, – Матеуш даже не поглядывал в шпаргалку.

– Верно. Но теперь это лишь одно слово – банкрот.

– В связи с чем?..

– Об этом мы можем узнать у самого́… – Паулина медленно повела рукой в сторону, словно представляя кого-то, – у Ивана Дмитриевича Салтыкова – главы компании «Северный путь».

И тут в объектив попал худощавый мужчина с короткой бородкой, Иван Дмитриевич Салтыков. Он нервно поправлял правой рукой синий галстук, а левую держал на колосе инвалидного кресла, в котором сидел. Он не был похож на владельца крупной фирмы, его не выдавали дорогие часы или модная обувь. У Ивана Дмитриевича была внешность интеллигента, пытающегося скрыть свой достаток.

– Доброе утро, Иван, – Матеуш мгновенно превратился в серьезного бизнес-аналитика.

– Доброе утро, Матеуш. Доброе утро, Паулина. Я рад, что вы пригласили меня.

– Иван, новость о том, что «Северный путь» выбывает, потрясла рынок Польши. Все-таки «Путь» являлся одной из главных точек в торговом пути между Польшей и другими странами.

– Извините, но я вынужден вас огорчить. Я согласился прийти на вашу программу только потому, что «Доброе утро, Польша!» имеет достаточно обширную аудиторию, к которой я хотел бы обратиться. Поэтому я не собираюсь отвечать на ваши вопросы, – Иван положил руки на стол. Он словно превратился в статую – строгую, непоколебимую.

– Да, но… – Матеуш многозначительно посмотрел на режиссера.

Среди членов съемочной группы пробежал шепот. Режиссер дал отмашку «пусть говорит».

– Мы рады выслушать вас, – Матеуш заметно нервничал – профессиональная выдержка начала сдавать.

– В связи с тем, что сейчас моей скромной персоне уделено столь пристальное внимание, я принял решение ответить всем сразу. Во-первых, «Северный путь» прекращает свое существование. Причин вы не узнаете. Во-вторых, я не собираюсь продолжать какую-либо деятельность на территории Польши, тем более связанную с бизнесом. В-третьих, я…

Следующие слова вызвали бурю негодования среди зрителей. О персоне Ивана до этого случая говорили мало. Интервью он не давал, историей своего успеха не делился – типичный бизнесмен, отдающий всего себя работе. И вдруг такой скандал! Крупнейшие польские СМИ: «На тему», «Независимая» и «В политике» – выделили «разгрому русского олигарха» по пять полос. Случай беспрецедентный.

– … не хочу слышать от телевизионных крыс вопросы о том, в чем они не разбираются.

В студии воцарилась тишина.

– Просим прощения, но ведь мы еще ничего конкретного у вас не спросили, – Матеуш пребывал в смятении.

– А я говорю не о вас, – небрежно бросил гость. Съемочная группа выдохнула. – Я говорю о популярном журналисте и редакторе, что решил копаться в моем прошлом. А в прошлом моем нет ничего, что могло бы интересовать журналистов или телевизионщиков.

– Вы сейчас говорите о «Белом расследовании»?

– Я ни о чем не говорю, – Иван отвел взгляд.

– Постойте, но вы сейчас в прямом эфире оскорбляете моего коллегу, и я не думаю…

Режиссер приблизился к камере и начал активно махать руками. «Прекращай! Прекращай!»

– Ваш коллега решил приплести меня к ужасающим событиям, произошедшим еще в СССР. Я не буду говорить конкретно, так как не хочу делать ему рекламу…

– Я поясню, – перебил Матеуш. – Речь идет о страшном пожаре, которой освещал мой коллега Патрик…

До сих пор спокойный Иван внезапно вскрикнул, схватил стакан с логотипом «Родной» и со всей силы бросил в сторону телеведущих. Бах! Звон осколков разнесся по студии.

– Хватит! Если вы, грязные телевизионщики, работники вшивого крысиного гнезда, думаете, что я готов это терпеть, я вам поясню… – вся студия напряглась.

Паулина вскочила и шмыгнула в сторону. Матеуш, решивший, что все грязные слова адресованы лично ему, встал в защитную стойку. Ему даже в голову не пришло, что старику в инвалидном кресле будет трудно вступить в драку.

– Я и мое прошлое не должны становиться достоянием общественности! Ни вас и никого другого это не касается. Любой, кто захочет это оспорить, пусть оглядывается!

Иван с силой ударил ладонью об стол. Отцепил микрофон, швырнул его и, вращая колеса, двинулся в сторону выхода из студии.

Вся эта ситуация не имела бы большой журналистской ценности, если бы не события, произошедшие на следующий день. Патрик Мазурек – журналист, окончивший в Абрахамский университет, посвятивший последний год жизни «Белому расследованию», – был найден мертвым в своей съемной квартире.

ГЛАВА 3

«ДОМ»

– Алло, Маргарита, привет… – Иван говорил по громкой связи.

– Иван Дмитриевич, слушаю вас.

– Вы где сейчас?

– Уже подъезжаем. Думаю, можно готовиться к ужину.

– Отлично. Как прибудете, я скажу Ильдару, чтобы он вас встретил.

Иван Дмитриевич сидел в своем кабинете. Он долго смотрел на пустую маленькую рамку для фотографии. Перевел взгляд на стены, отделанные дубовыми панелями, с восточный стороны заставленные книжными полками. Большинство книг не имели перевода на русский. Верхние полки хранили самые редкие и старые издания: «Сказ о древних пацитири», «Северный кадат», «Искусство приближения», «Ночные странствия Сканди» Джерома Нэша, «Колесники и их обычаи» Пана Укаша. Западная стена представляла собой галерею – на ней висело множество фотографий и картин, рассказывающих историю жизни Ивана. Фотография с Варшавского вокзала 1961 года, когда Иван Салтыков прибыл в Польшу. Первое большегрузное судно, уходящее в Китай. Фото, на котором Иван Салтыков стоит в пуховике и ватных штанах на арктическом острове Принца Фатели…

Он опустил руки на холодные металлические обода колес. Сделал пару движений и подкатил к фотографии небольшого формата. На ней стоял взрослый мужчина, обнимающий ребенка. Отец и сын.

– Ублюдок… – он произнес это так, будто боялся чьей-то реакции.

Два коротких стука.

– Иван Дмитриевич, извините…

– Да, Ильдар, я не занят.

– Можем начинать накрывать на стол?

– Да. Только горячее не подавайте пока что. Маргарита сказала, что они уже подъезжают. Но, я думаю, моему внуку захочется отдохнуть перед ужином.

***

Иван Дмитриевич сидел в инвалидном кресле в центре большого холла. За его спиной стремились вверх две полукруглые лестницы. Холл, как и кабинет, полностью покрывали дубовые панели, источающие легкий древесный аромат. Иван Салтыков не терпел нагромождения мебели – в холле была лишь пара ярких декоративных элементов интерьера. Одним из них была картина, изображающая простенькое архитектурное сооружение с подписью «Дом».

По правую и левую сторону от Ивана стояли двое: Ильдар, молодой человек в белой рубашке и классических брюках, и Назира —тучная женщина средних лет в бледно-зеленом платье и белоснежном кружевном переднике. Ее волосы были аккуратно собраны белой заколкой. Вся троица имела спокойный, выжидающий вид.

– Что-то они долго, – Иван нервно сжимал подлокотники кресла.

– Не переживай, Иван Дмитриевич, мне кажется, они на подходе. Две минуты назад Александр с поста сообщил, что они уже на территории, – Назира положила руку на плечо Ивана.

– Если он сильно похож на моего сына, мне будет сложно найти с ним общий язык.

– Вы так долго ждали этой встречи… Думаю, ваше негодование улетучится, как только вы узнаете его поближе, – учтиво склонил голову Ильдар.

– Слушай, ты ведь понимаешь, что он тебя ни разу не видел. Не нужно его пугать своей нервозностью, – Назира была более напористой.

– Тогда помогите мне…

Двустворчатая резная дверь открылась, и в дом вошел юноша лет шестнадцати с чемоданом. Иван Дмитриевич выдохнул. От отца внуку достался только высокий рост и чуть вздернутый нос – отличительная черта всех Салтыковых. В остальном он был копией своей красавицы мамы. За ним вошла Маргарита с большой дорожной сумкой. Иван еще секунду молчал – не знал, что сказать. А потом выдал:

– О мой дорогой внук, здравствуй!

– Здравствуйте, Иван Дмитриевич. Я рад с вами познакомиться, – неуверенно отозвался гость.

– Ну что ты, можешь его обнять, – Маргарита подтолкнула юношу в спину.

– О нет-нет, в этом доме мы не настаиваем, – Иван сделал пару оборотов колес и приблизился. – Спасибо, что согласился приехать и навестить своего старика, – он крепко пожал руку внуку. – Я думаю, что… Ильдар, чего стоишь? Возьми вещи нашего гостя, – сказал Иван, вглядываясь в глаза внука. Он искал в них сына. – Ты… мы ведь можем на ты?