К новой философии
- -
- 100%
- +
Введение к новой философии
Как это ни странно, но эта книга не написана, чтобы убедить. Ещё со времен Джамбаттиста Вико (1668–1744) известно, что риторика наиболее успешна лишь когда слушатель (либо же читатель) убеждает сам себя. Естественным образом и посредством того, как устроен его или её разум или в каком состоянии он или она находится, каждый выносит своё понимание, интерпретацию, а иногда даже и свои слова, вместо того, что было написано другим. Я могу только предоставить свои аргументы и доводы, убедительность которых выясняется каждым в отдельности и самостоятельно. Моё дело – предоставление выбора, но сам выбор всегда за Вами. Поэтому я не хочу занимать место и время пустой, хоть и местами грубой болтовнёй. Содержание этих страниц есть моё собственное видение, которое, известно, никогда не будет достоянием большинства. Исходя из этого, пишу я в первую очередь для себя, отводя Вам, досточтимый слушатель, роль наблюдателя, в некотором смысле необозримого и тайного, вольного иметь своё собственное понимание моих слов.[1]
Чтобы не терять дальнейшего времени зря, начну с постановки проблемы: мы живём во время кризисов философии и социально-экономического строя. Почему философии? Потому что она не может угнаться за наукой. Чем отличается философия от науки? Философия по праву считается самой абстрактной из дисциплин, породивших науку. Она исследует способы мышления, произведения духовности, моральные поступки и мудрость в целом. Последняя же исследует реальность посредством количественных методов, которые сами в себе бессодержательны, хоть и могут быть теоретизированы качественно (например, в теории чисел).
В Эпоху Просвещения произошли первые в мире революции науки и философии, изменившие наше представление о том, что такое вселенная и как возможно её познать. В XX веке произошла очередная и всеми признанная революция в науке. На основе неевклидовой геометрии Эйнштейн перевернул представление о природе света и пространства (времени), подтверждённые эмпирически. В философии продолжаются споры о том, как объяснить эти открытия. В этой книге я хочу исследовать путь альтернативный тому, который начался перекличкой ньютоновской механики с кантовской философией и который сегодня оказался в тупике, когда наука и философия не находят общего языка. Среди множества развивающихся современных философий, нужно остановиться на нескольких и попытаться вычленить из них те элементы, которые поспособствуют для разрешения наших сегодняшних конфликтов.
Так как современная философия начинается с Иммануила Канта и имеет дело именно с его установками теории познания и априорного аппарата, то часть изложенного обязательно коснётся его философии. Нам может показаться странным случаем, когда эмпирически точная наука находит несостоятельность не только в предшествующей научной теории, но и в предшествующей абстрактной философии, примыкающей к науке. Здесь мы имеем ввиду конфликт теории относительности Эйнштейна и представлениях о пространстве и времени у Канта. В истории науки мы видим много научных открытий и сдвигов, но мы впервые видим, когда наука опровергает некоторое философское основание и приводит к кризису, а также развитию совершенно новых концепций в попытках выйти из конфликтной ситуации. Кант совершил переворот в философии, но он связал свою философию с наукой своего времени и поэтому сделал свою философию уязвимой, с точки зрения современной критики. Несмотря на то, что Кант придавал огромное значение своим априорным формам пространства и времени, он не смог избежать изменения в представлении самих этих форм, обусловленных эмпирическими открытиями. Споры, которые разразились в XX веке на почве этого конфликта современной философии и современной науки привели к ещё более сложному представлению пространственно-временных форм, представлению, которое эволюционирует и углубляется по мере развития в такой же степени философии, как и науки. Но помогут ли нам плоды этих споров,[2] дошедших до нашего времени, выйти из конфликта или, наоборот, усложнят его ещё больше? Если мы можем несколькими словами выразить мотив следующего исследования, то он будет таким: постнеклассической (современной) науке нужна новая философия…
И следующие, не менее важные, вопросы: Что сможет связать множество обособленных, зачастую противоположных голосов и мнений, сложившихся в атмосфере постоянно прерывающегося развития капиталистического общества и его культуры, тем самым обеспечив России будущее без экономических кризисов и политической нестабильности? Можно ли создать такую основу для России, чтобы её народу был чётко виден путь, позволяющий не только переосмыслить и преобразить её этические и экономические ценности, но также позволить России стать независимой от иностранных государств, их культурных ценностей и экономической валюты в частности? В первой главе и приложении (смотрите Старцев, 2021) мы будем развивать эти вопросы. В остальных мы попытаемся пойти ещё дальше, чтобы разработать иные понятия общенаучного знания и общефилософского единства. Но, как и в любом произведении радикального характера, стоит очертить конфликтные стороны, на которые мы будем опираться, а также идеи, которые послужат точками отталкивания. Канта мы уже упомянули. Теперь стоит назвать и другое имя, так неразрывно связанное с ним.
Айн Рэнд. Её имя связано с радикальной капиталистической идеологией, которая может быть полезна России.[3] Возможно, вы читали или слышали о её философском романе Атлант расправил плечи. В связи с популярностью этой книги, её имя вызывает разного рода высказывания в свой адрес. Мне, например, всегда было любопытно, если я когда-нибудь встречусь с кем-то, кто скажет громко и горделиво – я Объективист. И затем я гадаю, что сам скажу этому человеку. Буду ли я шокирован? Или я поведу себя корректно? Что если я скажу что-то объективно глупое? Я даже не знаю точно, как именно поступлю. Мне неизвестно если настанет то время, когда я в живую встречусь с настоящим Объективистом. Они люди гордые и не часто выходят в публичную жизнь, или хотя бы не в те же самые общественные места, где обычно сам провожу время, в провинции, далеко от небоскрёбов, которые они любят, считая такие изобретения человечества главными достижениями. В отличии от кантовской субъектной философии, Рэнд предложила свою собственную, основывающуюся на независимом от нас знании об окружающей реальности, и назвала её Обьективизмом.
Иногда я думаю, что мы живём в нации, разделённой на две фракции: одна экстремальная и постоянная, а другая – умеренная и недостаточная, но, может быть, все они уже перемешались. Конечно, я говорю об Объективистах и так-называемых анти-Объективистах, независимо от того, знают ли те, кого так называю, или нет. К счастью, наши дела обстоят не так уж плохо, чтобы через искусственно возведённую стену не было слышко выкриков с противоположной стороны. Есть индивиды, которые пытаются расширить рамки Объективизма не потому, что им нравится такая философия, и не потому, что она им ненавистна. Требуется некоторые внутренние сомнения, чтобы работать над такой неоднозначной темой. Такая работа может быть учёной или любительской. Как Вы уже могли догадаться, я стою где-то между всеми этими противоположностями. Мне следует подчеркнуть, что эти противоположности субконтрарны[4] и не обязательно противоречат друг другу. Иначе сказать, мы можем находиться частично с обеих сторон: не-Объективист и Объективист, не-любитель и любитель, не-учёный и учёный, особенно когда верим, что пространственно-временной континуум является понятием нередуцируемым и основным, рождающим другие понятия в нашем разуме.
Если Вам интересно понимать такие мысли, значит, можно быть уверенным, что следующие главы подробно всё это объяснят. Действительно, есть люди, которые изучали Объективизм и пришли к таким выводам, которые выходили за рамки чистого Объективизма. И я не говорю о тех, которые отказались от такого мировоззрения сразу же или после ознакомления, потому что они возненавидели его. Или тех, которые стали анти-Объективистами после перенесения психологической травмы, связанной с этой радикальной философией. Или даже тех, которым она надоела и которые решили остаться в стороне под непробиваемым щитом, сотканным из равнодушия. Нет, я говорю о просвещённых индивидах, которые получили от Объективизма такую дозу идеологической свежести, что, может показаться, он привёл их к перерождению. Такие люди действительно особенны и очень редки. Я думаю, что они могут быть нашей единственной надеждой на будущее, и мне хочется верить, что являюсь одним из таких людей.
Мы знаем, что человечество прошло через много исторических взлётов и падений. У нас были восходы мыслителей в Ионии и Древней Греции между тёмными и в значительной части неизведанными временами, затем из Средних веков выросло Возрождение и потом настала европейская Эпоха Просвещения, а теперь мы на перепутье. Начнётся ли Новая Эпоха – в России или зарубежом – или перед нами темнота? Я знаю, что решать это надо нам свободно и разумно. Объективисты как Леонард Пейкофф, основной приёмник и разработчик философии Рэнд, к сожалению, слишком много внимания уделяют последнему. В Гипотезе ДИМ Пейкоффа (2012а[5]) есть аргументы в пользу сильных сторон исторического развития, но заканчивается эта книга на мрачном предчувствии беды от религиозного авторитаризма в Америке (а может это скорее настоящее России?). Один недостающий момент в том, что Объективистам не нужны перемены, рост, развитие, или эволюция. Вместо того, чтобы идти вперёд со всем нашим знанием, полученным наукой XX и начала XXI веков, они желают вернуться в недоступные нам периоды истории. Чтобы вернуться к Древним Грекам или в XVIII–XIX века свободно рыночного Капитализма, которые были устроены Эпохой Просвещения, нам следует отказаться от нынешней самости и посвятить себя культу Рэнд (Ротбард, 1970). Однако, вместо этого не лучше ли нам переродиться, по неизбежности ли или по нашей доброй воле от желания перемен?
Добро пожаловать, попутчики!
Глава I: К новой этике
Философия гносеологического физикализма как почва для новой этики будет рассматриваться более подробно в других секциях этой книги уже с точки зрения строящейся парадигмы, а пока можно совсем вкратце объяснить её суть (смотрите Каллеструп, 2006). Путь гносеологического физикализма заключается в интеграции метафизики в концептуальный уровень эпистемологии, таким образом, используя понятия, чтобы метафизически обосновать ощущаемый опыт. Однако, такое представление о реальности коренится в физикализме так же, как это делается и в науках, а не только в материализме различных групп. Квантовые науки со своими взглядами на частицы теряют наложенные противоречия, когда они философически интегрируются в воспринимаемую реальность, то есть ту реальность, которую мы наблюдаем непосредственно. Концептуальные, теоретические принципы играют важную роль в такой интеграции, а также показывают человечеству путь к построению лучшего будущего и помогают нам жить счастливее и просветлённее. Мы начинаем исследование таких далеко идущих метафизических принципов – также нашей конечной цели – в то время как мы прокладываем к ним путь с образцов поведения – этики эпистемологического физикализма.
01. Объективистская этика изнутри
Над входом висит необычная формула:
«Я клянусь своей жизнью и любовью к ней, что никогда не буду жить ради другого человека и никогда не попрошу другого человека жить ради меня» (Атлант расправил плечи).
И так говорил Джон Голт, легендарный герой рэндовского произведения.
Айн Рэнд согласится, что все мы рождаемся эгоистичными людьми. И так как эгоизм – начальный пункт жизни, значит, он также должен быть отправной точкой философии. Под эгоизмом мы подразумеваем самозаинтересованность, с жизнью как мерилом ценности и самоцелью. Чтобы сделать из такого определения чисто рациональную цель, нам придётся пренебречь эмоциональной сущностью человека. И так как важно принимать людей за целые единицы, а не только идеалы, поставленные ими, мы должны посмотреть на жизнь самой Айн Рэнд.
Биография, написанная Дженнифер Бёрнс (2009), рассказывает о многих деталях формирования Рэнд как личности. Например, о напряжённых и практически несущественных отношениях со своими одноклассниками в школе. О её неприятных воспоминаниях, связанных с матерью, и замкнутом обожании отца и нераскрытой любовью к нему, её намерением порвать отношения с семьёй после того, как она переехала в США (стр. 58, 326), и бросании дружб с теми, с которыми она познакомилась в Америке и которые повлияли на формирование её идей. Недостаток в настоящих дружеских отношениях и понимании людей у Рэнд выразился в её собственном внутреннем конфликте. Этот конфликт она проецировала вовне, называя его «конфликтом разума и мистицизма» в лекции Вера и Насилие: Разрушители Современного Мира.
Когда Вы читаете её тексты, кажется, что она пишет в основном о себе и её способе понимания мира, абстракциях, пытающихся подчинить себе свои сопротивляющиеся эмоции, её мисинтегрированном, местами то материалистичном, то реалистичном, умонастроении. В последнем был настоящий конфликт, проецируемый ею на других, ошибочно принимая материализм за мистицизм.
Пытаясь заполнить громадную брешь в этике отношений Рэнд, её приёмник, Леонард Пейкофф, проанализировал отношения (Пейкофф, 1991, гл. 4, «Иерархическое знание»). Пейкофф пишет, что для того, чтобы сформировалось понятие о «дружбе», мы «должны были уже сформировать несколько предшествующих понятий, включая <человек>, <знание> и <наслаждение>», «несколько понятий о сознании, таких как <ценность>, <заинтересованность>, <расположение>», «уважение» и «свобода воли». В моей следующей теории отношений, «человек» совпадает с «телом», а остальное подпадает под «сознание».
02. Гносеологическая этика отношений
В идеальном случае, Вы проходите три стадии развития в жизни:
1) тело,
2) сознание,
3) отношения.
Первая стадия – довоспринимаемое осознание, как у первобытного человека или ребёнка. Эта стадия управляется физиологией – развиваются мозг и сердце. На этой стадии сознание неявно (потенциал есть), и Вы есть своё тело.
Вторая стадия – концептуальное сознание, как у мыслителя. Эта стадия управляется психологическими полями восприятия – разум и душа развиваются. На этой стадии отношения неявны (отношение к самому себе присутствует), и человек есть самосозданное понятие о «себе».
Третья стадия – межличностные отношения, то есть сознательное формирование отношений с другими. На третьей стадии Вы относите себя к другим людям из своей жизни, и Ваши личные и публичные персоны развиваются. Вы являетесь своими отношениями в тот момент, когда становитесь целостной личностью, взаимосвязанной с другими на основе общих ценностей. Это стадия всесторонне развитого, общительного индивида, в котором личная и публичная стороны не конфликтуют.
Стоит обратить внимание на то, что каждая стадия включает, по определению и упоминанию, предыдущие стадии. Для большинства из нас третья стадия имеет неопределённое значение (истинное или ложное), но так как эта стадия является самой благоприятной, развитой и, следовательно, желаемой целью, получается, что лучше всего подготовиться соответствовать следующему постулату:
Мы есть наши отношения с теми людьми, которых мы выбираем, чтобы построить эти отношения.
Иначе сказать, если я не хочу иметь отношений с каким-либо человеком по причине её или его несовместимости со мной, то я их не должен иметь.[6] Всё, что сочетается с этим постулатом, ведёт к благополучию, а всё, что противодействует ему, ведёт к негодованию. Ценность исполнения данного постулата является как фундаментальной, так и неимоверно высокой.
02.1. Определение стадии
Интеллектуалы как Объективисты находятся на второй стадии – образовании самоопределения. Это образование выражаемо концептуальными интеграциями, объяснёнными в эпистемологии Рэнд (Рэнд и Пейкофф, 1990).
Отношение к самому себе формируется перед тем, как образуются отношениями с другими. В соответствии с теорией отношений, люди несогласные или частично несогласные с постулатом либо находятся на второй стадии, либо между второй и третьей. Иначе сказать, они ещё не перешли полностью на третью стадию по причине своей неготовности.
Сознание требуется для формирования главного понятия о себе, то есть Вашего сознания, которое нельзя сформулировать, не касаясь других людей. Для того, чтобы ответить на вопрос об определении Вашей стадии в теории, нужно предварительно ответить на вопрос – Кто мы? Если Вы отвечаете, используя понятия, подразумевающими понятие «тело», значит, Вы на первой стадии. Если отвечаете с понятиями, предполагающими понятие «сознание», то Вы на второй стадии. Точно также с понятием «отношения». Единственные исключения – это промежуточные варианты, но только если выбрано сознательное отношение к своему телу (или телам других людей) или только отношениям других к Вам (или без Вас). Такие варианты будут рассмотрены в практическом применении в третьей секции.
02.2. Механизм работы сознания на второй стадии
Сознание здесь подразумевает самосознание и особенно гносеологическую стадию понятийного аппарата сознания. Для того, чтобы иметь это самое, базовое самосознание, Вы сначала должны сформировать понятие о себе, Вашей персоне или «я». Это делается посредством восприятия сознания других людей. Для сравнения, интересно обсуждение самоочевидного восприятия сознания одним из ведущих ранних Объективистов и приёмников Рэнд, Натаниэля Брандена, цитированное в Се (2003):
У Аристотеля, сознание является естественным фактом, характерным для определённых сущностей. В этом плане, его подход гораздо более «эмпирический», чем у большинства «эмпириков». Его пример должен служить основополагающим тем, кто желает проводить подлинно научное исследование сознательных живых организмов.
Как и у Аристотеля, с тех пор как сознание обнаруживается в отношениях, самый верный способ – это восприятие отношений снаружи. Так обычно делается в детстве, если нет никаких отклонений у ребёнка (таких как аутизм, к примеру). Когда мы самосознательны, то мы не только думаем о себе, но и прислушиваемся к мнениям других людей, так как мы подсознательно понимаем или даже осознаём, что наша осознанность выявилась из наблюдений за другими людьми. И пускай некоторые не хотят думать о других, но, думая о себе, они невольно приходят к мысли и о других.
Когда происходит опыт сознания других людей, тогда Ваше собственное сознание принимает форму вместе со словом «сознание» и определением этого слова. Такое самосознание позволяет Вашему отношению к себе формироваться через тело, которое является аналогичной связью Вас с окружающими, так как сознание не может быть без тела (в узком понимании этого слова), и тела рассматриваются через понятия отношений между другими людьми. Иначе сказать, сознание неразрывно связано с телом, а также окружено отношениями.
03. Более практическое руководство
Те индивиды, которые полагают, что люди – «социальные животные», извращая взгляд Аристотеля, перепрыгивают вторую стадию и неправильно формируют отношения с другими. Их отношения ради отношений, основанных на самоотрицающей зависимости от партнёра, либо непродолжительны, либо совершенно болезненны относительно опыта, который они терпеливо получают в жалких условиях существования. Люди, являющиеся лишь телами наедине, либо отношениями в присутствии других, упускают важную деталь: сознание. Каждый сам определяет не только содержание своих отношений, но и их существование.
Человек нуждается в развивающемся сознании, то есть в развитии разума и души, чтобы быть полноценным, а не возвращающимся к состоянию животного, кем он себя считает, или лишь шестерёнке из серой массы. Но так же, как не должно быть слепой веры в материалистичную науку, как предостерегает нас Эйнштейн цитатой «Наука без религии хрома, религия без науки слепа», так же не должно быть парализующей веры в особенность сознания (второй стадии) или фрагментирующей редукции отношений к независимым сущностям. Без сознания не будет отношений, так как отношения являются основополагающими для образования сознания.[7] Отношения есть человеческий контекст.
03.1. Критическое отступление
В случае, когда подруга просит уберечь её от убийцы, здравый смысл подсказывает, что следует стать ответственным за подругу и обмануть убийцу, который интересуется, есть ли она дома. Категорические системы этики проваливают этот тест, так как они выбирают не отношение к другу, а принципиальное, добродетельное поведение к убийце, противоречащее здравому смыслу. Один такой ответ дал знаменитый философ Иммануил Кант.
«О мнимом праве лгать из человеколюбия» (Кант, 1994, т. 8, стр. 256–262) рассказывает о том, как безответственное поведение и услужливое отношение к убийце, повсеместно и теоретически преподанное, приводит к предательству друга в практической ситуации. В действительности, однако, Кант должен был рассчитывать на продолжение дружеских отношений и надеяться на безопасность друга, даже в лице обмана убийцей. Исход такой ситуации, описанной с разных сторон, противоречит здравому смыслу и даже основывается на лжи, так как предательство или обман друга в плане обещания ему безопасности тоже есть ложь. Ответ Канта на данный вопрос, относительно того, что следует ответить убийце у входной двери, раскрывает две проблемы с его этикой: 1) его приписывание категориальной императивы практической, а не теоретической, способности разума; 2) противоречия из обобщения теории и здравого смысла в рамках практической ситуации. Кант может сказать, что он, в теории, ответил бы да на вопрос убийцы об известном местоположении друга в виде жертвы, но в настоящей ситуации, случающейся в реальном мире,[8] кто-нибудь в своём уме скажет да, предавая, к примеру, своего лучшего друга?
Ответвляясь из традиции Канта, но продолжая её во многих чертах, широко известный на западе современный философ этики, Дерек Парфит (2011), критикует этику индивидуализма, или интереса к своей личности. Он пишет, что «многие люди верят, что наши желания могут создавать или придавать ценность или обесценивать» (стр. 55, его курсивы). Я бы поправил данное выражение следующим образом: Состояние ценности в глазах агента поддерживается желанием. Другими словами, без желания или другого эмоционального настроя ценность невозможна. И хотя желания не обязательно основываются на разумных причинах, они с ними также не конфликтуют, потому что такие причины могут для них найтись. В дальнейшем своём труде отрезая ценность от желаний, Парфит уничтожает то человеческое, за что держится наше представление об этике, поэтому его обсуждения здесь будут не к месту.
В отличие от этик Канта и Парфита есть одна этико-гносеологическая система, которой вправе называться предшествующей той, что я предлагаю. Это, как бы я её сейчас назвал, «гносеологическая этика» Эммануиля Сведенборга, писавшего свои теософские труды ранее Канта в середине XVIII века. В противоположность Канту, у Сведенборга в этике есть благо, которое принадлежит любви, ведь без блага не может быть духовной истины. Нам показывается ошибка таких, как Кант, в мёртвости форм:
[Л]юбовь подобна солнечному огню, а истина, исходящая от любви, подобна свету, исходящему от солнц;… когда тепло не соединено со светом, т. е. при холодном свете: тогда всё цепенеет и замирает. (Сведенборг, 1993, стр. 32)
Мы также видим, что его этика (практический разум и воля) и гносеология (теоретический разум и рассудок) едины, потому что «если во мне есть благо, то через это самое благо я могу подлинность истины признать, а истину, мне неведомую, могу узнать» (стр. 245). И конечно он пишет про любовь, эмоциональный корень внутри человека, который принимает всё то, что отвечает ему:
Божественное (начало) Господа на небесах есть любовь, потому что любовь есть приемник всего небесного, т. е. мира, разумения, мудрости и блаженства. В самом деле, любовь принимает, желает и ищет всё, что ей сродно, питается этим и постоянно хочет обогащаться и совершаться тем, что к ней относится. Это небезызвестно и человеку, ибо любовь в нём, так сказать, рассматривает всё, что есть у него в памяти, и то, что тут находит сродного, извлекает, собирает и располагает в себе и около себя; в себе, чтобы оно было её собственностью, и около себя, чтоб оно служило ей; а всё остальное, не сродное ей, она откидывает и изгоняет. (стр. 35)