Золото в снарядном ящике…

Это был как раз тот момент, когда незнание равнозначно смерти – море не прощает ошибок. И вот, в знаменательный день 9 мая 1981 года операция началась! Спасательное судно "Дамматор" при помощи гидроакустического оборудования уже через 5 дней – 14 мая 1981 года – обнаружило лежащий на дне Баренцева море на левом борту «Эдинбург». Настойчивые посылки гидроакустических импульсов невидимыми коготками царапали борт и надстройки спящего крейсера. И «Эдинбург» недоумевал: «Люди-люди, оставьте меня в покое… Разве мало я прослужил вам? Разве не я прошёл с боями сотни тысяч миль? Неужели нельзя дать мне покой и не терзать мои затянувшиеся илом и водорослями раны! Эх, люди-люди…» И люди послушались – ушли. Картографировав дно и останки крейсера с максимально возможным разрешением, "Дамматор" вернулся в порт. Но люди на его борту уже почуяли ни с чем несравнимый и никем не описанный, не поддающийся физическому осмыслению запах – запах золота! Оно лежало в погребе главного калибра израненного великана и призывно пело: я здесь, я здесь! Идите, люди, возьмите меня и верните меня в уютные и надёжные хранилища банков, чтобы меня опять ласкал бархат специальных полок, чтобы служители лёгкими прикосновениями стирали с меня пыль – там мне будет лучше. Потому что даже лучшая корабельная броня, оказывается, не может спасти золото от человеческой ненависти, заставляющей людей уничтожать друг друга в смертельной схватке. И вот в сентябре 1981 года к месту вечного упокоения «Эдинбурга» подошёл другой корабль – спасательное судно «Стефанитурм», начинённое самым современным оборудованием для производства работ. На его борту в составе экипажей были два советских представителя Ингосстраха, в обязанности которых входило постоянное – 24 часа в сутки – наблюдение за ходом работ и фиксация каждого найденного слитка. Это была поистине уникальная операция: водолазы трудились круглосуточно, и вот, наконец, в ярких лучах специальных светильников из-под толстого слоя ила, мазута, водорослей, обломков корабельных конструкций и сгнивших досок ящиков сверкнул своим непередаваемым блеском первый золотой слиток. Я не имел своей целью описать всю эту не имеющую аналогов в истории по дерзновенности замысла и успешности выполнения операцию по подъёму золота из погребов затонувшего тридцать девять лет назад крейсера. Спящий на глубине крейсер и сейчас продолжает быть опасным объектом – в его погребах лежат смертоносные снаряды, в торпедных аппаратах застыли в вечном холоде глубины шесть 533-миллиметровых тупорылых торпед со смертоносной начинкой! Поэтом я снимаю шляпу перед мужеством, отвагой и талантом англичан, сумевших осуществить это невероятное дело! Снимите и вы, читатель, если, конечно, таковая шляпа в данный момент присутствует на вашей голове!

Спасательное судно «Стефанитурм»

Неимоверным трудом водолазов на поверхность были подняты более пяти тонн золота, а точнее, пять тонн и 129 килограмм, всего 431 крутобокий золотой слиток. Но человеческие силы не безграничны, и настал день, когда из-за громадной усталости водолазов было принято решение прекратить операцию, тем более что октябрьская погода в море Баренца отнюдь не способствует её проведению, а прогноз погоды был неблагоприятен. 9 октября 1981 года спасательное судно «Стефанитурм» ошвартовалось в порту Мурманска, золото было передано советской стороне.

Но, ведь, мы все помним, что ещё 34 слитка остались лежать в погребах калибра измученного крейсера? И уж будьте уверены, что если у человека есть возможность добраться до золота – он обязательно сделает это!

Вот именно поэтому в августе 1986 года над «Эдинбургом» застыл под управлением сложнейшей системы позиционирования, не позволяющей течению и ветру сдвинуть судно даже на пару метров, очередной искатель золота – спасательное судно «Дипуотер-2». Всё та же английская компания Jessop Marine Recoveries Ltd на новом судне прибыла для подъёма оставшихся слитков. Манящий запах золота звал их на глубину. В течение нескольких дней золото (29 слитков общим весом 345 с небольшим килограммов) было поднято на борт судна. Пять слитков, видимо, провалились под настил погреба, и для их поисков требовалось разобрать завал из снарядов, вылетевших их своих гнезд при торпедировании и переворачивании корабля. Это было бы гарантированным самоубийством. Желающих поиграть в рулетку со смертью не нашлось. И тогда по специальным каналам связи представители Ингосстраха передали в Минфин СССР о завершении операции. Англичане хотели домой – но золото надо было передать советской стороне. Я не знаю всех тонкостей и нюансов того механизма, который сработал в тот раз – может быть, министр финансов позвонил министру обороны, или Главнокомандующему Военно-морским флотом СССР, но шестерёнки этого механизма пришли в движение, провернулись и привели к тому, что скр «Резвый», перемалывая мили винтами, бежал в точку рандеву.

Спасательное судно «Deepwater-2»

На ходовом мостике Геннадий Александрович Ревин принимал доклад командира по организации приёмки столь необычного груза. Пискунович сделал упор на противодействие мадам Вонг и лихо докладывал об углах обстрела пулемётных и гранатомётных расчетов. Едва уловимая ирония светилась в уголках глаз Геннадия Александровича, и вдруг он спросил:

– В чём золото таскать будете, командир?

Пискунович резко замолчал. В планировании золотой операции был явный пробел. Надо было выручать командира.

– Разрешите доложить, товарищ капитан 1-го ранга? – встрял я в доклад.

– Дерзайте, командир БЧ-2! – ответил Ревин.

– По приказанию командира корабля приготовлены укупорки от снарядов в количестве четырёх штук, – продолжил я.

– Правильно, пожалуй, снарядные ящики в данном случае – это то, что нужно. Ну, а кто будет общаться с представителями вероятного противника? Вряд ли кто-нибудь из них русский знает. Даже со словарём! – поинтересовался врио командира дивизии.

На сей раз я решил промолчать, чтобы не выпрыгивать постоянно поперёк батьки. Юрий Васильевич изобразил лицом немой вопрос и готовность лично общаться с империалистами на всех доступных языках – русском, матерном и командном. Ревин улыбнулся и сказал:

– Плохо, вы, командир, изучали личные дела офицеров.

Юрий Васильевич всем своим видом показывал, что у него, у командира, столько дел, столько дел, что до изучения родословных подчинённых офицеров руки ещё не дошли, но он обязательно, всенепременно изучит от корки до корки все самодоносы (автобиографии), а также комментарии к ним.

И тут случилось неожидаемое: моё стремление промолчать и не высовываться обернулось против меня же. Ревин посмотрел на меня:

– А что это вы, Трофимов, девственную невинность из себя изображаете? Почему командир не знает, что вы англоязычны?

Пискунович изумлённо посмотрел на меня – от строевика и дуболома, рвущегося в командующие, он такой гадости не ожидал! В его взгляде явственно читалось: «Я тебя, рогатый, с твоим английским, сотру в мелкую ржавчину, замажу суриком и уестествлю по самое не могу!»

Я пытался оправдываться:

– Дык я ж только в объёме… Читаю и перевожу со словарём… Больше не буду!

На моё счастье, обстановку на время разрядил доклад Паши Шиллиса:

– Ходовой – БИП (это Боевой информационный пункт – там, где сидит командир боевой части управления), пеленг 354 градуса, дистанция 183 кабельтова – цель надводная, хода не имеет.

Штурман тут же отозвался:

– Цель в точке рандеву!

По пеленгу 354 градуса нас ожидал «Дипуотер-2». Мы, сбавив скорость до двенадцати узлов, медленно вплывали в историю. Впереди, как скала, стоял англичанин: восемь мощных винтов подруливающих машин позволяли кораблю, связанному невидимыми нитями со спутниками GPS, стоять в точке.

…Дальше все было недостаточно романтично. Пискунович категорически отказывался швартоваться к англичанину: командир совершенно обоснованно опасался разбить борт, так как, несмотря на отсутствие ветра, зыбь была достаточно приличной.

Я завис на 16 канале «Рейда» (УКВ-радиостанции для связи на международной частоте), мы потихонечку договорились с понимающими всё британцами – и медленно поползли попиком (т. е. кормой вперёд, против ветра) к корме англичанина. Получив команду следовать на ют, я навесил на плечо переносную радиостанцию. Вышел на связь с бриттами: «Deepwater-2», I am soviet combat ship, over!» Англичане немедленно откликнулись. Я объяснил им, что швартоваться к ним мы не собираемся по причине качки. «No problems!» – отозвался капитан английского судна. Он решил передать нам золото при помощи грузового крана на корме. Я недоумённо посмотрел на кургузое устройство на корме «Дипуотер-2» – его вылета хватало максимум метров на семь. Это же как Пискуновичу надо будет близко подвести и удерживать корабль?

Я не присутствовал в этот момент на ходовом мостике, но сейчас, имея за спиной опыт собственного командирства, я прекрасно понимаю, как трудно было Юрию Васильевичу, какой груз ответственности лежал на его плечах, как ювелирно точно надо было чувствовать корабль и управлять им, чтобы с учётом ветра, течения, набегающей с запада зыби держать дистанцию до англичанина!

На юте «Дипуотер-2» столпились одетые в оранжевые комбинезоны и спасательные жилеты моряки. Вдруг я увидел, как та самая кургузая стрела повернулась, опустилась и потом поднялась уже с прикреплённым к ней металлическими тросами ящиком. А затем она стала увеличиваться – стрела оказалась телескопической! Вытянувшись в длину метров на двадцать пять, она стала поворачиваться в нашем направлении, и вот уже ящик плавно опускается на минную дорожку правого борта.

Мои комендоры мигом отцепили троса с гака стрелы – теперь уже золото было на советской территории! Ящик оказался до обидного обычным – сваренным в мастерской судна из просечно-вытяжного листа, который используется для паёл в машинных отделениях. Дверцы ящика открывались вверх и были закрыты при помощи обыкновенного болта и гайки. Внутри ящика виднелся мешок из плотного материала.

Капитан судна вышел со мной на связь: «Сэр, верните, пожалуйста, мешок обратно, он стоит около двух тысяч фунтов!» Ни хрена себе мешочек! Развязав капроновый фал, я растянул горловину мешка и – вот оно, золото: десять слитков с крупной надписью «Аффинажзолото» на верхней стороне.

Когда вы, читатель, в приключенческих фильмах видите, как счастливые кладоискатели или грабители непринужденно перекидываются или жонглируют золотыми слитками – не верьте глазам своим. Или режиссёрам этих фильмов. Золото – действительно тяжёлое! Маленький на вид слиток весит около двенадцати килограмм, и ухватить его пальцами достаточно сложно – руки соскальзывают.

Тем не менее, я перегрузил слитки в снарядный ящик, закрыл его на два замка и сказал комендорам: несите! Два дюжих артиллериста ухватились за ручки и рванули ящик вверх. Но рванулись только их задницы, а ящик, как приклеенный, остался на палубе. Обманчивость миниатюрных слитков сыграла шутку – я понял, что слитки надо разделить на два ящика минимум. Но тут матросы уговорили меня дать им возможность сфотографироваться со слитками – ведь второго такого случая в жизни уже не будет!

Завершив фотосессию, я разделил золото по ящикам, по рации дал команду английскому крановщику и прицепил ящик к гаку. Вторая операция прошла точно так же, только слитков в мешке было уже всего девять штук. Их я тоже разделил на два ящика – пять в один и четыре в другой. Перегрузка двумя партиями была затеяна в целях большей сохранности и надёжности.

Десять слитков остались у англичан – это была их доля. И тут англичане взорвались аплодисментами: они праздновали завершение длившейся несколько лет операции. Помахав им рукой, я скомандовал своим комендорам тащить ящики ко мне в каюту.

«Резвый» стремительно отпрыгнул от британца, отошёл на два кабельтова и лёг в дрейф. В каюте я, естественно, открыл один ящик и стал вместе с Сулимовым и Шиллисом рассматривать слитки. В дверь каюты неожиданно постучали – в коридоре стояли два старшины с автоматами на плечах и подсумками с магазинами на ремнях брюк.

– Тащ сташант, командир приказал заступить на вахту по охране золота! – доложил один из них.

– Ну, приказал – так охраняйте! – сказал я, и тут же по кораблю прозвучала команда: «Командиру БЧ-2 прибыть на ходовой пост!»

Я помчался наверх. На ходовом Геннадий Александрович молча ткнул взглядом в направлении «Рейда», который орал голосом английского капитана. Я перевёл: они готовятся спускать катер для передачи нам на борт представителей Ингосстраха, которые получили команду от своего руководства перейти к нам на борт. Не успели командир и врио комдива удивиться подобной новости, как на ходовой принесли телеграмму от оперативного СФ с приказом принять оных представителей, с указанием их фамилий. Через десять минут к борту «Резвого» подлетел резиновый катерок, где сидели пассажирами два совершенно охреневших от подобного развития событий мужика, сжимавших в руках упакованные в резиновые герметичные мешки чемоданы. Из-за качки ребят пришлось поднимать на палубу на фалах проводников, другими словами – на верёвках.

«Резвый» описал вокруг «Дипуотер-2» циркуляцию на дистанции около трёх кабельтовых, неся на сигнальных фалах левого борта флаги с пожеланием счастливого плавания по Международному своду сигналов. Воспитанные англичане подняли флаги в ответ. И мы помчались по направлению к родному «Како-Земля» (т. е. к Кольскому заливу).

Желаю счастливого плавания!

Никогда ещё «Резвому» не оказывали подобную честь – оказывается, Кольский залив был закрыт оперативным СФ для плавания всех судов и кораблей, кроме скр «Резвый»! Нами было получено приказание следовать в Мурманск для передачи груза представителям Министерства финансов СССР. В Мурманске нас ждали, аж, два буксира, готовые обеспечить нашу швартовку. Пискунович с презрением отказался от помощи буксиров и мастерски, на одном реверсе, притёр корабль к причалу. Ярким солнечным РАБОЧИМ днём на территории порта не было никого! Только в ста метрах от корабля на железнодорожных путях застыл зелёный вагон необычного вида. Из вагона выскочил капитан с болтающейся на боку деревянной кобурой-прикладом АПС (автоматического пистолета Стечкина) и переносной УКВ-радиостанцией. Подошёл к трапу и представился. Я проводил капитана к врио комдива, тот доложил, что прибыл для приёма золота и предоставил командировочное предписание.

– Ну, Трофимов, передавайте – вы его принимали, вам и передавать, – улыбнулся Ревин.

За несколько минут мы с капитаном составили опись на каждый ящик с указанием номеров и веса слитков – всё это было выбито на их поверхности. Прицепив к ящикам пластилиновые блямбы, мы с капитаном прижали к ним каждый свою медную печать – я корабельную, командира БЧ-2, капитан – печать с номером неведомой для меня войсковой части. Ящики вынесли на ют к сходне. Прибежал корабельный писарь, держа в руках только что напечатанные описи, мы с капитаном расписались на них и приклеили канцелярским клеем к крышкам ящиков.

– Ну что – бывай, старлей! – попрощался капитан.

– И тебе не хворать! Удачи! – ответил я.

У сходни на берегу выстроились солдаты с автоматами – это караул из вагона прибыл для переноски ящиков. Капитан, оценив тяжесть ящиков, тихо выматерился и что-то коротко скомандовал в рацию. Как из-под земли мгновенно появился автопогрузчик "Коматсу", лихо упёрся в вагон своими клыками и подкатил ВАГОН прямо к трапу. Ящики быстренько исчезли за дверями вагона, капитан внимательно осмотрелся, повернулся лицом в сторону стоявшего на сигнальном мостике Г.А.Ревина, отдал честь и лихо запрыгнул в вагон.

Операция по передаче 19 слитков золота завершилась. А через два месяца меня вызвали в штаб бригады и с некоторым изумлением передали мне приказ прибыть к Начальнику штаба Северного флота. Испуганный до дрожи, я расчесал себе мозг и память, но таких грехов, чтобы лично к НШ СФ вызывали – не вспомнил. Переоделся в чистое исподнее и, опережая свой собственный визг, помчался по направлению к Сопке (так на корабельном жаргоне именовался штаб флота). По такому случаю комбриг даже послал вдогонку мне свой «Уазик», который догнал меня уже около мемориала К-21. На КПП Штаба СФ меня уже ждали пропуск и адъютант НШ СФ. Провели меня в высокие кабинеты, и вот я перед НШ. Представился. НШ меня осмотрел как неведомую небылицу и поинтересовался, что я за птица в звании старшего лейтенанта, которой шлёт сов. секретные письма фельдъегерской почтой лично Министр финансов Союза ССР? Я зверски наморщил ум, но никакого родства и знакомства с указанным лицом не выявил, о чём честно и доложил высокому флотскому начальнику. После торжественного вскрытия серо-коричневого конверта с красными сургучными печатями и прошитого суровой ниткой во всяческих местах, с указанием адресата – «командиру БЧ-2 скр «Резвый» ст. л-ту Трофимову Н.А.», из конверта был извлечён АКТ на списание УКУПОРОК снарядных к сто-миллиметровым снарядам в количестве четырёх штук. Тех самых, в которые я укладывал золото с «Эдинбурга»!

Хохот стоял – неимоверный! Святые люди служили в Министерстве финансов. Как они позаботились о старлее, чтобы у него, не дай бог, неприятностей при сдаче укупорок не случилось. Помню, что подписей было около десятка, а вверху стояла резолюция Министра. Укупорки списали. На том и закончилась история о золоте в снарядном ящике.

А один из слитков, прошедших через мои руки, доступен для вашего обозрения, читатель, в экспозиции Алмазного фонда России. Можете посмотреть!

Но где-то там, в глубинах Баренцева моря, в погребе главного калибра крейсера «Эдинбург» за завалами из 152 мм снарядов ждут своего часа пять красивых, блестящих золотых слитков – около шестидесяти килограммов дьявольского металла!

Укупорки для снарядов

Олень – быстрые ноги!

«Товарищи офицеры, я вас прошу не называть пиндосов «пиндосами» – они на это очень обижаются!»

Из выступления перед офицерским составом Командующего российскими миротворцами в Косово генерала В.Евтуховича

8-й причал Североморска

Как известно, нет и не было у пиндосов (или как их сейчас вежливо называют – наших американских партнёров) более желанной мечты, как уничтожить нас. Прямо спят и видят, гады! Ещё дымилась в руинах в 1945-ом Германия, а они уже начали разрабатывать, один за другим, планы нанесения ядерных ударов по своему союзнику по антигитлеровской коалиции – СССР. И в 80-е годы прошлого столетия от своих параноидальных мыслей они не отказывались. Мы, конечно, им великий облом устраивали регулярно – только они какое-нибудь коварное коварство придумают, как мы им – ба-бах! – и ответили «по самое не могу»!

Одним из таких «по самое не могу» было появление на Севере самой большой в мире подводной лодки – ракетного подводного крейсера стратегического назначения ТК-208 проекта 941 «Акула». Местом базирования для этого исполина водоизмещением 48000 тонн (больше, чем у авианосца «Адмирал Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецов») была избрана губа Нерпичья в Задней Лице. Ну, не обижайтесь, аборигены, – конечно же, в Западной Лице, просто мы, надводники, так часто её называли. С появлением этого тяжёлого крейсера в составе Северного флота настроение у пиндостанцев резко ухудшилось – всей своей звёздной полосатостью они чувствовали приход к ним белой полярной лисицы мужского рода, а посему исполнение их коварных планов по уничтожению СССР откладывалось в долгий ящик из-за банального страха получить в ответ в два раза больше!

С бо-о-ольшим уважением матрасники относились к нашей «Акуле» – и поэтому в головах заокеанских мальчишей-плохишей стали рождаться один за другим планы по её нейтрализации. Но и у нас в штабах дядьки сидели великомудрые, при больших погонах, некоторые даже в очках. И составили они планов громадьё по защите и обороне нашей великой оборонной надежды, а, чтобы какой-нибудь плохиш тайны военной не выдал, спрятали они свои планы в сейфы стальные и только самым-самым большим начальникам давали указивки: «А не выделил бы ты, мил человек, истребителей быстрых, чтоб Лицу Заднюю прикрыть? А ты, душа моя, станции радиолокационные да радио- и радиотехнической разведки по сопкам высоким рассредоточь да замаскируй от супостата натовского! А тебе, касатик, (не путать ни в коем случае с Командующим Кольской флотилией контр-адмиралом И.В.Касатоновым!!!) кораблик с пушками да ракетами зенитными в губу Нерпичью направить немедля для службы противовоздушной!» И так далее…

И завертелось-закружилось, да полетело во все направления! Заворочался отработанный механизм управления Северным флотом, во всех объединениях и соединениях флагманские специалисты ночами не спали, решения готовили. А попробуй поспи, если вышел в 16 часов Начальник штаба, да приказал: «Необходимо разработать Решение комбрига по «……»! И у вас, товарищи офицеры, уйма времени – можете особо не торопиться – целых три дня – вечер, ночь и утро! В общем, горячку не пороть, но к подъёму флага – Решение мне на стол! Иначе всех порву и пойдут гулять клочки по закоулочкам!»

Обложились «флажки» (то есть флагспецы) картами, планшетами, справочными материалами, наставлениями да боевыми уставами, повис на ФКП (флагманском командном пункте) дым табачный слоями не перемешиваюшимися («Беломор», «Ява», «Космос», «Прима» или даже «Нищий в горах», как местные острословы называли сигареты «Памир»). Спиленные наискось гильзы от 76-миллиметровых снарядов, используемые в качестве пепельниц, постепенно наполнялись окурками, очумевшие вестовые кают-компании офицеров рысью носились по трапам вверх-вниз, неся подносы с дребезжавшими в подстаканниках стаканами с чаем или кипятком (для запасшихся из дома дефицитным растворимым кофе). Впрочем, в такие ночи кофе по-братски делился на всех, а опустевшие банки непонятным образом исчезали из помещения ФКП (жестяные стенки банок прекрасно подходили для всяких матросских поделок для души и сердца).

Попервоначалу все кричали: «Да это невозможно! Как это – к утру сделать?!! Да тут на неделю работы, и то не хватит…» Но ближе к трём часам ночи Решение вырисовывалось уже во что-то вполне разумное и осязаемое, появлялась уверенность в том, что НШ увидит на столе добротно и со знанием дела, а местами даже с тактической хитростью, рождённое в творческих муках Решение! И не пойдут поутру «гулять клочки по закоулочкам!»

Закатав рукава кремовых рубашек, сняв галстуки и расстегнув воротники, «флажки» с красными, налитыми кровью от недосыпа глазами, тонкими карандашными линиями рисовали на навигационных картах и больших листах бело-голубого ватмана секретное решение в полном соответствии с «Наставлением по службе штабов» и «Тактическим руководством ВМФ». На маленьком диванчике, прислонившись друг к другу, дрыхли «айвазовские», – штабные матросы и старшины, как правило, с тяжёлым студенческим прошлым (то есть, призванные на службу после первого или второго курса института или университета). Задачей этих народных художников было изваять в граните и бронзе при помощи набора плакатных перьев и коллекции баночек с разноцветной тушью то самое Решение из едва видимых на картах и ватмане каракулей офицеров штаба. И происходила смена – офицеры в изнеможении падали на диванчик, а зевавшие «айвазовские» быстро и споро начинали «поднимать» карту, оттеняя различными ухищрениями береговую черту, края таблиц, красные значки своих кораблей, подводных лодок, сил и средств обеспечения, ну и, естественно, синие значки вражины-супостата.

В 7.30 на чистый и проветренный ФКП упругой походкой влетал НШ, принимал доклад распорядительного дежурного по бригаде, оглядывал строй свежевыбритых щеголеватых «флажков» и говорил: «Ну-ну, посмотрим, что вы здесь наваяли…» Ему в руки заботливо вкладывался текст пояснительной записки к Решению, НШ хмыкал, ползал карандашом по карте, по таблицам взаимодействия, удовлетворённо улыбался. «Ну, это всё никуда не годится! Эта мазня недостойна даже первого класса церковно-приходской школы, поэтому её нужно отправить в одиночное плавание по фекальной системе корабля, и то только через матросский гальюн! Где ваше творческое мышление, товарищи офицеры?» После чего забирал все приготовленные документы и вместе с флагштурманом, флагартом, начальником ПВО и флагманским специалистом радиотехнической службы направлялся в каюту комбрига.