- -
- 100%
- +
— Ты! — Роза Давидовна тычет в меня своим скрюченным пальцем и переходит практически на визг. — Да как ты посмела сюда явиться?! Падшая женщина!
Вздыхаю, считаю до пяти и обратно.
Как там меня на тренингах учили сдерживать свой темперамент?
А, нифига не помню…
Спокойствие. Альбина, только спокойствие.
— И вам доброго дня, мама, — елейным голоском пою, прекрасно зная, как свекровь не любит такое обращение.
Эффект от простого слова «мама» не заставил себя ждать. Густо напудренное лицо женщины перекашивает от злости, и она буквально выплевывает:
— Матерью называй ту бессовестную женщину, что не сумела тебя достойно воспитать!
— Хорошо-хорошо, тетя Роза. — Пряча ехидную улыбку, складываю лапки в молитвенном жесте я. — Только не гневайтесь и не надо мою маму называть бессовестной.
— Я тебе не тетя!
— Ну и не дядя… — Усмехаюсь я и, прежде чем моя «любезная» свекровь вновь разверзнется потоком оскорблений, решительно заявляю: — А пришла я за своим имуществом. Будьте любезны пустить меня в квартиру.
Надо было видеть лицо Розы Давидовны в этот момент. Я думала, у нее прямо тут, на лестничной площадке, случится припадок: глаза вылезли из орбит, рот перекосило.
— Что с вами, теть Роз?! — Участливо кидаюсь к женщине. — Корвалольчику принести-накапать?
Думала, реально удар ее хватит, но нет, а жаль…
— Убирайся! Твоего тут ничего нет и никогда не было!
— Ну как же нет, теть Роз? — возражаю я. — А ноутбук за сто двадцать тысяч, который мне мама подарила?
— Я сказала – твоего тут ничего нет!
— А вот чек из магазина на ноутбук, где указана фамилия Котовой о другом говорит, — цежу, добавляя металла в голосе. — Отдайте мне мой компьютер по-хорошему.
— А то что? — С вызовом смотрит на меня свекровь.
Нет, ну что за гадкая женщина?
Смотрю на нее и не понимаю, как я смогла столько лет с ней бок о бок прожить. Так сильно Хамидова любила, что все терпела.
И куда только любовь делась?
Разбилась о предательство и ложь.
А вот и моя неземная бывшая любовь появляется в коридоре.
Вид явно не трезвый, но виноватый, а значит, на этом можно сыграть.
— Рома, я за компьютером пришла. Отдай, пожалуйста. Мне работать нужно. Ты же знаешь, что я без него как без рук.
Муж не мгновение зависает. Жадно разглядывая меня, а после отодвигает мать в сторону.
— Проходи, Альбина.
Не медлю.
Быстро скидываю кеды и спешу в нашу с мужем бывшую спальню.
Он, естественно, следом.
На секунду замираю в проеме, окидывая взглядом комнату, где я провела множество счастливых ночей с мужем, и чувствую, как во рту фантомно разливается горечь.
Только не думать и не накручивать себя.
Что сделано, то сделано.
Вытаскиваю из шкафа сумку для ноутбука и быстро складываю туда компьютер, не забываю про модную мышку и прочие девайсы, что покупала для работы лично сама. Оставляю Ромкины наушники и жесткий диск. Мне чужого не надо.
Пока я все собираю, спиной чувствую тяжелый взгляд мужа.
У меня все волосы на теле дыбом встают, в таком я напряжении сейчас нахожусь.
— Ну, все! — Оборачиваюсь. — Спасибо. Я пойду.
Когда иду мимо Ромы, он хватает меня за руку, останавливая.
— Альбина, — пытается поймать мой взгляд, — останься.
— Нет, Рома. Я не останусь.
— Мне очень плохо без тебя.
Нет, ну это уже слишком!
Я не намерена выслушивать это нытье.
— А когда мне было плохо – тебе было хорошо? — Намеренно бью словами наотмашь. — Когда я из больниц не вылезала, когда надо мной вся твоя родня издевалась, когда я в церкви на коленях сутками ползала, вымаливала! Тогда тебе было хорошо?!
Молчит, опустив голову, а потом выдает последний аргумент:
— Я буду любить твоего ребенка как своего. Ему нужен отец. Ты же даже не знаешь от кого… залетела.
Ах, вот как ты заговорил.
Вот только словам его я уже не верю.
— Не нужен. Твоя любовь хуже ненависти.
Вырываю руку из цепкого захвата и, сухо попрощавшись с почти бывшим мужем, иду на выход.
В спину мне несутся какие-то претензии в исполнении Розы Давидовны.
И какое же счастье, что мне теперь на них абсолютно наплевать.
На улицу не выхожу, а практически вылетаю, словно за мной все черти ада гонятся.
Торможу уже на детской площадке и, часто-часто гоняя по легким воздух, падаю на единственную свободную лавочку.
— Девушка! — окликают меня. — С вами все в порядке?
Киваю головой: да, в порядке, а сама понимаю, что это далеко не так.
Грудь словно тисками сдавили: ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Вот так я остро реагирую на любое общение с мужем.
И ведь приняла уже решение – развод, а душу грызет толстый червяк сомнения.
«Предавший один раз предаст снова» – так говорил мой покойный папа.
А Хамидов предавал меня много лет подряд, топтался по моим чувствам и перекладывал свою вину на мои плечи.
Разве так поступают любящие люди?
Разве это не самое настоящее предательство?
Столько лет скрывать свое бесплодие и укорять меня за отсутствие в нашей семье детей.
Да, понятно, что он делал это по науськиванию своей паскудной мамаши, но и своя голова-то должна быть на плечах.
Это не любовь.
Это чистой воды использование.
Господи, ну, почему я узнала об этом так поздно?
Почему, чтобы понять, что я живу с предателем, пришлось потратить впустую пятнадцать лет?
Ответ, разумеется, на поверхности.
Просто, любила его… Дурочка…
И становится так жалко себя, что слезы поневоле наворачиваются на глаза.
— С вами точно все нормально? И чего сырость разводим? — повторяет сердобольная женщина и садится рядом.
Я знаю ее.
Эта женщина живет в нашем подъезде.
У нее трое очаровательных малышей.
Всегда ей завидовала, хотя нечему особо было: женщина воспитывает детей одна. Наверняка, жизнь ее не сахар.
— Мутит? — спрашивает она в лоб.
— Угу. — Хлюпаю носом я. — А как вы догадались?
— У меня глаз наметан. — Усмехается она. — В женской консультации работаю. Держи.
Она протягивает мне непочатую упаковку сырного крекера.
— Должно полегчать.
Удивленная неожиданной добротой женщины, принимаю из ее рук печенье.
— Спасибо.
— Да не за что! — Отмахивается она и уходит.
Малыши ее уже на горке накатались и стали разбегаться по разным сторонам, а их маме некогда беседы разводить, надо за ними приглядывать.
От крекера и вправду легчает, и я, сжимая в одной руке сумку со своим драгоценным ноутбуком, а во второй – пачку с печеньем, иду к автобусной остановке.
Такси мне теперь не по карману – денежки надо беречь.
Уже по дороге к дому, где живет мама, мне на госуслуги приходит уведомление, что заявление о разводе зарегистрировано,ну и накатывает какое-то иррациональное облегчение.
Слава богу, нас с Хамидовым скоро разведут.
По-хорошему бы и совместное имущество поделить, например, машину, за которую мы кредит с Ромой вместе платили, но я в последнее время все больше сомневаюсь в надежности своей нервной системы.
Деньги – дело наживное, а нервные клетки не восстанавливаются. Тем более, что мне в моем положении нервничать нельзя.
Я столько лет хотела ребенка, и потерять его сейчас из-за какой-то машины совершенно не хочу. Малыш гораздо ценнее.
Невольно прикладываю руку к животу.
Ничего, мой маленький.
Все у нас будет хорошо. У мамы есть кое-какие сбережения. Снимем себе маленькую студию и заживем.
Хорошо заживем, потому что не будет рядом вечно ко всему придирающейся грымзы Розы Давидовны и Роминых бесконечных токсичных родственников, для которых я всегда плохая, а он всегда хороший.
Едва я захожу в квартиру, аккуратно пристраиваю на полку для обуви ноутбук, как в коридоре появляется моя мама и, вытирая руки полотенцем, недовольно смотрит на меня:
— Явилась?
Ой, даже отвечать не хочется.
Поэтому молчу.
— Мне только что сватья звонила. Это правда, что ты беременна не от Ромы?
Вот ведь, злобная баба эта Давидовна!
Ушла уже от твоего ненаглядного Ромочки.
И чего, спрашивается, тебе неймется?
— Не надо верить всему, что говорит Роза Давидовна, — сухо отвечаю я и иду в ванную мыть руки.
— Хочешь сказать, что она врет? — Семенит следом за мной Елена Петровна.
Включаю холодную воду, быстро плескаю в лицо, чтобы смыть уличную пыль и, подняв голову, ловлю в зеркале тревожный взгляд матери.
— Нет, не врет, мама. Я действительно жду ребенка. И да – не от Ромы. Он, как оказывается, уже много лет как бесплоден, и Роза Давидовна о последнем прекрасно осведомлена.
— Но… — Мама не находится со словами от шока. — Как же так?..
— А вот так! Твой любимый зять столько лет мне врал! — Усмехаюсь, растираю лицо полотенцем и направляюсь на кухню.
Там вижу, что мать наварила щи из кислой капусты.
От одного запаха мутит.
Терпеть их не могу, и мама об этом прекрасно знает.
Зато кислые щи очень любит мой брат.
Собственно, для него они и варились.
Открываю холодильник, достаю пачку кефира, отрезаю два кусочка батона и, усевшись за стол, начинаю медленно все это поглощать.
Эх, сейчас бы кусочек пиццы… Или два кусочка… Или даже три…
Мама садится напротив и, нервно теребя полотенце, какое-то время наблюдает за тем, как я ем, а после ее все же прорывает:
— Боже, стыд-то какой… Ты изменила мужу. И кто отец ребенка?
— Неважно. — Пожимаю плечами, отмечая про себя, какой вкусный батон продают в пекарне напротив.
— И что ты собираешься делать?
— Разведусь для начала, отдохну немного, а там посмотрим…
— Ты, как всегда, думаешь только о себе! — язвительно бросает мать.
— Я пятнадцать лет о Роме думала, — зло напоминаю матери.
— Рома любит тебя и примет назад с нагулянным ребенком. Ты должна вернуться к нему! — с жаром тараторит Елена Петровна. — И все у вас будет по-прежнему.
— Рома любит только себя, — мягко возражаю я. — И всю оставшуюся жизнь будет попрекать меня ребенком, который не от него.
— Ну, а ты как хотела – гулять от мужа?! — шипит она. — Потерпишь.
Исподлобья гляжу на родительницу.
— Устала я терпеть. Лет десять по больницам и монастырям промоталась, в их вранье верила. Все! Хватит!
— Думай, что говоришь. Ну, и кому ты теперь, кроме мужа, с прицепом нужна будешь?
Устало смотрю на мать и четко осознаю, что мне не пробиться сквозь эту стену непонимания.
По-другому она воспитана.
Вообще, странно, что она заставляет меня терпеть, хотя сама с отцом прожила счастливую жизнь. Он ее на руках носил. Пока не умер.
С другой стороны, маму можно понять.
Квартира – двухкомнатная хрущевка. В ней, помимо нее самой, проживает мой брат Женя и его молодая жена Катя. Она, кстати, тоже на сносях.
Мать, небось, сидит и думает, куда к этой компании прилепить еще и меня с нагулянным ребенком. Проще же сплавить обратно в объятия Розы Давидовны. У них-то комфортабельная крупногабаритная трешка в хорошем районе. А самое главное, что все счастливы и довольны, а я, как обычно, потерплю.
— Не переживай, мама. — Встаю из-за стола и тщательно убираю за собой крошки, мою стакан. — Я не стану стеснять вас. Недельку поживу и съеду. Потерпишь меня немного?
Ответа не жду. Просто иду в комнату, по дороге хватая ноутбук.
— Альбина! — Следом спешит мать. — Стой! Я еще не договорила.
— Мама, — почти стону я. — Я устала как собака. Дай отдохнуть. После еще успеешь в моем мозгу поковыряться.
И с этими словами захлопываю дверь прямо перед ее носом.
Вообще-то это мамина комната, но на данный момент мне плевать.
Сейчас с работы придут Женя с Катей, и, пока мать будет прыгать вокруг них на кухне, у меня есть немного тишины, чтобы успокоиться и подыскать себе жилье хотя бы на первое время. Боюсь, еще пару таких маминых разговоров, и я не выдержу и нагрублю ей. А этого бы мой покойный папа точно не одобрил.
Перво-наперво, сняла с себя джинсы с футболкой и переоделась в домашние шорты и майку, а потом, забравшись на диванчик-малютку, что мне выделили в качестве спального места, включила свой ноут.
После получасового обследования популярного сайта с недвижимостью стало понятно, что квартир по вполне приемлемым ценам достаточно, осталось только решить, в каком районе мне теперь обосноваться.
А вот с этим выходит засада.
Последние семь лет мы с Хамидовым трудились в одной компании.
Удобно.
На работу – вместе, с работы – вместе.
Мы даже в отделе одном работали долгое время, пока я не попросила перевести меня в кадры, ибо не было больше сил круглосуточно любоваться на мужа.
То, что почти бывший благоверный мне теперь житья на работе не даст, – это факт. И единственный разумный вариант избежать его общества – уволиться.
Вот только, чтобы это сделать, надо найти новое место. Особенно с учетом моего беременного положения.
Конечно, кричать на каждом углу о своей беременности я не стану, но и скрывать слишком долго не получится. Я стройная, и месяце на четвертом беременность станет явно заметной.
Добавив в избранное несколько понравившихся и подходящих по стоимости студий, закрываю вкладку с недвижимостью и перехожу в почту.
Там несколько мгновений гипнотизирую папку со входящими письмами, надеясь увидеть вожделенное письмо с приглашением на собеседование, но увы – там только реклама.
Вообще я по профессии дизайнер.
Еще на прошлой неделе, когда стало понятно, что с Ромой мы больше не уживемся, я отправила свое резюме с просьбой рассмотреть мою кандидатуру в качестве штатного дизайнера в несколько строительных фирм, в которых брала небольшие разовые проекты.
И вот теперь каждый день я мучаю обновлением браузер в надежде, что хоть одна из этих весьма солидных контор откликнется.
Пока с грустью перебирала сообщения на мессенджерах, в последней надежде получить весточку от работодателя, за дверью явно наметилась какая-то движуха, и послышались голоса.
— Мама! — Раздался ор моего брата, извещая о том, что он домой явился.
— Женя, держи мою сумку! — вторит ему женушка. — У меня спина опять ноет.
Брата я своего, конечно, люблю, хотя он и балбес редкостный, но вот с его супругой Катериной отношения у нас как-то не заладились.
И это мягко сказано.
Склочная, завистливая и наглая девушка лихо окрутила моего братца-увальня и заставила их на пару с мамой плясать под ее дудку.
Оно как бы не мое, конечно, дело. Каждый устраивает личную жизнь как может.
Обидно просто…
Стараюсь абстрагироваться от раздражающих звуков за стеной и сосредоточиться на вакансиях, но никак не выходит. Слишком шумно Катерина высказывает свое недовольство по поводу неудобной обуви – она ж беременная, и ей нужны новые удобные кроссовки за десятку. Брат что-то там бормочет в ответ маловразумительное, но, в конце концов, соглашается. Видимо, лишь для того чтобы она уже заткнулась и дала ему насладиться щами из кислой капусты.
Я бы еще долго сидела в своем «домике», если бы не захотела в туалет.
— Привет, — поздоровалась с Женькой, оккупировавшим кухню.
Он отсалютовал мне толстым бутербродом с колбасой, мол, будешь?
— Спасибо. Я уже наелась.
Ванная, которая в хрущевке по обыкновению совмещена с туалетом, была занята – ненаглядная Катя мылась после работы.
Пришлось ждать, сидя на кухонном табурете и поддерживая с Женькой простой диалог: я что-то рассказываю, а он просто… С бутербродом.
Наконец-то минут через десять-пятнадцать, дверь отворилась, и из ванной, облаченная в облако едва осязаемого пара и халат, выплыла Катерина.
Едва взглянув на нее, напряглась, потому что обоняние уловило очень знакомый аромат.
— Кать, ты что мой шампунь брала? — прищурившись, спросила у девушки, что с видом царицы протиснулась в кухню и отобрала у мужа бутерброд.
— Так это твой был? — Хлопнула она невинными глазами.
— Мой. — Чуть ли не скрипя зубами от такой беспардонной наглости, выцедила я.
— Прости, я не знала. — Улыбнулась жена брата и пожаловалась: — Как-то он не очень хорошо моет волосы.
— Наверное, это потому, что он для интимной гигиены, — злорадно прошипела я, наслаждаясь тем, как вытянулось лицо Кати. — А вообще – надо спрашивать разрешения, если берешь чужие вещи. А то в следующий раз намылишь себе… Еще что-то по незнанию и… Внезапно… Облысеешь.
Катька побледнела и помимо воли дотронулась до тюрбана из полотенца на голове, но довольно быстро взяла себя в руки.
— А что ты вещи свои везде раскидываешь? — Мгновенно находится она. — Заняла всю полку у зеркала своей косметикой.
— Вообще-то я у себя дома! — напомнила самым забывчивым здесь и тихо добавила: — В отличие от некоторых…
Тут Катька, задохнувшись от ярости, пошла красными пятнами и, пихнув Женю в бок, заверещала:
— Женя! Ты слышал, что она сказал?! Да как она вообще…?!
Брат что-то, по обыкновению, замямлил невразумительное, но тут на ее вопли пришаркала мама и грозно спросила:
— Что тут происходит?!
Я тактично смылась в туалет.
А что?
Мне очень надо!
М-м-м-да-а-а, количество беременных женщин на квадратный метр хрущевки зашкаливает и, чем быстрее я сниму себе жилье, тем больше сберегу нервов, а они нифига не восстанавливаются.
Глава 2 По счастливой случайности
Я всегда верила в то, что все в нашей судьбе происходит совершенно не случайно. Самые неприятные, а порой даже трагические периоды в жизни заканчиваются, и наступает светлая полоса. Плохое забывается, и ты начинаешь несколько иначе воспринимать все события, что происходили до этого времени в твоей жизни.
Вот и сейчас так же.
В первые недели после того, как я решила порвать отношения с мужем, у меня была жуткая депрессия, сильно подкрепляемая чувством вины из-за измены.
Я отчаянно скучала по его голосу, по прикосновениям, по любящему взгляду.
Кажется, я сама себя сжирала от тоски и одиночества, не понимая, в какой такой момент моя жизнь вышла из-под контроля и шандарахнула битой по голове, что и не отойти теперь, не собрать по кусочкам и без того наше хрупкое счастье.
Это буквально был какой-то кошмар наяву.
Затем, постепенно, эти разрывающие душу чувства стали будто бы ослабевать. А уже после того, как я узнала о своей беременности, и вовсе пропали.
В моей голове произошла резкая перемена ценностей.
Теперь не Рома был на первом месте.
На нем была я сама и мой будущий малыш, его здоровье и мое спокойствие.
Ощущение, словно на мне был приворот, но внезапно чары спали, вернув трезвость ума.
Да, я не перестаю, временами, оборачиваться назад и анализировать прошлое. Часто перебираю в памяти особенно дорогие сердцу моменты, но уже без ослепляющей боли и надрыва. Теперь я думаю только о хорошем и смело смотрю в будущее.
— Альбина Хамидова? — спрашивает симпатичная медсестра в шапочке. — Проходите.
Робко поднимаюсь с кушетки и прохожу в кабинет диагностики, где по центру стоит УЗИ-аппарат, а в кресле подле него сидит немолодой, но приятный мужчина и что-то быстро-быстро прокручивает своеобразным джойстиком на своем чудо-аппарате, рассматривает на экране, а после записывает на бумагу.
— А что так робко заходим? — Оборачивается ко мне и смотрит с доброй улыбкой. — Альбина Михайловна?
Мнусь на пороге и киваю.
— Проходите-проходите. — Подталкивает меня медсестра. — Присаживайтесь.
Падаю на кушетку, рядом с аппаратом УЗИ и поспешно разуваюсь.
— Ну-с, рассказывайте, Альбина Михайловна, — весело командует доктор. — И показывайте.
— Э-э-э, — растерянно блею я, — что рассказывать?
— Все-все! Для начала, сколько у нас неделек, и когда последний раз были месячные?
Зависаю, пытаясь посчитать недели.
— Восемь… Может, десять… Не помню…
Врач вздыхает и жестом предлагает мне прилечь на кушетку, я послушно приподнимаю кофту, приспускаю спортивные брюки с высоким поясом и напрягаюсь, чувствуя на животе прохладные мужские руки.
— На учет встали? — Он ласково щупает.
Отрицательно мычу.
— Нет? А что так? Пора бы уже.
— У меня проблемы… Личного характера…
— Понятно, но вы все же не затягивайте с этим. — Аккуратно мажет живот гелем. — Тонуса почти нет, визуально все в норме, сейчас поглядим, что у нас тут внутри…
Мигает экран аппарата, и я крепко зажмуриваюсь, когда датчик начинает щекотно елозить по скользкому от геля животу.
Все то небольшое время, что доктор внимательно разглядывает монитор, щелкая кнопками на инопланетного вида клавиатуре, я не дышу.
В голове гулко и пусто.
Мне страшно…
Страшно узнать, что с моим малышом может быть не все в порядке. Все же я не молода, и зачатие было под алкоголем.
— Записывайте, Сонечка… — Доктор надиктовывает медсестре какие-то безликие для меня медицинские параметры, медленно перемещая датчик по животу, и по его деловому тону не понять, все ли нормально.
Минуты кажутся часами и, когда я уже нервно начинаю кусать губы, врач наконец говорит:
— Все хорошо у нас, мамочка. Сердечко послушаем?
Судорожно выдыхаю и поспешно киваю.
Доктор что-то щелкает на аппарате, и из динамика сначала доносятся какие-то шорохи, а после четкое сердцебиение.
— Слышите? — Странно косясь на меня, спрашивает мужчина.
— Слышу. — Непонимающе смотрю на него.
— Их два.
— Чего?
— Сердечка.
Прислушиваюсь.
И правда!
Звук слово эхом отдает.
— Динамик барахлит? — делаю предположение я.
Но доктор качает головой.
— Нет. С техникой у меня полный порядок. У вас просто будут близнецы, мамочка.
Смотрим с доктором друг на друга.
Он улыбается.
И я улыбаюсь… Как дурочка…
Глазами непонимающе хлопаю.
И он…
— Вы сейчас серьезно? — осторожно спрашиваю я.
— Я похож на шутника? — удивляется врач.
Молчу.
Медленно вытираю живот от остатков геля предложенными медсестрой салфетками и поднимаюсь с кушетки.
— Как такое могло произойти?
— Наследственность…
Неопределенно пожимаю плечами.
— Значит, — поучительно произносит доктор, — чистая случайность. В вашем случае счастливая случайность. Дети – это счастье. Тем более, здоровые детки.
Не могу с ним не согласиться, но все же…
Он выдает мне бланк с результатами УЗИ и фото моих малышей.
В коридор выхожу, нахожу скромный уголок за каким-то здоровым фикусом и там, упав на диван, достаю из сумки бутылку с водой. Откручиваю дрожащей рукой, делаю пару глоточков, но легче мне не становится.
Голова кругом.
Это что же такое?!
Получается, что у меня не один малыш, а целых два.
Следовательно, надо две кроватки, две коляски…
Хотя нет.
Бывают и коляски для близнецов.
Боже, о чем я думаю?
Без мужа, без жилья и без работы.
Как я вообще смогу потянуть двоих детей?!
А орать по ночам будут? То один орет, а то двое.
Сижу за фикусом, все еще прибывая в шоке от таких новостей, а мимо с довольной физиономией чешет тот самый УЗИст и, видимо, услышав за фикусом мое натужное пыхтение, тормозит:
— А, это вы? — Озадаченно смотрит на меня. — С вами все нормально?
Что-то в последние дни мне все чаще и чаще задают этот вопрос.
А дальше-то что будет?
— После ваших новостей как-то не очень, — честно признаюсь я.
Доктор пристраивается рядом со мной.
— Переживаете, что не справитесь? — участливо спрашивает он.
— Как вы догадались? — с сарказмом отвечаю вопросом на вопрос.
— Все у вас получится, — бодро заявляет он.
— А вы откуда знаете? — Подозрительно кошусь на мужчину.
— Вы – женщины – удивительные создания. Сильнее, чем кажетесь, — философски изрекает он. — Ну, и трясите побольше вашего папку. Пусть помогает.
Да я бы с удовольствием потрясла этого барана, если хотя бы знала, кто он и как его зовут.
— Нет у нас папки. — Грустно вздыхаю.
— Бросил? — Поправляет очки доктор.
Не отвечаю, и мое молчание кажется красноречивее слов.
— Ну, тогда в принудительном порядке, через суд. Могу хорошего адвоката посоветовать. Поможет. Дать телефончик?
Телефончик взяла, хотя он мне ничем и не поможет.
Не признаваться же милому доктору, что залетела от незнакомца.
Стыдобища-то какая.
Особенно в моем возрасте.
Выхожу на улицу, вдыхаю полной грудью чистый свежий воздух и, странное дело, но чувствую себя намного лучше.
Иду по улице, по аллее, где растут пышущие зеленью клены, и неожиданно для себя улыбаюсь.
Все, что Бог не делает, – все к лучшему.