- -
- 100%
- +
Сочувственно киваю Висящеву в знак согласия с его доводами, принимаю и понимаю его возмущение. Но что, же я могу поделать? С политической, да и с человеческой, потребительской точки зрения, с точки зрения справедливости – очередь, – её соблюдать важнее.
Александр Дмитриевич может быть упорным, настырным и настойчивым. Он не отступает.
– Но ведь очередь, правила её формирования, людьми придуманы! И если проанализировать как она образуется – здесь много парадоксов и несуразностей. Можно иметь одну, общую очередь – только по городу. Представляете, какая «головная боль» для связистов получится! Очевидно, сразу, что такая очередь не отражает реалий и просто неприемлема. Можно её формировать по кварталам, по улицам…
А вот в частном секторе – где сплошь одноэтажные дома и где официально очередь должна формироваться по шкафному району – мы же рассматриваем по приоритету очереди только соседние дома. И это – правильно.
В многоэтажных домах – определили очередь по дому. А почему не по подъездам? Где критерий разбивания на части, территории, границ территории, в пределах которых очередь образуется и формируется? Почему – не по подъездам? Ведь в случае принятия такого решения технические нюансы телефонизации сразу укладываются в стройный порядок. И затраты материалов на установку телефона с сужением территориальных границ очереди – снижаются в разы…
– Александр Дмитриевич, но прежде чем я утвержу наряд, вы же, его раньше меня подписываете, подтверждая своей подписью техническую возможность установки. Почему подписывали всё это время – если видели эти несуразицы?
– Так ведь конец года же был, план надо было выполнять, да и пока мы мало телефонов ставили – эта трудность не так бросалась в глаза, а при массовых установках…
Мы долго обсуждали этот вопрос. И он убедил меня в своей правоте. И я решился тогда – принять на себя ответственность, решился пойти на эксперимент – решился формировать очередь по подъездам. В Васильковском микрорайоне – впервые.
И вот, теперь это придётся защищать в суде. Ведь в случае со Степановым очередь формировалась в его доме именно по подъездам. Что ж – понятна ситуация. Справедливость не должна доходить до абсурда. Справедливость тоже имеет свои и часто – очень неоднозначные оттенки…
И ещё есть одна тонкость. Профессиональная, техническая. В подъезде с квартирой Степанова, включено девять телефонов, а кабель-то к коробке подведён – десятипарный. Что-что, а уж до десяти Степанов считать умеет – наверняка знает, что по десятой паре ему можно установить телефон. Этого и добивается.
И нет ему дела, до того, что по Правилам эксплуатации кабеля, связисты обязаны предусматривать в нем эксплуатационный резерв. Вот, на десять пар кабеля – одна пара и зарезервирована. На случай, – вдруг одна из жилок в нем окажется некачественной.
Даже завод, изготавливающий кабель, не даёт сто процентной надёжности всех его жил, вдруг повредится, единственная, по разным причинам – вот и понадобится резервная пара, чтобы без сложного вмешательства вовнутрь работающего кабеля, быстро, в контрольные сроки, – возникшее одиночное повреждение телефона – устранить.
Нет, не могу я отдать эту пару Степанову – даже через суд.
Глава 14. Что я знаю о кооператорах?
Я опасаюсь, я боюсь суда. Первый раз в своей жизни сталкиваюсь с судом. Страшное слово – суд, и не только в моем восприятии – у многих. В понимании, негативный смысл этого слова – у добропорядочных людей. Суд – значит – осудить! Кто из тех, не присутствовавших в зале суда, потом разбираться будет? Пойдёт молва – начальника ГТС судили.
Сложно, очень сложно будет этот суд выиграть – практически безнадёжное дело. Руководитель предприятия оказывающего услуги – против рядового потребителя?!!
Ведь потребитель – всегда прав! Это – аксиома. Хотя – суд, он и есть для того – СУД. Он ведь без учёта статуса спорящих, – по высшей справедливости – должен разбираться! Должен. А на деле – кто знает…
Я боюсь суда. Но гораздо сильнее боязни меня захлестнула обида. Мне ничего не надо от людей, которым я даю «добро» на установку телефонов, при этом совестью своей руководствуюсь. Бывает, и очень часто, – мучительно выискиваю правильное решение, через свой внутренний суд проверяю, через своё внутреннее понятие справедливости выношу вердикты. И исполняю добросовестно и честно предписания, которые наше государство провозгласило, и прописало в документах, при определении приоритетов справедливости. В частности – приоритеты по ветеранам войны, больным, и часто – одиноким старикам… Высший суд во мне самом, и… я боюсь государственного суда. Я почему-то ему не верю. Ибо в его решения часто вмешивается ПОЛИТИКА.
Сумбурные мысли, обида перехлёстывает через край. Чувствую себя оскорблённым, униженным – как он посмел через суд выбивать себе телефон! Но ведь если он выиграет – молва об этом разлетится по всем окрестностям, это будет – прецедент! А что если потом, все горожане, следуя за Степановым, из моего предприятия, из меня – его начальника, из всех предприятий связи, начнут тоже себе через суд телефоны выбивать…
Воображения у меня хватает и… рушится на глазах та стройная система распределения «телефонного дефицита», которую я в сомнениях, в борьбе с безапелляционным начальством, – проверяя и перепроверяя её действенность на практике – буквально выстрадал. И… опускаются руки.
Степанов… Асия Хасановна упомянула, что он кооператор. «Бизнесмен» – по-новому, – слово-то, какое!
Какое-то неприятное чувство возникает во мне при слове «кооператор». Кооперативные предприятия, кооперативные магазины были всегда – сейчас их открывается всё больше и больше. Вот только продают они всё то же, что и государственные магазины. Только гораздо дороже. Одно отличие от государственных торговых точек, – на их прилавках товар всегда имеется. Того же качества, а то ещё и хуже, – но всегда – имеется.
Мясные продукты в «Кооператоре» жена моя покупает по сильно завышенным, чем в обычном магазине, ценам. Говорят, кооперативную выручку члены кооперативов имеют всегда весомую и распределяют самостоятельно по своим карманам. И… – жируют потом… Гадливое чувство.
Совсем не в параллельном мире они живут – эти кооператоры. Пересекает обычных людей с ними жизнь, и часто, при встречах – бьёт беспощадно, несправедливо.
Года не прошло, как потрясло моё предприятие, случившееся, из ряда – вон, выходящее, чрезвычайное происшествие.
Надо было видеть Висящева, когда он по виду – никакой, потерянный – лица нет, утром, только-только рабочий день начинался, тяжёлой, какой-то шаркающей поступью, даже споткнувшись о хоженый-перехоженный порожек двери кабинета, сообщил деревянным голосом
– Айсин повесился!
– Как??.. Как – повесился?.. Где…
Где он мог такое совершить, в каком укромном месте? Не является ли причиной, которая довела его до петли, производственная размолвка с товарищами по работе, с непосредственным начальником? В целом, обстановка на работе… Позор-то какой будет…
Вдогонку, – мыслям, по пчелиному, зароившимся в голове – Висящев добавляет определённости. Сообщает, что повесился Айсин дома. К счастью, верёвка оборвалась, и он остался жив.
От сердца несколько отлегло – живой!.. Бытовая, – не производственная причина. И где он только там у себя в квартире многоэтажного дома и крюк-то нашёл, за который зацепил верёвку? Разве что – от люстры…
Висящев продолжает
– Он пришёл на работу, так и не осознав полностью, что же это с ним произошло. А куда ещё ему идти – трясётся весь и плачет. Женщины цеха взяли Женю под опеку – успокаивают…
Висящев расстроен и как-то по особому, по мужски – жесток. Он не жалеет и не сочувствует Айсину, явно его осуждает и даже высказывает полу предположение, а скорее – фатальную уверенность – раз один раз решился, – он обязательно повторит попытку и доведёт дело до конца. И может быть – на работе…
С чего он это взял, что мелет?! Что же нам с этим теперь делать, и как уследить?.. Не гнать же его с работы – раз пришел…
Оказалось, что супруга Жени Айсина закрутила на своей работе роман, а работает она в торговой точке Облпотребсоюза. Роман – с кавказцем-кооператором, богатым, сорящим деньгами и красиво ухаживающим за ней на производственных вечеринках.
Куда рядовому связисту до такого шика с его стандартной зарплатой! Разругался с женой вдрызг Айсин, – ушёл в другую комнату, прикрыл дверь и совершил суицид. Жена, услыхавшая шум сорвавшегося и грохнувшегося об пол тела вовремя среагировала и оказала ему первую помощь, откачала…
На второй день, когда он несколько отошёл, я пригласил в кабинет к себе Женю. Широкий грязно-синий, ожерельем опоясавший шею – ничем не спрячешь – ужасный синяк, выглядывал из-под воротника. И его глаза – потерянные, жалкие, пустые – не этот – потусторонний мир отражающие.
Он стоял передо мной, жалкий, сгорбленный. Такой как есть, весь в себе – с бесцветными, пустыми глазами, вперившимися в одну точку-пустоту, упорно повернув лицо в сторону окна, и там, сквозь него, в бескрайности неба ловил её оконечность. Слушал и не слышал, что же это бубнит ему начальник.
Я сумел всё-таки переключить его внимание, сумел пронять его, хотя, вынырнув из пустоты – он тут же перешёл в другое состояние – состояние жесточайшей обороны.
– Не лезьте мне в душу – это заклинание теперь буравил во мне насквозь его взгляд. Я мучил его, вразумлял, вбивая, что он – мужик, в первую очередь, и тут же мягко сочувствал его положению. Вряд ли мои увещевания сильно помогли, но потом, со временем, он успокоился, и важнейшую роль здесь сыграла, конечно, его любимая жена, которая испугалась, присмирела на время и сумела загладить зацепки, провоцирующие у мужа всплеск смертельных эмоций.
Но, всё равно – дождавшись, когда перегорел Айсин, смирился – ушла всё-таки жена к своему кооператору, и детей с собой забрала.
Пока держится Женя и пророчество Висящева – слава Богу – не сбывается. К работе относится, как и прежде добросовестно, с полной отдачей, но когда встречаю его – вижу – изменился Женя, сильно изменился.
Не чувствуется в нем жизненного стержня и не загораются уже глаза Айсина ни по какому поводу. Так, живёт человек и живёт, убедив себя в справедливости с ним происшедшего, живёт, обрастая равнодушием в первую очередь к себе. Как же! Разве может тягаться монтёришка-связист, пусть даже с зарплатой чуть повыше среднестатистической – с кооператором-кавказцем, умеющим основательно набивать свой кошелёк и умеющий красиво жить.
И вот – опять кооператор, теперь уже на моем пути…
Глава 15. Разве это – только моя проблема?..
Ну что же – против судебной политики может выступить только политика. И вершит её – Партия. И я собираю себя в кулак, и иду в горком. Вот, приспичило! Никогда не рассчитывал на помощь Партии в повседневной работе, надеялся на себя и свой коллектив, – но сейчас – как раз тот случай.
Несмотря на перестроечные атаки в сторону Коммунистической партии, я ни на минуту не усомнился, не растерял веры в её справедливость.
Раннее утро. Как раз то время когда ещё пусты кабинеты горкома. Но первый секретарь Дымченко рано приходит, и уже на месте. Он внимательно слушает, сначала, даже с интересом, просматривает документы, подтверждающие мою правоту, потом, что-то меняется, и я отчётливо вижу, как приобретает равнодушный оттенок выражение его лица, как оно начинает источать недоумение.
– Ну и судитесь, Виктор Васильевич, что я-то могу поделать? Ко мне-то, вы зачем пришли?
Стыд охватывает изнутри, прерываю себя на полуслове… а действительно, зачем я пришёл? И невозможно сознаться сейчас, что пришёл по собственной наивности, по порыву души в поисках помощи. Вот, понадобилась она внезапно мне – авторитетному, известному в городе руководителю, коммунисту, члену городского комитета партии. В какой форме – не знаю.
Дымченко, он же не глупый человек и прекрасно разбирается в людях, знает, что пока не посрамил я себя и с полной отдачей исполняю человеческий долг перед людьми, так – как и требует дело. Ведь всё понимает Дымченко!
Так что с того? С чего это вдруг я возомнил себе, что партийному руководителю не равнодушна судьба своих соратников? Так же как и мне, руководителю, не равнодушна судьба моих подчинённых. Нельзя же сознаться ему, что рисовал себе в воображении, – вот поднимет сейчас Сергей Александрович трубку телефона, свяжется с Председателем суда и двумя-тремя фразами всё поставит на своё место. Уладит недоразумение. Боже, какой я наивный, – да он же сейчас сделает недоуменные глаза и скажет
– Разве я могу вмешиваться в действия судебных инстанций…
– Разве я могу вмешиваться в решения суда? – произносит Дымченко…
Стыд очнуться помог, протрезветь. Голос непроизвольно каменеет, и ничего не остаётся, как собрать все чувства в кулак и твёрдо отчеканить
– Я пришёл лишь вас поставить в известность! Считаю, что вам следует знать, что члена городского комитета партии собираются судить. И если вдруг мои действия, мои представления о справедливости осудят, – я сам выйду из Партии, и положу вам на стол партийный билет.
Криво как-то, с усмешкой провожает меня из кабинета Дымченко. Там в Москве сейчас пачками люди из Партии выходят. Вот напугал!..
По заведённому ритуалу – встаёт секретарь, выходит из-за стола, жмёт руку на прощание, подчёркнуто воспитанный, вежливый…
На кой черт мне нужно это показное его участие!
Возвращаюсь протоптанной дорожкой по хрупкому свежевыпавшему снегу назад, ругаю себя последними словами
– И чего попёрся, на что рассчитывал?.. Вот, выставил себя! Дурак-дураком!
Государственными делами занимается первый секретарь. Где там – время ему найти, проникнуться проблемами, переживаниями коммуниста, и даже не рядового, а всё-таки – члена горкома. А впрочем… совсем не крупного руководителя, да ещё и связиста, у которых, с их профессией, всегда что-то не так. Ещё чего не хватало…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.