Наследники Мишки Квакина. Том I

Фотограф Влад Костромин

© Влад Костромин, 2023

© Влад Костромин, фотографии, 2023

ISBN 978-5-4485-1110-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Благодарности

Хотелось бы поблагодарить:

– всех героев данного сборника, за невольное участие; -);

– Леонида Филипповича – как генератор ряда происшествий, отраженных в рассказах;

– Олега Курзинова с сайта МП – за щедрую поддержку;

– других покупателей книги, не посчитавших нужным информировать о своем участи;

– Владимира Удода – за ценное замечание в более точном описании Рекса в рассказе «Собачья смерть»;

– Людмилу Колыкову за прояснение странной привычки Рекса в рассказе «Собачья смерть»;

– Ларису Тинисову (Лара) с сайта СИ;

– отдельная благодарность клубу начинающих писателей «Бумажный слон»

– лично Ярославу Хотееву и всей команде админов «БС»,

– Дарье Январской за чудесную иллюстрацию к рассказу «Губит людей вода»,

– Nacre, с сайта «Бумажный слон» за теплые отзывы,

– Эмилю Тургунбаеву за помощь в работе над обложкой книги,

– SaraSardis, EnglGul за помощь в работе над рассказом «Яблоко раздора»;

– Михаилу Тимофееву с сайта ЛитЛайф за ряд полезных советов;

– Nataiy87, Байкалочку с сайта ЛитЛайф за теплые отзывы;

– Евгению Николаевичу Грошеву-Дворкину – за предисловие к рассказу «Ночь сыроежек»;

– Байкалочку с сайта ЛитЛайф, ставшую первой покупательницей «Наследников Мишки Квакина».

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения Автора. За нарушение авторских прав законодательством Российской федерации предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

Пустой пробег

Это что ж такое делается?! Я просто влюбилась в этих аферюг! Читала про их похождения и хотела ещё и ещё, больше и больше, словно хмелела вместе с ними. Перефразирую цитату из известного кинофильма: «Вот что жидкость животворящая делает!»

Понятно, что это факт из детства, но мои эмоции вряд ли бы выросли в такой геометрической прогрессии без своеобразного стиля изложения – целого букета из незлобивых «подколок» и карикатурного юмора. Была бы возможность поставить балл выше, не колеблясь, поставила бы.

Утащила себе в библиотеку

Автору – и еще с десяток таких смайлов. Nataiy87

Рассказ был опубликован в 83 номере (03.08.2017 г.) газеты «Наша гавань» (Н. Зеландия)

Много забавных персонажей было в нашей деревне. Так как она была относительно молодой, то по тогдашней правоприменительной практике в нее присылались бывшие зеки. Многие там и оседали, пополняя ряды сельских чудаков. А некоторые и не только чудаков. Кроме того и своих, урожденных, так сказать, зеков в деревне хватало. Не кривя душой, можно признаться, что большая часть населения деревни были отсидевшими. Об одной такой преступной парочке вкратце и поведаю.

Дед Бутуй был осужден по малолетке еще при Никите Сергеевиче Хрущеве за кражи колхозного имущества. Отбыл, вернулся в родные места. Подвизался на ниве охранной деятельности – служил совхозным сторожем на вымирающей ферме деревни Берливка. Имени его уже никто не помнил. Бывало, заходили к нему по зиме погреться по пути с охоты. Он всегда сидел слегка подшофе и закусывал жареной на электрическом радиаторе отопления картошкой. По комнате низко стелился удушливый аромат валенок, которые он носил в любое время года. Когда на строящейся к деревне асфальтовой трассе начались массовые хищения строительных материалов, Бутуй был нанят в качестве дорожного сторожа. Это дало ему возможность торговать не только песком, щебнем и асфальтом, но и топливом, которое сливал из техники.

Вторым членом криминального дуэта был матерый вор-рецидивист, балагур и весельчак Леня Бруй. Кстати, когда младший брат отца – Леник отсидел и целое лето жил у нас, то оказалось, что в свое время они с Бруем встречались на одной из пересылок. Бруй был мозгом этой небольшой по размерам, но поражающего масштабами преступной деятельности «коза ностры».

Осень – в эту пору душа бывшего заключенного часто просит выпить. Впрочем, выпить она просит в любую пору, но осенью этому желанию открывается больше возможностей для реализации. Леня Бруй вальяжной походкой прогуливался по деревенским улицам, расталкивая импозантными штиблетами апельсинового цвета замерзшую грязь и думал, как выпить. Свежий воздух бодрил тяжелую после вчерашнего голову и навевал легкую грусть по ушедшей молодости. В таком минорном настроении цепкий взгляд его упал на крепкие кочаны капусты, украшавшие собой опустевший огород нашего соседа Кольки Лобана. В преступном мозгу, подогретом вчерашними винными парами, как ослепительная вспышка молнии возник дерзкий план. Довольно ухмыляясь, Леня развернулся и почесал в сторону Берливки, за прохлаждающимся на ферме Бутуем.

Темнеет осенью рано, что было мошенникам на руку. Проникнув через забор на огород Лобана они, сноровисто орудуя ножами, быстро нарезали два мешка капусты.

– Хорошая капуста, хоть сам ешь, – похвалил Бутуй. – Куда понесем?

– Зачем куда-то нести? Надо экономить время и внедрять новое мышление! – понесло политически подкованного Бруя. – Новое мышление! Ускорение, перестройка, гласность!

– Ты потише, а то Лобан сдуру шибанет картечью. И так собаки лают.

– Пошли, – Бруй, закинув мешок на плечо, через калитку уверенно направился к дому Лобана. – Не должно быть пустых пробегов!

– Найда, хорош лаять. Свои, – успокоив собаку, он поднялся на крыльцо и постучал в дверь веранды.

На шум выглянул жующий жареную картошку Лобан с деревянной ложкой в руке.

– Здорово, Николай!

– Здорово!

– Николай, тут такое дело… У Бутуя гля какая капуста уродилась. Ядреная! Купи два мешка.

– Зачем мне капуста, у меня своей полно.

– Ты посмотри, какая капуста. Отборная! Кочан к кочану! Любо дорого поглядеть. А хрусткая какая! – он с силой сжал кочан. – Ты послушай, как хрустит! Как свежий снег под сапогами на Белом море!

– Капуста и, правда, на загляденье, – Лобан покопался в мешках. – Почти как у меня. Сколько просите?

– По-божески просим. Две бутылки всего.

– Пойду с Нинкой посоветуюсь, – Лобан пошел в дом.

– Спрячь под крыльцо, – Бруй стремительно метнулся на веранду, зацепил оттуда и сунул Бутую пустую алюминиевую флягу. – Не должно быть пустых пробегов!

Вернулся Лобан и протянул прохиндеям две бутылки с самогоном.

– Выпьем за твое здоровье, – передавая мешки, пообещал Леня.

Дед и Леня спустились с крыльца.

– Суй в карманы, – Бруй передал Бутую бутылки, которые тот засунул в карманы своего воглого тулупа.

– Пошли теперь флягу пристроим, – закидывая похищенный предмет на плечо и, пинком открывая калитку на улицу, продолжил он.

– Кому?

– Пошли к Бырику. К нему брат вчера приехал как раз.

– Давай только сначала накатим.

– Не вижу мешающих причин!

Они остановились за углом сеновала Лобана и, достав мутные граненые стаканы, выпили. Закусили капустным листом, заначенным хозяйственным Бутуем. Выпили еще по одной и двинулись в дальнейший путь. Через десять минут ноги принесли их к дому Федора Бырика.

– Гость в дом, Бог в дом! – радостно заблажил Бруй.

– Здорово, – мрачно ответил отперший дверь Бырик. – Чего надо?

– Федь, тут такое дело…

– Какое?

– Да вот Бутуй флягу продает.

– С фермы спер? – осматривая предложенный лот, мрачно поинтересовался Федор.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился дед Бутуй. – Сроду с фермы ничего не взял!

– Откуда тогда фляга?

– Дочки это, Вальки.

– С фермы сперла?

– А я откуда знаю?

– Ты брать будешь или нет? – вклинился в диалог Бруй. – Недорого отдадим.

– За поллитру? – поинтересовался Бырик. Получив утвердительный кивок, он продолжил. – Но если ко мне с фермы за ней придут, то вам не поздоровится. Усекли?

– Усекли. Не боись, с фермы не придут. Зуб даю!

– Ладно, сейчас принесу, – Федор потопал в дом за поллитрой.

– На, и иди! Я догоню! – Бруй ввинтился в прихожую и сорвал с вешалки кожаное пальто, принадлежащее приехавшему брату.

Вышедший Бырик, подозрительно косясь на Бруя, передал бутылку и забрал флягу.

– А Бутуй где?

– Да у него что-то живот прихватило, и он до посадки побежал.

– Закусывать надо! Ну, бывайте, – дверь перед лицом Бруя захлопнулась.

Он вприпрыжку устремился вдогонку за подельником.

– Бырик нас поубивает, – испуганно высказался Бутуй.

– Не очкуй, не поубивает, – отмахнулся Леня. – Пошли пальто сбагрим.

– Давай только сначала накатим.

– И вновь не вижу мешающих причин!

Посредством уже знакомых читателю стаканов была выпита вторая бутылка из полученных за капусту.

– А пальто кому понесем?

– Пальто вещь солидная… Пошли к директору. У него шляпа и пиджак есть, а пальта и нету. Некомплект получается.

– Пошли.

Два негодяя, слегка пошатываясь, притопали к нашему дому. Для того чтобы войти во двор надо было сначала нажать кнопку звонка и ждать, пока откроют калитку. После звонка расслаблено лежащий на диване батя послал меня разобраться с пришедшими.

– Сходи, посмотри, кого там нелегкая принесла.

– Что надо? – открыв калитку, поинтересовался я.

– Виктор Владимирович дома?

– Да.

– Позови.

– А что сказать?

– Скажи, что дело есть важное.

Я отправился к папаше.

– Слышь, там Бутуй и Бруй приперлись. Говорят, что дело важное.

– Валь, сходи и узнай, что там важного.

Мать потопала к калитке. Через несколько минут вернулась.

– Вить, пальто кожаное продают.

– Пальто? Кожаное? – папенька был известный щеголь, и ради пальто решил поднять свое грузное тело с облегченно вздохнувшего дивана. – Схожу, взгляну.

– Ну что, алкоголики, тунеядцы, лоботрясы? – поприветствовал он продавцов. – У кого сперли?

– Это Бутуй у цыган купил.

– У цыган? – папенька зацепил пальто из рук Бруя и стремительно напялил на себя. – Ну как я?

– Прямо как Ален Делон! – льстиво заметил Бутуй.

– Бельмондо Жан-Поль! – внес свою лепту и Бруй.

– Определенное сходство, как говорится, имеется. Ладно, я схожу перед зеркалом примерю, – решил отец. – Сколько, кстати, хотите?

– По-божески возьмем…

– Сколько?

– Два пузыря.

– Сколько?

– Да всего две поллитры…

– Однако… – он поскреб лысину. – Но учтите, я лучше Делона. От Делона вы даже одеколона не дождетесь, а я вам две полновесные спиртные единицы дам. Наверное, – жадность боролась в нем с пижонством. – Пойду, со шляпой прикину. Ждите.

Он тяжело потопал, скрипя гравием дорожки, в дом. В доме начал примерять пальто со шляпой, пальто с пиджаками, пальто с трениками, пальто с галстуками. За это время наши герои осушили еще одну бутылку.

– Валь, ну как тебе? – Он крутился вокруг зеркала как мартышка в очках.

– В любом костюме без изъяна ты обезьяной обезьяна! – неожиданно выдала мать.

– Да ну тебя! Что ты понимаешь в современной моде? Тебе только салоп носить.

– Влад тебе как? Паш, как тебе батя? Стильно, по молодежному?

– Да вроде нормально.

– Он прекрасен! Беру! Живи да радуйся! – папенька достал из бара пару бутылок и задумчиво посмотрел на них. – Я просто неподражаем в нем! Ай молодца!

– Принеси литровую кружку воды, – приказал он мне.

Я принес холодной воды в железной кружке со сколотой голубой эмалью.

– Обмыть бы надо это дело, – он налил себе двухсотграммовый стакан самогону и ловко его замахнул.

– А это чтобы дольше носилось, – аналогичная судьба постигла и вторую бутылку.

Папаша взял воронку и налил в бутылки воды. Взболтал.

– Так ловоче будет, а то жирно две поллитры за пальто.

Он вышел к продавцам и вручил им оплату.

– Вы, ежели еще что у цыган купите, то сразу приносите. Сами видите – не обижу. Столкуемся.

– Само собой! Будьте покойны Виктор Владимирович! Даже не сумлевайтесь! – на два голоса заверили его обрадованные забулдыги.

– Безмерно вам благодарен, – изысканно высказался Леня Бруй.

Отец закрыл калитку и вернулся в дом. До поздней ночи он крутился в пальто перед зеркалом и распевал итальянские песни.

– Что, пустой пробег получился? – уныло поинтересовался дед Бутуй.

– Без паники! Давай-ка двор обойдем.

Прохиндеи пошли в посадку, пересекли ее и вышли к нашему новому сеновалу.

– Вот что мы сделаем… – отрывая доску задней стены дровяника, сказал Леня Бруй. – Сбегай к ветврачу. У него дров нет. Предложи ему сани дров.

– Если согласится?

– Если согласится, то возьми напрокат у него лошадь и сани.

– Сани по земле?

– Ничего страшного. Проедут. Зато пробега холостого не будет.

Утром мы увидели проломанную стену дровяника и то, что пропала одна поленница дров. Отец вызвонил участкового Степаныча, который в течение часа раскрутил сложную цепочку дерзкого преступления. Оказывается, эти алкожулики не ограничились кражей и продажей наших дров, а еще и сани ветврача продали некоему Капитану. Разбуженные и страдающие похмельем злоумышленники отпирались недолго и быстро сдались под напором неопровержимых улик и физического насилия, примененного рассерженным отцом. Пришлось папеньке расстаться с полюбившимся пальто, Бырику с алюминиевой флягой, Капитану с санями, а ветврачу с дровами. И только Колька Лобан сохранил капусту, с которой вся эта история и началась.

– Главное, я же знал, что у самого капуста хорошая, но вот бес попутал и купил, – смущенно признавался он. – Вот расскажи кому – не поверят, что свою же капусту купил. Бывает же такое!

Еще немного икры

Деликатесами нас с братом в детстве не баловали. Как говорится, все дети ели сладкую вату, а мы обыкновенную. Тогда вообще время было суровое. Никакие консоме, бламанже и турниду на столах у нас и близко не стояли. Картошка да макароны составляли основу нашего рациона. И то, это если еще очень повезет. Колбасу ели только по праздникам, потому как колбасы тогда в магазинах деревенских не было. Привозила ее вместе с пряниками, шпротами и лимонадом «Буратино» автолавка по праздникам – на Новый год, первое мая и «березку». Правда, когда отец, тогда еще не такой плешивый, получал заочно второе высшее образование в Москве, то возвращаясь с сессии, привозил горбушу и мы понемногу ее ели на бутербродах.

– Лындиков1 вы не ели, жряблики! – часто говорила мать. – Печенье им уже в нос не влипает! Совсем зажрались! Эх, не молились вы Марье-пустые щи и не ели суп кандей!

Вообще, надо признаться, готовила она вкусно, когда хотела. Правда, тоже не без странностей: перед тем как начать готовить курицу, непременно минут по двадцать с ней разговаривала, не прекращая этого занятия и в процессе приготовления. Пекла из теста колобков, предварительно проходя по периметру внутри всего дома и бросая ком теста об стены, приговаривая: «Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел…». Следы теста оставались на обоях, вызывая у посторонних недоуменные вопросы.

Котлеты делала величиной с ладонь, называя их «лаптями». Плов вкусный делала. Шарики творожные в масле пекла. Однажды приготовила пирог с картофелем и мясом. Но истинной отрадой для нас, детей, была икра. Правда, не черная и не красная и даже не «заморская баклажанна», а икра, которую мать готовила из томатной пасты, лука, селедки и манной крупы. Чудесной массой желто-красного цвета мы намазывали куски хлеба и с немалым аппетитом поедали.

Однажды ели мы долгожданную икру. Я с детства отличался высокой скоростью поглощения пищи, присущей мне до сих пор. Навык полезный, но жена по этому поводу постоянно ругается. Пока она за ужином успевает зачерпнуть первую вилку еды, я уже съедаю свою порцию. Впрочем, речь сейчас не об этом. Брат мой младший – Пашка обожал меняться едой. Бывало, обгрызал со своей доли сала ветчину и шкурки. Называл «шкуринги» и «вичининги» и менял потом у меня по плавающему курсу в зависимости от того, чего ему больше хотелось на тот момент. Например: два «шкуринга» на «вичининг» или наоборот.

– Влад, хочешь, от моего бутерброда откуси, – увидев, что я свою порцию бутербродов с икрой проглотил, предложил он.

– Конечно, хочу!

Я, обычно, человек не алчный, но икру очень уж любил и попутал меня бес. Кусая Пашкин бутерброд, я подзуживаемый бесами жадности и чревоугодия, постарался откусить кусок побольше. Каюсь, грешен. А Пашка, думая не допустить чрезмерного откусывания, с нижней стороны бутерброда выставил палец, как ограничитель порции. Я же, про палец тот совершенно не ведая, от души сомкнул челюсти на бутерброде. Странный хруст и ощущение чего-то постороннего во рту еще до истошного вопля Пашки подсказали мне, что что-то пошло не так.

– Ты мне палец откусил!!!

Оказывается, я наполовину откусил первую фалангу среднего пальца на левой руке (брат в детстве был левшой). Брат вопил, палец исходил кровью, я подавился откушенным куском бутерброда. Мать, прибежавшая на шум, первым делом врезала мне между лопаток, помогая протолкнуть кусок в пищевод. Потом, уяснив картину произошедшего, отвесила мне пару оплеух за членовредительство.

– Заткнись, урод! – пару оплеух получил и Пашка. – Доигрались, недоумки?

– Теперь будешь, как дурак, без пальца жить! – восстановив тишину и порядок, мать, забрав у Пашки остаток бутерброда и между делом доедая, принялась за лечение. – Что же с тобой теперь делать? Не в больницу же тебя из-за такой мелочи везти? – везти ребенка в больницу в райцентр за двадцать четыре километра она не посчитала нужным.

Тем более что отца дома не было, а найти машину в деревне было делом нелегким. Поэтому, будучи убежденной сторонницей военно-полевой хирургии, решила лечить сына самостоятельно.

– Вот у нас на сенокосе одному мальчику, который не слушался родителей, косой отрезало ноги, но врачи пришили их и мальчик ходил, как ни в чем не бывало, – рассказывая нам, она сноровисто засунула пострадавшую конечность Пашки в морозильную камеру холодильника.

Так в той истории было – отрезанные ноги заморозили. Пока Пашка на практике знакомился с криобиологией, мать рассматривала принесенные с кухни ножи и рассуждала:

– Стоит ли отрезать палец до конца или можно и так пришить? Павел, ты сам как думаешь?

Победила лень и экономия. Верная заветам своей бабушки: «Если ниточку можно вокруг пальца один раз обернуть, то такую ниточку уже нельзя выбрасывать», мать здраво рассудила:

– Полуоткушенный палец пришить будет экономнее, чем отрезанный. Так ниток меньше надо. Да и держаться будет крепче… Буду шить, как есть, – достав из морозильной камеры надкушенную шуйцу и, внимательно осмотрев, заявила дрожащему Пашке. – Сам виноват! А так будет тебе впредь наука.

Принесла набор игл и ниток (кетгута у нас не было).

– Влад, держи его, чтобы не дергался. А то разбрызгает кровь по всей прихожей, а мне потом убирать.

При первом же уколе иглой и до того уже бледный Пашка потерял сознание.

– Э, да тут и вовсе можно без шитья обойтись, – рассудила мать. – Принеси изоленты из своих запасов.

– Каких запасов?

– Из тех, что ты в диване прячешь. Как пальцы брату кусать так первый, а как изоленты так жалко для брата? Ну, ты и тандыка! Вот так и я подыхать буду, а ты и воды не подашь! Или подашь?

– Да!

– Что да? Да подашь или да не подашь? Чего молчишь?

Примотав Пашкин палец синей изолентой, пощечинами привела сына в сознание.

– Будешь писать на палец три раза в день. Понял? – прописав наружную уринотерапию, мать на этом успокоилась и принялась избивать меня, дабы подобного не повторилось впредь. – Это тебе за палец! Это тебе за то, что кружку воды подыхающей матери подать лень! Это тебе за жадность!

– Возьми в мастерской бензин и тряпку, – устав, распорядилась она.

– Зачем?

– Ототри все капли братовой крови и тряпку сожги.

– Зачем?

– Что ты заладил как попугай, зачем да зачем? Чтобы порчу по крови не навели!

Палец у Пашки зажил нормально, в чем мать видела несомненную заслугу уринотерапии. В качестве наказания я на полгода был лишен права есть злосчастную икру.

– Я бы дал, но мамка меня убьет, – давать мне откусывать от бутербродов Пашка после этого инцидента опасался. – Ты уж не обижайся, Влад, сам понимаешь…

– Понимаю…

Временами я вспоминаю вкус икры из детства, но так как рецепта мать не оставила сделать ее не могу. А жаль…

Люблю грозу в начале мая…

Давным-давно, когда мы с младшим братом Пашкой были детьми, то жили в деревне. Деревня из двух частей состояла: «старая деревня» – довоенная еще, уцелевшая при немцах, и «новая деревня» – строилась у нас на глазах. Мать была, прямо скажем, слегка странной персоной, мнительной, как тот Сидор в «Неуловимых мстителях». Очень боялась грозы. При этом молниеотвод, который по слабому знанию физики многие привычно называют громоотводом, на дом категорически ставить отказывалась, считая, что выступающий над крышей металлический штырь наоборот притянет удар молнии. Зато, подобно Чеховской героине, о которой вряд ли читала, уповала на высочайшую помощь пророка Илии при грозе. Когда еще только где-нибудь громыхнет, то вырывала антенный кабель из телевизора, выкручивала «пробки» в электросчетчике и вынимала вилки телевизора и холодильника из розеток. Гнала из дома всех кошек, услышав где-то, что они притягивают молнию.

– Господи Исусе! Свят, свят, свят, – завешивала окна в спальне одеялами и сидела там, повторяя, пока малейшие отголоски грома тревожили сырой воздух. – Свят, свят, свят…

Особенно забавно со стороны, и вовсе не забавно для нас, детей, находящихся под ее строгим контролем, было когда по деревенской улице громыхая проезжал грузовик, а матери мерещилось, что это в отдалении загремел коварный гром.

– Это гроза!

– Да нет там никакой грозы.

– Не спорь с матерью! Хвати гордыбачить! Марш в спальню, утконосы!

Из-за какого-то сельского лихача, зачастую полупьяного, потом полдня на улицу не выйдешь. Сидишь и считаешь расстояние до грозы. Точнее Пашка считает вслух, а я перемножаю2. А на улице то весна. Тепло, птички божии и индюки с курами наперебой поют, а ты сиди в спальне как привязанный и смотри на исступленно молящуюся мать.

А я «грозу – королеву» всегда любил. Особенно то состояние природы перед самой грозой, когда все как будто замирает и лишь светло-зеленые листья осин, поля цветущей ржи с вкраплениями васильков да золотая пшеница, ожидающая комбайна, трепещут на фоне фиолетового неба. Или радуга, «положенная Заветом между мной и моим народом», возникающая после грозы. Красота неописуемая! В такие моменты остро жалел, что гены не одарили меня талантом художника – так и просилось эта игра красок быть запечатленной на холсте. Ну, или на чем там художники запечатлевают красоту.

Матери же было не до красот природы. Когда гроза заставала ее на работе, в «конторе», совмещавшей детский сад, начальную школу, совхозное правление, кабинет директора и бухгалтерию, оснащенной молниеотводом, то мать в спешке покидала бухгалтерию и, пригнувшись, бежала в расположенную через дорогу столовую, никакими средствами грозозащиты не оборудованную. Пару раз она пыталась затеять феминистскую кампанию по снятию со здания молниеотвода, но отец – директор совхоза, на такое нарушение техники безопасности не пошел. Зато, как гроза начиналась так мать в столовую бегом, а в кабинет директора из столовой повариха Валька – жена Сереги «Корявого» сразу же по какому-нибудь поводу приходила.

Однажды в обеденный перерыв мать пришла домой, чтобы накрыть нам с Пашкой обед. Я был на каникулах, а насчет Пашки точно не помню, учился он уже в школе или нет. Скорее всего, учился иначе, чтобы он делал дома в это время?

– Жрите и побыстрее, а то на работу из-за вас, оглоедов, опоздаю!

Тут, как гром среди ясного неба, началась гроза, сопровождающаяся сильным ливнем.

– Немедленно в спальню! – мать кинулась по обычной схеме: выключать «пробки», антенну телевизора, вилки из розеток. – Потом доедите.

И пока она так металась по дому, спеша принять все меры предосторожности, в открытую форточку в моей комнате, про которую мать в суматохе совершенно забыла, залетел небольшой светящийся шар и поплыл по комнате, выплыв через дверной проем в прихожую. Мы с братом, сидя за столом в прихожей и застывшая, подобно жене Лота, на пороге спальни мать, мимо чьего бледного лица прошмыгнул шар, как завороженные наблюдали за ним.