Дневники фаворитки

Глава 8. Фаворитка

– Он здесь?!

Вынырнув совсем не из того прохода, с какого начинала погоню за Палеком, я застыла, пораженная увиденным: один из стражников вел под узду белого коня Таллена – попона с королевским гербом не давала ошибиться.

– Наверх пошел, – буркнул Вокан, появившийся у обоза с поклажей. Ее под руководством крикливой кухарки ловко разбирали прибывшие с отрядом охотники. – Думаю, до ужина мы его не увидим. Занят очень.

Вокан вел себя странно – не смотрел мне в глаза, поворачивался спиной, чересчур активно помогал водружать на плечи помощников очередную ношу, будто без него с сундуками и коробами не справились бы.

– Куда поволок? – кухарка ткнула в стражника скалкой, и ей же указала направление в жилые помещения. – Туда неси. Не видишь, что ли, это не еда?

На крыльце появилась Велица.

– Что это?

Стражник, который под тяжестью круглого короба и так согнулся в три погибели, крякнул от досады.

Дракониха легко расшнуровала ремни, откинула крышку и сунула в нутро короба руку. На свет появилось платье, расшитое кружевом и золотой канителью. Красный атлас был чересчур ярок, того самого цвета, который не очень идет блондинкам, но… Мое сердце остановилось: неужели все это великолепие мне? Ведь говорили же, что Таллен привезет наряды для новой фаворитки! И короб совсем немаленького размера – там наверняка поместились несколько пар обуви и подбитые мехом плащи. А может, еще муфта и шапочка, как у леди Шер. Нет, я не польстилась на тряпки, пусть они хоть сплошь расшиты драгоценностями, но забота короля, до сих пор проявлявшего только черствость, тронула.

– Неси в королевские покои!

Эта команда моментально привела меня в чувство. «Королевские покои!» – вот где сегодня будет отведено мне место. Лежать бревном, как учила Велица, или представлять, что над тобой нависает другой мужчина (какой?!) – нехитрое занятие, но весьма унизительное.

– Я не готова, я совсем не готова! – мое возмущение было услышано. Велица лишь сейчас заметила кутающуюся в серый плат фигуру «фаворитки».

– И не надо. Можешь к ужину не выходить. Тебе принесут, – сказала она и тут же ушла в дом.

***

– Леди Шер, у меня к вам просьба, – к ней обращаться совсем не хотелось, но я переступила через свою гордость. Хватит выглядеть поломойкой, нужно вспомнить, что я из рода Мирудских, пусть потерпевшего поражение в денежных делах, но древнего. И сидеть мне за столом с королем, который наверняка кисло поморщится, если я буду выглядеть так, как сейчас.

– Да, милочка? – на ней было платье синего цвета, таинственно посверкивали драгоценности, массивные серьги с камнями под цвет наряда подчеркивали идеальные линии шеи, на голове высокая прическа (и как они такие башни сооружает сама?). Что сказать? Сказочно красива. Но чувствовалась за этой красотой какая-то обреченность. В блеске глаз с усталыми морщинками, в линии рта, кривящегося от едва сдерживаемых слез. И подумалось мне, пусть леди Шер уже не в силах заинтересовать короля, но она вполне способна уколоть упреком: посмотри, на кого ты меня променял?

– Мне бы немного помады и румян…

– Зачем тебе? Ах, да… – она вернулась в комнату. Что-то со звоном разбилось, и я уже хотела ретироваться, но леди Шер успела появиться на пороге до моего малодушного побега. Сунула мне две маленькие баночки и тут же захлопнула дверь, едва не прищемив нос. Я опешила, но, поразмыслив, списала невежливость на расстройство. Всякая встреча с королем для нее испытание. Собственно, как и для меня.

Темную помаду я сразу отложила, а вот розовые румяна, наложенные не только на щеки, но и губы, сделали меня ярче. Как ни крутила свои волосы, соорудить нечто похожее на прическу Шер я не смогла, а потому просто заплела косу, уложила на голове короной и украсила голубой лентой, выуженной из того же бездонного сундука Велицы.

Расправив складки на талии, обвязалась шарфом и улыбнулась самой себе. Уже не поломойка. Красивые башмачки, пожертвованные леди Шер, сделали меня немножко выше и изящнее.

Довольная результатом, я направилась в обеденную залу.

***

Сегодня накрыли в другом помещении: много огней, много вьющихся растений на колоннах, приятный аромат, вмещающий в себя как запах великолепных блюд, так и запах не по сезону цветущих роз.

– Тебе в комнату ужин понесли, – буркнула Велица, когда я умащивалась рядом с ней, старательно расправляя юбку. Ее слова я восприняла как заботу: если новая фаворитка боялась увидеться с королем, то ее неявкой к столу можно было оттянуть встречу. Однако все было совсем иначе. И когда король вошел в залу с девушкой исключительной красоты, одетой в красное атласное платье, так плохо смотревшееся бы на блондинке, но чудо как хорошо оттенявшее матовость кожи брюнетки, я замерла с открытым ртом. Высокая, стройная, великолепная. Под стать величию Таллена Третьего. Я в своей рубашке, пусть и с королевского плеча, чувствовала себя ничтожной.

Дура, боги, какая же я дура! Мне бы радоваться, что король завел себе другую любовницу, а я расстроилась. Еще эта змеиная улыбка леди Шер, наверняка знавшей, что Его Величество вернулся в замок не один.

Когда все наконец расселись, Таллен обвел дружеским взглядом нашу разношерстную компанию, но, когда остановился на мне, удивился. Он УДИВИЛСЯ!

Я готова была стучаться головой о стол. Бегала, выпрашивала помаду у Шер, крутилась перед зеркалом, поправляя складки, а король просто-напросто забыл о моем существовании! Вот, что я прочла в глазах Таллена!

– Говорила же, не приходи, – Велица разворачивала салфетку, чтобы расстелить у себя на коленях.

– Почему вы меня не предупредили?

– Что еще из моих слов ты не поняла? Сидела бы у себя в комнате, никто не увидел бы, как скривилось твое лицо. Мало нам одной леди Шер.

Последние слова добили. Меня сравнили с бывшей любовницей, готовой унизиться, лишь бы иметь возможность видеться с королем. Она хоть его любила. А я? Зачем я здесь? И что меня держит в Драконьем замке?

Я дернулась подняться и убежать, потому как не могла остановить слезы, но твердая рука доктора меня удержала.

– Так будет еще хуже, – шепнул он. Фурдик отсутствовал почти неделю, и я возблагодарила небеса, что рядом со мной сейчас не пустует место, иначе я была бы видна королю.

Надо ли говорить, что затянувшийся ужин оказался пыткой? Нет, я понимала, что получила отставку, не успев исполнить позорные обязательства, и должна была бы радоваться, но отчего обида разрасталась и душила? Ну не любит король блондинок, напоминающих его жену, ну привез очередную красавицу, которая наверняка провела все время до ужина в постели с ним, мне до этого какое дело?

– Теперь можно уйти? – спросила я доктора Фурдика, когда подали десерт и гости отвлеклись на разговоры. Король что-то шептал новой фаворитке на ухо, и та рделась как маков цвет.

– Можно, – кивнул он и, тронув мои пальцы, оставляющие на столе салфетку, прошептал: – Зайди как-нибудь ко мне, я привез тебе краски и кисти.

Я поблагодарила, хотя сейчас о художестве думала в последнюю очередь.

Поднимаясь, я оступилась и упустила туфельку: никогда не умела носить обувь без задника. Попыталась нащупать пальцами, но ничего не вышло, пришлось нагнуться за ней. Как специально доктор, меняя положение ног, пнул ее, и та отлетела еще дальше. Я, оглядевшись, что никто не замечает моих телодвижений, нырнула под стол. И испытала глубочайший шок: рука короля находилась между широко расставленных ног его новой фаворитки!

Достав туфлю, я не стала ее надевать. Стараясь не бежать, пошлепала со скоростью хромой утки.

Я рыдала всю ночь. Чуть свет поплелась к Велице.

– Чего тебе? – она стояла простоволосая в ночной рубашке до пят, больше напоминающей парус.

– Поговорить хочу, – я проявила настойчивость и буквально втолкнула дракониху в комнату. Та метнулась к кровати и опустила полог, но я все равно успела заметить спящего на животе голого мужчину. По обильной шерсти на спине и даже на ягодицах догадалась, что это Вокан.

– Я хочу уйти.

– Куда? – Велица подавила зевок.

Я с тоской посмотрела в окно. Шел обильный снег. Только в горах у моря он может быть таким красивым. Наполненный влагой, моментально оседающий на ветвях елей, делая их сказочными.

– Ты и до деревни не дойдешь. Доктор Фурдик вчера едва не упал в обрыв: у лошади копыта разъехались. А ты хочешь вот в этих сапожках, кутаясь в один шерстяной платок…

– У меня еще сохранилось мое покрывало, – я сопротивлялась с упрямством ребенка.

– Ну, дойдешь ты до деревни, а дальше что?

– Поищу дом, где нужна учительница. Я могу обучать игре на бюдаре…

– Единственный на всю деревню бюдар стоит в храме.

– А если я там пристроюсь и буду играть на службах?

– Старик Гержик сожрет тебя с потрохами. Это его способ заработать монету на выпивку.

Я потупила взгляд. Нет, страждущего выпить мне не победить.

– Что тебя не устраивает в Драконьем замке? Тут тепло, сытно и, как я поняла, постелью неволить не собираются.

– Это унизительно…

– Вот это да! То говорила, без любви никак, а теперь, когда твое место заняла другая, почувствовала себя униженной?

– Я не о постели, – я даже топнула ногой. И как Велица могла подумать такое? – Я не хочу чувствовать себя нахлебницей. Вы все при деле, так или иначе зарабатываете свой кусок, а я…

– Пойдешь на кухню в помощь Марице? Будешь свиньям корм задавать? Или полезешь в курятник яйца собирать? Что ты можешь? – она взяла мою ладонь и поднесла к моему же лицу. Я рассмотрела на запястье след от краски. – Кожа нежная. В первый же день до кровавых волдырей сотрешь.

– Что же мне делать? – отчаяние переполняло меня. На кровати зашевелились. Велица досадой цыкнула: – Разбудила-таки!

Полог раздвинулся, и я зажмурила глаза. Мало приятного видеть голого мужика.

– К-хм! – кашлянул Вокан. – Я тут намедни в деревню сходил…

– Угу, опять со стариком Гержиком набрался…

– Молчи, женщина. Так вот… Ты глаза-то открой. Не такая у меня морда страшная, чтобы щуриться.

Я открыла. Вокан лишь слегка раздвинул полог, сунув в образовавшуюся щель голову. Слава богам, остальное великолепие медведя от моих глаз было целомудренно скрыто.

– Так вот, я захватил с собой твои мазульки…

– Что?

– Он про рисунки говорит, – перевела Велица.

– Кухмиру они приглянулись.

– Кухмир – это хозяин корчмы, – опять включилась в беседу дракониха.

– Сказал нести еще. Он мало того, что по стенам их развесил, так еще с торговым обозом в столицу отправил. Говорит, непременно в лавке брата будут пользоваться спросом. Вель, ты там в моих штанах поковыряйся…

– Вот еще!

– Глупая женщина. Там предоплата за новые мазульки лежит. Будет нашей Милене подспорье. И бежать никуда не надо: она станет свой вклад за еду и кров вносить ежемесячно. Велица, прими.

– Пусть сначала платье себе новое купит, – буркнула дракониха. – А уж от лишней тарелки мясной похлебки Таллен не обнищает. Раз сам привез, пусть сам и кормит.

– Женщина, – голос Вокана сделался строгим, – ну как ты не понимаешь, что дело не в разорении короля, а в гордости?

– Ну, если гордость, тогда да, приму первый взнос. А когда торговый караван вернется? Все-таки надо бы девочке обнову справить.

– Дней через пять, – занавес захлопнулся, и пока мы с Велицей перетряхивали штаны Вокана, раздался густой храп. Денег оказалось предостаточно и на кров, и на еду, и на мелкие обновки. Никогда не думала, что мои «мазульки» будут в цене.

Глава 9. Тяжелый день

Воодушевленная открывшимся способом заработать, строя планы все-таки убраться из замка, пусть не сейчас, а весной, я не заметила, как влетела в купальни. Так назывались небольшие водоемы, где горячая вода переливалась из одного в другой, создавая каскад озер, разных по размеру и степени нагрева воды. Через них лежал самый короткий путь до моей комнаты. Еще полчаса назад эхо подхватывало лишь звуки моих шагов, но теперь к ним примешался чей-то протяжный стон.

Хорошо, что я не вышла на открытое пространство, иначе сгорела бы со стыда: на ступеньках одного из водоемов, наполовину погруженные в воду, сплелись два нагих тела. В глаза бросились мокрые пряди черных волос, темные соски большой груди, мерно подрагивающей в такт действиям мужчины. Оба любовника были так поглощены актом соития, что ничего вокруг не видели и не слышали.

– Поцелуй меня, мой король, – хриплым голосом произнесла женщина и потянулась к Таллену. Тот гибко наклонился и накрыл алые губы своими. Поцелуй был долгим. Руки короля отпустили бедра и переместились на грудь. Они мяли ее и поглаживали, и каждое их движение сопровождалось ответным постаныванием женщины.

– Прикуси сосок, я хочу…

Губы короля оставили цепочку следов на влажном теле и, достигнув груди, втянули сосок в рот.

– Ах…

Язык собрал влагу в ложбинке между полушариями, вновь вернулся к груди, но уже к другой, еще не обласканной. Звучные поцелуи, стоны и страстный шепот приумножало эхо, и вместе с капелью и плеском воды создавало чувственную музыку любви. Незнакомую мне, неиспытанную.

«Она стонет не от того, что ей больно. Ей приятно. Ей очень приятно», – я сделала осторожный шаг назад. Что я помнила из своего первого постельного опыта? Мне было больно и тошно. И я хотела, чтобы все быстро закончилось. Здесь же любовники не спешили, старались продлить удовольствие, умышленно не доводя его до накала.

Я зажмурилась, прогоняя видения моей такой непохожей ночи, а когда открыла глаза, то встретилась с взглядом короля. Его улыбка была улыбкой охотника, выследившего добычу. Не отпуская меня, продолжая удерживать установившуюся связь, он приподнял фаворитку за бедра и вошел в нее. Порывисто, глубоко. И лишь когда она закричала от наслаждения, закрыл глаза, позволяя мне уйти.

Я вернулась к комнате Велицы. Потопталась, кусая ногти, у ее двери, а потом решилась: пойду через двор. И пусть на мне нет теплой одежды, лучше замерзнуть, чем бежать, сгорая от неловкости, через купальни.

***

На завтрак я не пошла. Велица все поняла без слов и прислала ко мне с подносом Палека. Хорошо, что пришел сын кухарки, иначе я так и изводила бы себя вопросами: зачем король это сделал? Почему не обругал, не прогнал прочь, а закончил то, что другой женщине принесло удовольствие, а мне лишь боль? К чему эта издевательская открытость?

Да и я чувствовала себя виноватой. Подглядывала, нет, чтобы уйти сразу. Почему осталась, почему позволила себя поймать? Я, наверное, больная. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу, как подрагивает грудь фаворитки. И стоны. Стоны, стоны, стоны…

– Велица прислала, – мальчишка бухнул на стол поднос. По-хозяйски переставил на расстеленную скатерть кувшин с молоком, краюху хлеба, кусок сыра. Развернув тряпицу, вывалил на блюдце засахаренные сливы.

– Съешь одну, – я по глазам видела, что такое лакомство для мальчишки недоступно. Он угрюмо покачал головой. – Съешь, я разрешаю.

Он, так и не посмотрев на меня, ухватил одну.

– Мамке.

– Возьми тогда еще.

– Не можно. Велица ругать станет, ежели узнает.

– Не узнает, – я поднялась, высыпала все сливы назад в тряпицу и вручила Палеку. Тогда он сунул в рот ту, что держал в кулаке. Зажмурился от удовольствия.

– Скажи, а куда ты тащил тяжелые ведра?

– Когда? – взгляд честный-честный.

– Вчера. Ты еще от меня убегал.

– Вот еще. Зачем мне надобно с помоями бегать?

– С помоями? – вот не показалось мне, что в ведрах помои. Куски печени и требуха. Я видела однажды, как разделывали коровью тушу.

– Ну да. Их с центрального входа выливать в обрыв не можно. Весной вонять начнут. Приходится таскаться к морю через задний двор.

– А кто рычал в пещере?

Палек задумался. Почесал макушку.

– А! Так море же!

– Не похоже, – я поджала губы, не соглашаясь с объяснением.

– Ну, как же! Внизу в пещерах бьет ключ, а когда море волнуется, то доплескивается до горячих камней. Вот и получается страшный звук. Хорошо еще паром не обдало. Вы это… будьте поосторожней.

– Спасибо. Я буду.

Мальчишка убежал, а мой измученный мозг получил новую пищу для размышлений. Не поверила я, что мясной сбой нужно вываливать в овраг, как помои. Что за расточительство? У охраны есть псы, лучше бы им скормить. И звук тот вовсе не был шипением.

***

– Тук-тук-тук! К вам можно?

На пороге стояла фрейлина короля. И опять в моей памяти ожили ее трясущиеся сиськи. Прямо наваждение.

– Леди Милена? Так вас, кажется, зовут?

Я стояла каменной статуей. Зачем фаворитка здесь? Она видела, что я в купальнях наблюдала за ними? Пришла укорять в неприличном поведении? Хотя… Неприлично было с ее стороны предаваться страсти в людном месте. Ну и что, что рассвет только-только занялся? Разве я не могла захотеть освежиться после долгой ночи?

М-да. Вот почему они там были. Пришли освежиться после долгой ночи, ну, и опять не удержались.

– Меня зовут Фиордес. Можно без леди. Я бастардка маршала Плюсса. И, если вас не смутит, походная жена короля, – она рассмеялась, и ее грудь опять заколыхалась. Я отвела глаза. Ну неприлично иметь такие большие сиськи.

– Что вас, Фиордес, привело ко мне? – вблизи она казалась еще красивей. Ни единого пятнышка на безупречной коже, строгие линии бровей, четкие очертания верхней губы, милая припухлость нижней. Губы, которые целовал король.

– Мне очень понравились ваши рисунки. Один из них Таллен даже повесил в своем кабинете. Это тот, где дракон в ярости рвет когтями крышу башни. А вокруг беснующиеся волны. Я прямо услышала, как они оба ревут: ящер и море.

– И?

Тут она деланно засмущалась. Поднесла ноготь к губам, погрызла его жемчужными зубами.

– Не могли бы вы нарисовать мой портрет? Я бы повесила его в королевской спальне. Чтобы Таллен видел, какую бы женщину он туда ни привел, я лучше.

– Вы ревнуете?

–О! Мы уже столько раз расставались и вновь сходились, что всех остальных можно считать временными, а я постоянная.

– Мне говорили, что король бывших любовниц выдает замуж или отправляет в монастырь, – про каторгу я принципиально умолчала. – Это правда?

– Правда, – Фиордес вздохнула. – Меня тоже отдал. Генералу Кройцу. Слышали о таком? Пограничник-герой, орденоносец, кавалер королевской звезды…

– И где он сейчас?

– Все там же, на границе. Вернусь, привезу ему очередной орден. Так как насчет портрета? – она подошла к зеркалу, поправила идеально лежащие волосы. – Я бы была не против, если бы вы изобразили меня обнаженной… Ой, какой красивый цвет помады! – она держала в руках одну из баночек леди Шер. – Можно?

Я рассеянно кивнула. Фиордес обмакнула пальчик и уверенными движениями нанесла помаду на губы.

– Великолепно! – она полюбовалась свои изображением. Цвет действительно подошел как нельзя лучше. Губы стали сочными, яркими. Такие с особым наслаждением будет целовать король. Бедная леди Шер, знала бы она…

– Я никогда не рисовала людей и, боюсь, у меня не хватит таланта передать всю вашу притягательность.