Дневники фаворитки

Глава 12. Виверна

Сегодня ходила к Палеку. Вместе с ним кормила свиней. Невзначай сказала, что знаю, куда он каждый день носит два ведра мяса. Мальчишка побледнел.

– Не ходи больше туда! – буркнул он со всей мужской прямотой. Даже не заметил, что стал обращаться ко мне на «ты». – Нечего тебе там делать. Король узнает, осерчает.

– Скажи, а ты сам видел, кого кормишь?

– Разве можно видеть духа?

– Духа? – теперь заволновалась я. Виверна выглядела как настоящая.

– Ну да. Там живет пещерный дух. Но, смотри, помалкивай! – Палек толкнул коленом свинью, лезущую рылом в его ведро. – Король пригрозил, если начнем языки распускать, быстро без голов останемся.

– Так это ты духу жертву, что ли, носил?

– Ну да. Если жертву не принести, замок тепла лишится. Вымерзнет. Видела, стены до черноты обожжены? Его работа.

– И ревет тоже он?

– И ревет он. Ты когда-нибудь слышала, как при большом пожаре пламя ревет?

– Нет, не доводилось.

– И не надо. Страшно ревет. Я поэтому, как в жертвенный котел требуху скину, быстро утекаю. Неровен час с духом огня встретиться. Спалит до косточек.

– А кто тебе про дух огня рассказал?

– Мамка. А ей сам король. Когда нанимал на работу, условием поставил: кормить, не пропускать, иначе всем смерть. Сначала она с ведрами таскалась, а как я подрос, на себя взял.

– А Велица и Вокан знают о духе огня?

– А кто им расскажет? – мальчонка выпятил грудь. – Один я с мамкой в тайну посвящен. Еще ты теперь. Но смотри, не болтай.

– Не буду.

И опять в голове вопросы-вопросы-вопросы.

Считать ли виверну духом огня, или это байка, придуманная для кухарки? Если то, что я видела, все-таки не дух, а самый настоящий дракон, то почему Таллен скрывает его даже от таких близких ему людей, как кормилица и Вокан? И последнее – откуда взялся этот дракон, и почему не выбирается из пещеры, чтобы полетать? Крылья у него есть, я сама видела. Или дракон тоже от кого-то скрывается?

Написала «тоже» и сердце сжала тревога. Я сама, как несчастная виверна, сижу взаперти. Мне ясно сказано, не высовывать носа.

Нечаянно заметила, что вздрагиваю от каждого шороха и звука. Неужели верю, что Дикрей отыщет меня и сумеет близко подобраться?

Поделилась сомнениями с Воканом. Он утешил, что король перед отъездом оставил для усиления стражи несколько надежных охотников, они пробудут с нами всю зиму. Тогда у меня появился новый страх: а вдруг вместе с ними остался и убийца Фиордес?

Сомнения-сомнения-сомнения.

***

Все-таки не удержалась и спросила у Велицы, что за странные звуки доносятся из подземелья.

– Как будто ревет огромный зверь, – закончила я свою речь и уставилась на кормилицу. Если она знает, что в пещерах живет виверна, от меня не скроется заминка с ответом.

– Пламя ревет, – без раздумий и как-то уж совсем равнодушно бросила она.

– Дух пламени? – я решила притвориться совсем уж дурочкой.

– Почему дух? Самое обыкновенное пламя. Я однажды тоже решила полюбопытствовать. Помню, где-то через месяц после того, как меня сослали сюда, впервые услышала жуткий рев. Тогда я с Воканом знакома еще не была, а потому взяла с собой стражников.

– И что?

– А ничего. Добрались мы до пещеры как раз в тот момент, когда этот рев повторно раздался. Жутко было аж до трясучки. Идем, а под ногами принесенные морем раковины скрипят. Знаешь, такой неприятный звук, словно сухие кости ломаются. Хорошо, что за поворот не зашли, иначе от нас один пепел остался бы. Так полыхнуло, так полыхнуло, что у меня волосы вмиг от жара скукожились. Думала, больше не отрастут.

– А потом?

– А потом мы убежали. Как-то враз перестал интересовать рев. Ну ревет себе пламя и ревет, главное, что наружу не выбивается. А ты что думала?

– Я думала, чудище какое.

– Нет, то пламя, которое наш замок греет. Я видела, как кухарка туда ведрами требуху таскает, но разве ж темных людей переубедишь, что пламени все равно, подносишь ты ему жертву или нет. Ревело и будет реветь. И Таллен успокоил – испокон веков то пламя под замком живет, еще ни разу наружу не выбиралось. Иначе все вокруг давно бы до стекла оплавилось.

***

Прошло дня три с тех пор как вернулся Вокан. Обед накрыли нам в малой зале – той, где плющ даже зимой зеленый, а вода по стене течет такая теплая, что прямо хоть сейчас купайся.

Ели молча и даже как-то без аппетита. Лишь доктор дергал и дергал коленкой. Когда на столе начинала звенеть посуда, он извинялся и на время успокаивался, но, видать, думы не отпускали, и он застывал каменным изваянием: с поднятой над куском мяса вилкой или с бокалом, поднесенным к губам. А потом, после ощутимого пинка Вокана, вновь отмирал, и тогда снова клацали графины и фужеры.

– Да что с тобой такое? – не выдержала Велица.

– Тревожно мне, – выдал вдруг доктор.

– С чего бы?

– Говорят, в наших местах разбойник объявился. Лютует.

Я уронила ложку.

– А король как специально вновь в столицу подался. Разве же мы выдержим осаду с восьмью-то воинами? – салфетка, которую доктор поднес к губам, дрожала.

– Если разбойнику никто про тайный ход не скажет, выдержим, – уверенно ответила Велица и вдруг хлопнула себя ладонью по рту. Ее испуганный взор был обращен на Вокана, который досадливо крякнул.

– Ну что за бабий язык!

– У нас есть потайной проход? – как я могла пропустить такую оговорку и не спросить? – Минуя врата?

– Есть, – буркнул Вокан. – На случай осады. Припасов здесь на месяц точно хватит, но пока враг будет уверен, что мы друг друга едим, уйдем потайным ходом.

– А его кто-нибудь охраняет? – беспокойство, что о потайной лазейке могут знать не только жители замка, съедало.

– Охотники, которых король оставил.

То-то я никого из них в замке не встречала. Вон они где все затаились!

***

– Вы уже с ног сбились, и мальчишку своего загоняли, – я взяла из рук кухарки котелок и корзину, из которой торчала бутылка с молоком и каравай свежего хлеба. – Давайте, я охотникам обед отнесу.

– Не положено, – буркнула она и опасливо обернулась на лежащего в углу на мешковине сына. Бедняжка уснул от усталости.

Ей бы в помощь кого из деревенских, но из-за того, что за пределы замка никого не выпускали, о нужде в той помощи сообщить было некому. Последним выезжал доктор, но вернулся быстро. Он и рассказал, как неспокойно вокруг. В трактире только и разговоров о целой армии чужаков, перемещающейся от деревни к деревне. И ведь до чего неуловимые были, злодеи. Только отряд егерей появится на горизонте, как лихой народ растворяется в ночи.

– Пожгли храм в Бестужах, – доктор кутался в плед. – Вынесли все самое ценное, священника к воротам прибили. Говорят, записку при нем нашли: «Отдай мое, и я твое не трону».

Я опустила лицо в ладони. Мне и без этих слов было понятно, кого и зачем ищут. Дикрей ни за что не остановится, пока не добьется своего. Мне ли не знать?

Сегодня я застала, как Велица сама стирает белье, хотя обычно его увозили к прачкам и назад привозили свежее. Да и телеги с припасами перестали приходить. Прошла всего неделя с разговора за столом, а присутствие в наших местах разбойника уже чувствовалось. Праздно шататься по замку, пока другие хоть что-то делают, я не могла, поэтому пошла к кухарке.

– Оденься теплее, – напутствовала она меня, так и не решившись разбудить уставшего сына. Сняла с себя теплый чепец, накинула на мои плечи вязанную шаль, связав концы за спиной. – Там дует. Вмиг заледенеешь.

– Куда идти-то?

– Лесенку, вырубленную в скале у свинарника, видела?

– Которая к птичнику выводит?

– Ага. Как на нее вступишь, все время левой рукой по стене веди. Запомнила? Потому как если правой поведешь, напрямик к горячим источникам выйдешь. Заживо сваришься.

– И сколько рукой вести?

– Пока тебя не окликнут.

***

Завидев меня с котелком и корзиной, свиньи засуетились, завизжали в предвкушении кормежки и были заметно разочарованы, когда я прошла мимо. Лесенку, если бы ее мне не показал Палек, ни за что не нашла бы – столь умело она была спрятана меж скалистых выступов. Птичник тоже встретил суетой, но быстро угомонился. Надев на сгиб локтя корзину, я приложила ладонь к стене и почувствовала (не увидела, а именно почувствовала), что в ее теле вырублена гладкая канавка, которая будто путеводная нить вела меня к тому месту, где затаились охотники. Звук моих осторожных шагов разносило пугающее эхо. Ветер задирал юбку и холодной рукой прикасался к лодыжкам. Пришлось ускорить шаг, чтобы он не успел закинуть юбку на голову, до того сильны были его порывы.

Тени то сгущались, то расходились – это дневной свет нет-нет и пробивался через расколы в потолке. Пылинки плясали в остро режущих темноту лучах. Но я и такому освещению была рада – кухарка забыла предупредить меня о лампе. Скорее всего, нужно было снять ту, что висела у входа в птичник. Но как тогда я несла бы котелок?

«И зачем мне свет? Не стану отрывать ладонь от стены, попаду к нужному месту и без огня», – успокаивала я себя, когда один из отрезков пути оказался совсем уж темным. Только что свет буквально слепил, прорываясь из щели сверху, и вот точно упал тяжелый занавес.

Старясь как можно быстрее пересечь жуткую тьму, я наткнулась на что-то мягкое. От неожиданности упала на колени. Котелок такого поворота не выдержал и тут же расплескал содержимое. Пытаясь подняться, путаясь в длинной юбке, я невольно отняла руку от стены и оперлась на непонятную преграду. Меня едва не вырвало: подо мной лежало мертвое тело. Кровь еще была теплой, что тут же навело на мысль, что убийца где-то рядом и слышит мое дыхание.

Я попятилась, безуспешно пытаясь обнаружить чужое присутствие.

– Вот и встретились, милая, – со спины ко мне прижалось сильное тело. – Думала, не узнаю свою Милену в служанке? У меня бы ты была королевой…

Стоило заслышать вкрадчивый голос, как не осталось сомнений – Дикрей меня нашел. Я громко всхлипнула. Ладонь, пахнущая кровью, запечатала рот.

– Тише-тише, не надо шуметь. Или ты хочешь, чтобы я еще кого-то убил? Опусти корзину, она тебе больше не пригодится.

Я скинула с локтя ношу. Корзина глухо ударилась о камни, и в пугающей тишине ясно послышалось, как из разбитой бутылки выливается молоко.

– Я сказал, опусти, а не брось, – шипение Дикрея резало слух. Я кивнула, показывая тем, что больше не буду шуметь.

Немного постояв, прислушиваясь к тишине, Дикрей вновь зашептал:

– Сама пойдешь, или взвалить тебя на плечо?

Я помотала головой. Но как только рука Дикрея сползла с моей талии, со всего маха саданула тень за спиной зажатым в руке котелком. И попала!

Я ни минуты не сомневалась, что жизнь моя будет недолгой. И что меня ждет перед кончиной, лучше не представлять, а потому вложила в удар всю свою ярость.

Темнота не была мне помощником, но не была и врагом. Шарить руками в надежде, что отыщется приведшая меня сюда стена, казалось бесполезным – я понятия не имела, где она находится, а потому просто побежала. Вперед, подальше от грязно выражающегося разбойника.

Дикрей, через мгновение пришедший в себя, побежал следом. Его бухающие шаги подстегивали.

Я, споткнувшись, кубарем скатилась по крутому склону, который зашвырнул меня на уровень ниже. Котелок, подскакивая и ударяясь о камни, грохотал так, что я вовсе перестала соображать, где верх, а где низ. Эхо множило звуки. Сначала я кинулась за своим единственным оружием, но вовремя сообразила – зачем мне котелок? Он так и покатился в темноту.

«Не останавливайся! Не останавливайся, иначе смерть!» – поторопила я себя и сунулась в первую же попавшуюся щель – подальше от все еще грохочущего котелка.

Животный страх гнал меня вперед, и я сама не заметила, как петляя и ныряя то в широкие, то узкие проходы, выбралась на карниз, опоясывающий скалу снаружи. Серое небо и шипящие под ногами волны давали обманчивое ощущение свободы. Казалось, взмахни руками, и ты взмоешь ввысь.

Чайки кружились над головой и кричали: «Давай к нам! Давай! Здесь безопасно!», а я бежала, бежала и старалась не слушать обманщиц. За рокотом моря и гомоном птиц я не слышала, гонится за мной Дикрей или нет, а потому летела подобно стреле, выбравшей цель. Сердце стучало в ушах, а собственное дыхание оглушало.

Карниз закончился широкой аркой, и я, влетев в нее, едва не оказалась в яме для «жертвоприношений». Только тут я сообразила, где нахожусь. Мое ликование закончилось криком негодования, когда из того прохода, к которому я стремилась, вынырнул Дикрей – взмокший лоб, нижняя половина лица в крови. Видимо, я сломала ему нос.

Я не рискнула бежать назад к карнизу: я так сильно устала, что навряд ли выдержала бы обратный путь. Скорее всего, чайки похвалили бы меня за полет вниз головой. Но радовать крикливых обманщиц я не хотела, а потому потихоньку, глядя Дикрею в смеющиеся, а от того еще более жуткие глаза, направилась к пещере, в которой когда-то пряталась за валуном от виверны.

– Что, милая, едва не убилась? – Дикрей осторожно двинулся навстречу, готовый к тому, что я в любой момент кинусь в противоположную сторону. Не желая обманывать его ожиданий, я оглянулась на зияющую пустотой арку. Муж остановился. «Странно, но я до сих пор считаю Дикрея мужем».

– Лучше смерть, чем жизнь с тобой.

– Ты всегда была глупой. Глупой наивной девочкой.

– Ты не менее глуп, если влачился за такой как я.

– Влачился? – он засмеялся, и эхо с готовностью подхватило его мерзкий смех. Как он мог мне нравиться? – Правильно ли ты помнишь то, что происходило между нами?

– Я думала, этому имя любовь…

– Любовь? – он печально поцокал языком. – Ты помнишь служанку, которую послала к Гулю с известием о деньгах лорда Кархаля?

Я вздрогнула от кинутой в лицо правды. Я сожалею о свершившемся и корю себя, но никогда не буду открывать душу Дикрею. Не ему судить меня.

– Вот с ней у меня действительно была любовь. Ха-ха-ха! – он стащил с головы шапку и оттер ею лицо, размазав кровь еще сильнее. – Отправить ко мне мою же любовницу! Да я за неделю до тебя знал, что Кархаль собирает деньги на выкуп, а тут такой сюрприз: девочка Мирудских опустилась до уровня разбойников!

– Люзия не могла… Она… Она была замужем за нашим конюхом.

– Люзия могла. И охотно бегала ко мне на болота. А в постели она… М-м-м, как же она была хороша в постели! А ты говоришь, влачился. Да за кем я только не влачился! Валета, Ганька, Марися… Это тоже любовь?

– Ты спал со всеми нашими служанками?! – я задохнулась.

– Я не мог допустить, чтобы такая добыча, как ты, ускользнула из моих рук. Я знал о каждом твоем шаге.

– Зачем я тебе была нужна?

– Имя. Мне нужно было твое родовое имя. Это то, чего не могла дать ни одна из шалав.

– А теперь? Зачем я тебе теперь?

– Незачем. Но я не люблю проигрывать, – он вновь двинулся в мою сторону. – Я хочу, чтобы король нашел твое растерзанное тело. Я не стал первым, но я буду последним твоим мужчиной. Я сделаю ему так же больно, как и он мне.

– Ха-ха-ха! – теперь рассмеялась я. Зло, с брызнувшими из глаз слезами. Это заставило Дикрея замереть. – Ты еще не дотронулся меня, а уже проиграл. Я не нужна королю. Разве ты не видишь, на мне нет шелка и кружев? – я рванула душащий меня платок, и он мохнатым зверем упал к моим ногам. Дышать стало легче.

Дикрей ощупал взглядом криво сидящую юбку, рубаху с чужого плеча, обрезанные сапожки.

– Не надо меня больше насиловать. Ты и так стал последним мужчиной, который до меня дотронулся.

Воспользовавшись замешательством мужа, я побежала. Я хотела жить. Боги, как же сильно я хотела жить! Поэтому кинулась туда, где наши шансы уравнивались. Сейчас виверна не казалась мне такой уж жуткой. Дикрей, распаленный моим отчаянным сопротивлением Дикрей, был гораздо страшней.

– А-а-а-а! – кричала я и неслась по проходу, исчерченному сильными крыльями ящера. – Сожги зверя! Сожги!

Я знала, что виверна может. Ведь это она когда-то напугала стражников и Велицу.

Под ногами хрустели осколки раковин. Они разламывались, крошились, их становилось все больше и больше, а ящер все не появлялся. Я спиной чувствовала, как тянется ко мне рука Дикрея, чтобы схватить за чепец, а потому, подчиняясь наитию, рванула его с себя и в последний момент ощутила, как совпали наши движения – мой бывший возлюбленный все-таки дернул чепец на себя.

Я получила спасительную передышку, я не упала спиной назад. Я кувыркнулась вперед: что-то черное бросилось мне под ноги, а потом, подмяв под себя, прижало к острым осколкам раковин – я осязала их через тонкую рубашку. Нестерпимый жар сбил дыхание. Я закричала, слыша, как трещат мои волосы.

Глава 13. Два одиночества

– Жива?

Надо мной стоял король и тянул ко мне ладонь. Вокруг него кружился пепел. Отвратительно пахло жженным волосом и подгорелым мясом. Я, пребывая в глубокой растерянности, руку подала. Таллен поднял меня рывком, но я вновь едва не упала, когда увидела метрах в трех от нас мертвого человека, стоящего на коленях.

Это не мог быть Дикрей. Я не верила, что одним дыханием огня можно превратить сильного мужчину в дымящийся обрубок. Без глаз, без ушей, без кожи. Из одежды сохранились лишь сапоги – новые набойки на каблуках горели серебром, остальное будто ветром сдуло. Когда меня повели мимо, мой муж упал на бок, точно дерево, подрубленное молнией, и в разные стороны полетели снопы искр.

Я потеряла сознание.

***

– Ничего страшного, сейчас придет в себя. Испуг.

Я узнала голос доктора Фурдика.

– Пить…

Хотелось вытравить из памяти черное дымящееся дерево. И этот ужасный запах паленых волос. Я поднесла руку к голове, и в моих пальцах осталась сухая как солома прядь.

– Ни к чему слезы, девочка, – к губам прижали бокал. Вода была холодной до ломоты зубов, с чуть заметной кислинкой. Такой как раз хотелось. – Отрастут твои золотые локоны. Главное, жива осталась.

Я боялась открывать глаза. Чувствовала присутствие Таллена и не желала встретиться с его брезгливым взглядом.

– Я бы, Ваше Величество, рану на плече все-таки обработал.

– Ерунда. Саданулся нечаянно, когда по карнизу за ней бежал. Прыткая девица оказалась. Своим появлением все планы нам порушила. Мы с Палеком договорились, что он сегодня не придет.

– А откуда разбойник знал о потайном лазе? Неужели среди нас предатель? – голос Фурдика был вкрадчив. Вот на кого первого я подумала бы: он единственный из нас за пределы замка выходил.

– Я сам передал ему план тайного хода.

После такого я открыла глаза и села.

– Как?!

Король застегивал камзол. Мокрые волосы упали на лицо. На щеках после купания играл легкий румянец.

– Через подставное лицо. Надоело за ним по деревням гоняться.

– Жаль старика Гержика… Кто теперь в храме на бюдаре играть будет?

– Да, Гержика жаль, хоть и знатным пропойцей был. Гуль опознал Милену, и необходимость в проводнике отпала. Не появись она в пещере, старик остался бы жив. Мы отбили бы его у разбойника.

Я слушала, но страшные слова не задевали. Осознавала, что своим явлением вынесла приговор какому-то старику, но неловкости не испытывала. Будто все пролетало мимо. Будто говорили вовсе не обо мне.

Я огляделась. Совсем не нервировало, что нахожусь в спальне короля. Даже пожалела, что простыни испачканы сажей, везде клочья ломанного волоса – в такую постель он не ляжет. Принялась их стряхивать, но сделала еще хуже – мои руки не отличались чистотой и оставляли черные пятна.

– Вызовите Велицу, пусть пострижет ее, искупает.

– Прикажете к себе отвести? – подобострастие в голосе Фурдика злило. Как-то все в докторе было фальшиво. И блеск в глазах, и постоянное облизывание губ.

Таллен смерил меня изучающим взглядом.

– Нет. Я хочу, чтобы она осталась.

Странное дело, я тоже была не прочь остаться. Откуда-то снизу поднималась волна и заставляла все тело гореть. Король волновал. Сильный, красивый. Губы красные, кожа белая, гладкая. Плечи широкие, по ним хочется провести руками и… снять камзол. Зачем он нужен? И рубаха не нужна. И… штаны.

Я опустила глаза на видимую выпуклость.

– Что за дрянью ты нас поишь? – король потянулся за вторым бокалом, понюхал его содержимое. Сделал несколько крупных глотков. – Пью и никак напиться не могу.

– Жедунь-трава. Вы сегодня несколько раз смерти в глаза смотрели, а отвар снимает последствия волнений. Легкая эйфория, радужные сны. М-м-м…

– Что мнешься, говори.

– Может появиться стойкое желание к женщине

– Вызови Велицу. Пусть уведет девчонку.

– Боюсь, вам не стоит отсылать Милену. Желание следует удовлетворить. Головная боль, раздражение…

– Проклятье. Оставь девчонку.

Я начала раздеваться.

Король схватил доктора за шею и вывел из комнаты в согнутом состоянии. Тот мерзко хихикал.

– Как ты смел опоить меня? – голос Таллена за дверью звенел от гнева.

– Стресс наилучшим способом снимается через соитие. Нормализуется давление, работа сердца…

Дальше я не слушала.

Лежала на кровати совершенно голая и ждала, когда вернется мой король.

***

– Вставай, вставай, деточка! – Велица тянула меня за руку, а я цеплялась за подушки. – Надо искупаться. И, фу, что у тебя на голове!

– Мне нужно дождаться короля, – громким шепотом доверительно сообщила я. – Он мой герой! Он меня своим телом накрыл, и теперь я хочу расплатиться.

– Накрыть своим телом? Смотри, как бы наутро тошно не стало.

***

Кровать перестелили. Волосы были еще влажные, но я с удовольствием закопалась в подушки. Я ощущала себя чистой, гладкой, красивой. Провела рукой по груди, потрогала сосок, который тут же откликнулся желанием.

– Теперь медленно опусти руку вниз.

Я подняла голову и счастливо рассмеялась. На меня смотрел сидящий в кресле король. В руках бокал, из которого он отпивал мелкими глоточками.

Руку вниз? Нетрудно! Даже приятно. Кончики пальцев щекотали кожу.

Я застонала, чувствуя приближающееся наслаждение. Я знала, чем закончится поход моих пальчиков – они найдут ждущий прикосновений бугорок.

Я закусила губу и закрыла глаза. Но меня прервали. Мою руку зажали, а к точке женского счастья прикоснулись чужие пальцы. Всего лишь одно касание, и я забилась в сладких судорогах.

И совсем нестрашны поцелуи короля: пусть нет в них дикой страсти Дикрея, его губы были нежны, язык умел, а последствия очевидны – мое тело горело от любовных ласк, но мне хотелось еще, еще и еще.

Какая же я глупая! Почему решила, что спать с мужчиной неприятно – надо всего лишь переждать, когда он удовлетворит свою похоть? Мне не нужно было представлять, что мню обладает какой-то другой мужчина: я видела короля и хотела только его. И бревно – явно не мой стиль поведения. Я была кошкой, которая желала тереться, лизаться, мурлыкать от счастья.