Серебро. Полночь оборотня
- -
- 100%
- +
Чужой дворецкий церемонно поклонился и отступил в сторону, пропуская меня вперед.
– Мадлен, что там случилось? – из глубин дома донесся голос хозяина. Тучный лорд Вайрих – от зари до зари казначей его величества, а в остальное время счастливый супруг и отец троих взрослых детей, в халате и ночном колпаке спешил по лестнице вниз. Сзади беспокойно зажимала рукой ворот ночной рубашки леди Вайрих.
– Ваша дочь случилась, – громко отрапортовал дворецкий и закрыл дверь.
***
– Собирайся, – в центре просторного холла застыл Аурелио. Единственное произнесенное им слово было подобно выстрелу из арбалета. Мнимый болт, как страх перед грядущей расправой, крепко засел в моем лбу. Я даже почесала то место, до того свербела несуществующая рана.
– Удачи, – прошептала Шелли и постаралась слиться с одной из колонн, поддерживающих свод второго этажа, откуда широким каскадом шла вниз лестница. Я спускалась неторопливо, отсчитывая ступеньку за ступенькой, выверяя каждый шаг, старательно поддерживая пальцами обеих рук одолженное у Шелли платье, чтобы не запнуться о длинный подол и не скатиться к ногам хмурого брата. Его слишком ранний визит не дал нам хоть как–то подогнать юбку под мой рост.
– Ты почему в таком виде? – он позволил себе упрекнуть меня лишь в карете. Оно и понятно: устраивать допрос на людях не в правилах лорда Аурелио. Он прибьет меня без свидетелей.
Я втянула голову в и без того широкий ворот: Шелли была не только выше меня, но и пышнее. Придумать причину переодевания в чужое платье я не успела, поэтому выдала первое что пришло в голову.
– Молоко на себя опрокинула. Отстирают одежду, вернут.
– А почему не ночевала дома?
– Вы же получили записку, что я останусь у подруги? – я недовольно дернула плечом и отвернулась к окну. Главное, не сбиться на торопливую речь. Не хочу, чтобы Вито решил, что мне есть за что оправдываться. Не за что. Сам виноват. Строгой муштрой и отлучением от светской жизни довел меня до побега. Бедному старику Мадлену пришлось тащиться ночью во дворец, чтобы разбудить моего папочку и огорошить известием, что его дочери нет в кровати.
«Черт, как бы не заколотили окна и не вырубили дикий виноград», – забеспокоилась я. Именно по его плетям я спустилась со второго этажа.
– И ты пошла к Шелли одна? Не слишком ли поздно для визитов? В полночь ты была еще в своей комнате, я точно знаю.
Хотелось спросить «Откуда?», но я закатила глаза. Не стоит сбиваться с намеченной линии, так я еще больше увязну во лжи. А пока она вполне похожа на правду.
– Конечно же меня проводили. Ее братья, – я слышала их голоса, когда перелезала через ограду, поэтому не побоялась приплести Свирга и Готверка к своему алиби. Сделай я десяток шагов в сторону и на самом деле могла бы попросить их об одолжении. Не признаваться же, что я разгуливала в компании пьяной нищенки и трех стражников.
– Насколько я слышал, братья Вайрих не покидали Северное крыло.
«А вот и нет, – хотелось язвительно кинуть мне, – я точно знаю, что они отлучались». Но смолчала, лишь опять нервно передернула плечами.
Плохо дело. В Северном крыле обитает король, а его младший сын водит близкое знакомство о Свиргом и Готверком, они вполне могли просидеть за карточным столом до утра, а сейчас отсыпаются неизвестно где. А мне бы надо успеть предупредить их, чтобы подпели в унисон. Если заартачатся, придется намекнуть, что я в курсе их подвигов. Не зря же мы с Шелли напрягали слух, когда гуляки делились впечатлениями о совместном непотребстве с женой некоего чиновника. Да, мне всего шестнадцать лет, но я многое знаю о нравах, творящихся во дворце и за его пределами. Измены открытые и тайные, постельные игры увядающих дам с юнцами, и стариков с неопытными девами. Чуть ли не каждый месяц придворное общество сотрясают скандалы, и лишь наша семья пока не давала поводов для сплетен. Отец и Аурелио строго блюдут честь рода Сэкхарт.
«Боже, лишь бы никто не узнал, что я бегала ночью по вонючим улочкам города!»
Штаны и панталоны так и не отстирались от въедливой грязи, хотя горничная подруги большая мастерица в выведении пятен.
Родителям Шелли, взволнованным моим поздним визитом, пришлось рассказать слезливую историю, как меня, бедняжку, замучил злой брат, и я вынуждена была тайно, под покровом темноты, пробираться к подруге, лишь бы увидеться с ней. Пока жива. И я сама попросила стражников проводить меня к особняку. А то что воняет как от шелудивого пса – так это я оступилась, когда кралась, и упала в канаву. Мне пришлось пробираться к особняку окольными путями.
Меня еще пожалели и напоили теплым молоком, а растроганная леди Вайрих даже вызвалась собственноручно составить записку, где указала, что именно она уговорила меня переночевать у них дома.
Кстати, злой брат – хорошее объяснение моего побега для лорда Сэкхарта. Оно близко к правде. Я же жаловалась на Вито, а папа говорил: «Потерпи, он же для тебя старается». Вот и сорвалась. Нельзя ребенка держать в черном теле.
Я мстительно улыбнулась Аурелио, который продолжал изучать мое лицо.
Он, не поняв причины веселья, вопросительно выгнул бровь.
Нет, Вито все–таки хорош! Мой названный брат – красавчик, жаль только, что я слишком юна, чтобы привлекать его внимание, а он слишком увлечен моей дрессировкой, чтобы увидеть во мне женщину.
«Боже, что ты несешь, Лети? – одернула я себя, вполне понимая, что во мне еще живы отголоски часа оборотня. Конечно, пережитый страх от встречи с грабителями несколько заглушил зов природы, но не унял его окончательно. – Потерпи! Тебя попустит через пару дней, и ты вновь сделаешься милой девушкой».
Я тряхнула копной нечесаных волос, и серебристые пряди напомнили, что луна еще в силе.
– Ты чего? – я отбила руку Аурелио, тянущуюся к моей голове.
– Странный цвет, – произнес он, все–таки ухватив одну из прядей. – Ни у кого такого не видел.
– Сходи в лавку Бибурта и у тебя будет похожий.
– Ходил. Говорят, серебро месяц как не завозили. Краску, оказывается, не здесь делают.
Я отвернулась к окну и сунула ноготь большого пальца в рот. Дура. Не удосужилась зайти за новым флаконом, выставила в купальне старый, чтобы домочадцы думали, что я опять баловалась с цветом. Прокол на проколе. Так и до резервации недалеко.
К счастью Вито не вернулся к обсуждению чудесных средств из лавки Бибурта, иначе мне пришлось бы туго. Магия лунной пыли действует от силы неделю, и я бы не нашла объяснения, откуда взялся столь дивный цвет локонов. Впору и правда перекрашиваться любой краской ближе к часу волка, чтобы скрыть приметное серебро волос.
Спускаясь с кареты, я сразу сделала плаксивое лицо. Нас встречал дорогой папочка.
Но случилось нечто, что помешало моим планам выставить Аурелио злобным тираном. Подавая мне руку, он так широко улыбнулся, что я почувствовала подвох, а вскоре поняла причину оскала. Он вложил в мою руку пуговицу. Ту самую, которую один из грабителей оторвал от кожаных штанов.
Я подняла на Вито глаза, но лицо его вновь сделалось непроницаемым. А в моей голове в диком вихре закружились мысли одна страннее другой.
Вито нашел пуговицу, или ему ее принесли? Но откуда он узнал, что она моя?
Или, может, беседовал со стражей и побывал на месте преступления, где и нашел пуговицу? Но как он догадался, кого следует допрашивать?
Или…
Я порывисто схватила ладонь Аурелио, провела пальцами по ее тыльной стороне, а потом приложила к своему лицу. Шершавая! Такая же шершавая как и у…
– Ты?! – зашипела я.
Вито непонимающе поднял бровь, но в его глазах плясали бесы.
– Ну довольно, девочка. Не стоит так подлизываться к брату. Мы все, конечно, простим тебя.
А я не замечала, что продолжаю прижимать мужскую ладонь к лицу. Откинула ее так, будто она готовилась меня ужалить.
– Папа, – я утонула в его объятиях, – прости меня! Мне стало так грустно, я почти месяц не видела Шелли, вот и побежала к ней. Столько новостей, у меня только три смены платьев для бала, а поделиться не с кем. Вито в нарядах ничего не понимает.
– Ну отчего же? – не преминул вставить брат. – Очень даже понимаю. Разбираюсь даже в панталонах с кружевом из Извира.
– Аурелио! Перестань смущать девочку. Ее сейчас удар хватит, – папа прижался губами к моему пылающему лбу, не понимая из–за чего я вдруг побагровела. – Ты случайно не заболела?
– Нет, все хорошо. Спать только хочется. Мы полночи с Шелли болтали.
– Иди отдыхай, – милостиво позволил отец.
Но брат и здесь встрял:
– Жду тебя через два часа на площадке для стрельбы из арбалета.
– Мне только отбитого плеча перед балом не хватало, – проворчала я, понимая, что не в силах приступить к изучению стрелкового оружия. Хватит того, что от деревянных кинжалов еще не сошли синяки. – Папа, уйми Вито. Такое впечатление, что он готовит из меня наемного убийцу.
Мы шли по лестнице, ведущей в наши покои. Департаментские служаки, поджидающие отца в холле, тактично отводили глаза, но стоило пройти мимо, как в воздухе плыл шелест разговоров. Я спиной чувствовала изучающие взгляды. Все–таки есть минус в том, что личные покои располагаются так близко к месту службы. Никакой приватности.
– Дорогая, мы с Вито условились, что я не буду вмешиваться в процесс обучения.
И здесь полный провал. Я скривила лицо, вспомнив, что придется выйти на стрельбище через два часа. Не удивлюсь, если Аурелио поставит меня вместо мишени и начнет пытать, по какой причине я выбралась ночью в город.
Зажатая в кулаке пуговица обжигала.
Стыдно–то как! Вито ведь с самого начала знал, что я лгу, а я еще умудрилась приплести братьев Вайрих! Ой, а вдруг он догадался, что на меня действует луна, и к вечеру я окажусь в резервации?
Короче, в свои покои я входила в полном смятении.
Глава 4
Я промаялась все два часа. Ни отдохнуть, ни поесть толком не сумела. Страх сковывал мое тело. Находясь в тиши, я в полной мере осознала, в какую непростую ситуацию влипла. На площадку для стрельбы шла в полном упадке душевных сил.
Вито уже ждал, сидя на тюке сена.
– Сразу пристрелишь или дашь оправдаться? – спросила я, косясь на заряженный арбалет, лежащий на его коленях. Болт был направлен в мою сторону. Легкого касания руки было бы достаточно, чтобы тот отправился в полет.
Заметив мой беспокойный взгляд, Аурелио подвинулся, предлагая сесть рядом.
– Давно это происходит с тобой?
Я перестала дышать.
– Что «это»?
– Зов луны.
Я покачала головой. Все кончено. Он знает.
– Почему тебя так долго не было рядом? Ты бы заметил сразу и… и мне не пришлось бы притворяться, – меня прорвало. То, что длительное время держалось за сжатыми зубами, неудержимо выплескивалось наружу. – Эта краска из лавки Бибурта, духи, от которых меня тошнит… Все слишком далеко зашло, Вито. Я уже не контролирую себя. Видишь, в полночь оборотня не смогла усидеть дома. Луна позвала, и я побежала.
– Ты очень хорошо справляешься, Серебро, – Вито вдруг обнял меня за плечи. Прижался щекой к моей макушке. – Очень хорошо, для того, кто одинок в своей беде.
Я всхлипнула.
– Знаешь, почему люди боятся оборотней?
– Они опасны после оборота? – я вытерла нос рукой.
– Да, особенно после первого. Они не могут справиться с проснувшемся в них зверем. Хищник берет верх. И они слепо подчиняются инстинктам. «Загнать, загрызть, убить», – стучит в их мозгу. Потом, когда час волка пройдет, и натворивший непоправимое придет в себя, он ужаснется. Но будет поздно. Новое полнолуние вновь разбудит в нем зверя. Уже более сильного, попробовавшего вкус крови. И в этот момент очень важно, кто будет находиться рядом. Если такой же кровожадный ублюдок – быть беде. Оборотни сколачиваются в стаю, и остановить их способна только смерть. Человек в них уже никогда не проснется. Если же рядом с новичком окажется умный оборотень, то он научит, как подчинить зверя, как сохранить в себе все то доброе, что было дано от рождения.
– Поэтому папа придумал, чтобы на всех оборотней без разбора надевали браслеты смирения?
– Страж гасит инстинкты убивать. Но его ношение мучительно для оборотней. Резервации созданы вовсе не для того, чтобы загнать всех иных в тюрьму. Как ни странно, но именно там оборотни чувствуют себя свободными. В резервации они могут не носить браслеты.
Вито отложил арбалет, предварительно вынув из него болт. Полез во внутренний карман и извлек на свет металлический браслет.
Я задохнулась от ужаса, узнав Стража.
– Нет! – я спрятала руки за спиной. Я уже видела себя в резервации. Несчастную, стоящую у ворот, которые с лязгом захлопываются за спиной.
– Не бойся, я тебе не враг.
Браслет с громким щелчком закрылся на моем запястье.
Мир сделался серым. Будоражащий запах свежескошенного сена больше не тревожил, смолкли цикады, только что голосившие до боли в ушах. Я уже не слышала плеска далекой реки и перекрикивания на ней сплавщиков леса. Серость поселилась и в душе. Даже Вито не казался мне привлекательным.
Я заплакала.
– Прости, – Аурелио торопливо расстегнул замочек и освободил меня от Стража. – Это только для того, чтобы ты понимала, что удерживает оборотней в резервации.
– Но это же ужасно!
– Не плачь, – Вито обхватил ладонями мое лицо, стер большими пальцами слезы. – Все понимают, что браслеты ужасны, но только они способны примирить людей и оборотней. Слишком мало надежды, что возле молодняка не вьется «учитель», намеренно внушающий им ненависть к людям. Такое невозможно контролировать. Поэтому Страж – единственный выход жить в мире.
– Но это же ужасно! – упрямо повторила я, все еще помня неприятные ощущения.
– Да, ужасно. Но если бы Страж появился раньше, то твоя мама осталась бы жива. Ее не пришлось бы обезвреживать силой.
Я гулко сглотнула.
– Она разве не умерла во время родов?
– Нет.
– Но как же… Папа или Валис? – мои пальцы сжались в кулаки. Ногти до боли впились в кожу.
– Они спасали тебя. Другого выхода тогда не было, – Вито, успокаивая, провел ладонью по моей спине. Его рука обжигала.
– Выход всегда есть! – я дернулась, не желая, чтобы брат ко мне прикасался. Сердце колотилось точно бешенное.
– Нет. Я знаю это твердо. Иного выхода не было
– Откуда? – я соскочила с тюка. – Откуда тебе, тринадцатилетнему мальчишке, было знать, что иначе нельзя? Ты провидец?
– Нет. Я не провидец. Я… хуже. Я пытался ее спасти. Но как бы ни старался, как ни менял исходные события, она все равно умирала.
Он вздохнул и закрыл глаза.
– Судьбу не обмануть, Лети. Зря отец думает, что его Далия, пережив обращение, вернулась бы домой. Нет, не вернулась бы. Мертвые не возвращаются.
Я попятилась не в силах смотреть на Вито. Он открыл глаза, но они не были прежними. Они полыхали расплавленным золотом.
– Аурелио… – прошептала я, понимая, откуда к нему прицепилось такое странное имя. – Ты тоже иной…
– Ты никогда не родилась бы, если бы твой отец не пришел в тот дом в ровно назначенный час, – голос брата был ровным. Чтобы не пугать меня, он прикрыл золото глаз ресницами. – Раз за разом я возвращал прошлое, но оно всегда заканчивалось одинаково. Обезумевшая леди Сэкхарт убивала себя и свое неродившееся дитя.
– Нет!
– Да. Леди Сэкхарт не желала быть оборотнем. И не хотела такой участи своему ребенку. Она ненавидела их. Твоя мама до последнего оставалась преданной мужу и боялась навредить ему. И обществу нечего было предложить ей.
Вито, успокаивая себя, задержал дыхание. Через минуту его глаза вновь сделались зелеными.
– Далия намеренно искала смерть, – тихо произнес он. – И лишь один вариант из бесконечного множества позволял тебе родиться.
– Неправда! Ты не настолько могущественен, чтобы понять, исчерпаны все возможности или нет.
– Наверное, они были. Но вот чем я точно не располагал, так это временем.
– Ха! Временем! Ты мог вернуть прошлое! Сам сказал!
– Но прошлое не остановило бы наступление настоящего. Чем дольше я тянул, тем меньше у тебя оставалось шансов появиться на свет, – Вито, видя мой скептический настрой, устало вздохнул. – Давай так, Лети. Ответь мне, пожалуйста, какой из исходов устроил бы тебя больше? Первый, где лорд Сэкхарт находил жену, но видел, как она убивает себя? Смотрел в ее испуганные глаза и ничего сделать не успевал. Или второй, где их встреча происходила в час волка, но Далия уже не была человеком? Только учти, дорогая, в последнем случае она, перед тем как убить себя, перегрызала горло мужу.
Я зажала рот ладонями, чтобы не закричать.
– И не смей меня упрекать, – Вито поднялся и навис надо мной черной тучей. – Я пережил ад, пока не нашел один единственный вариант, где ты остаешься живой.
– Если так, если ты способен менять прошлое, – меня несло, – то почему бы тебе не выбрать самый простой вариант: не дать оборотням похитить мою маму?
– Ты правильно сказала. Я не настолько могущественен, чтобы менять то, к чему не был причастен. Я слишком поздно узнал, что лорду Сэкхарту требуется помощь. Я мог менять прошлое, начиная с того момента, как впервые увидел его жену. К этой точке отсчета я и возвращался всякий раз. Туда, где Далия стояла с кинжалом в руках в заброшенном доме Заречья, а рядом с ней лежал труп стражника. Она не хотела его смерти, но ей требовалось оружие.
– Она думала сбежать?
– Нет. От проклятия оборотней не убежишь. Я пообещал леди Сэкхарт, что поступлю, так, как она желает. Она не увидит рассвета. Но пусть позволит родиться тебе. Нормальным здоровым ребенком. Не оборотнем, – Вито вздохнул. – У нас почти получилось.
Я с тоской посмотрела вдаль.
– Мама поверила тебе?
– Да. Мы вместе спрятали труп стражника и избавились от кинжала.
– Отец знает о вашем договоре?
– Нет. Только Валис. Он поклялся, что исполнит ее желание. Лорд Сэкхарт находился в такой панике, что почти не соображал, что делает. Он до сих пор казнит себя. В память о маме он изобрел Стража.
Я опустилась на землю и закрыла лицо ладонями.
Аурелио встал на колени рядом.
– Ты сильная. Ты все выдержишь.
– Ты станешь моим учителем? Моим добрым учителем? – я ткнулась лбом в бедро брата.
– Я уже твой учитель, – он погладил меня по голове. – Ты разве не заметила?
– Вито, что со мной будет дальше?
– Скоро твой первый бал, Серебро, – я не видела, но чувствовала, что Аурелио улыбается.
– А потом? Ты не сдашь меня в резервацию?
– Чтобы оттуда разбежались все волки?
– Мы скажем папе, что… ну… Что он тогда не успел?
– И все эти годы воспитывал у себя щенка?
– Недоделанного щенка, – я показала Вито свои почерневшие, сделавшиеся длинными ногти. Я испугалась, что обернусь прямо во время нашего непростого разговора. От злости, от страха, от отчаяния. Но, как оказалось, когти – это все, на что я способна.
– Придется в лавке Бибурта покупать еще и лак для ногтей.
– Вито!
– Теперь ты можешь не пользоваться вилкой, – продолжил глумиться он. – Смотри, какие острые.
Он с улыбкой погладил ногтевую пластинку на моем указательном пальце.
– Не увиливай от ответа, – я отняла руку. – Мы откроемся папе? О тебе, обо мне?
– Прямо сердце зашлось. На минуту подумал, что мы собираемся просить у него благословения.
– А ты был бы против?
– Конечно. Какая из тебя жена?
Я скуксилась.
– А если без шуток?
– А если без шуток, то о моем даре папа узнал сразу же, как только решил меня усыновить, – ушел в сторону от щекотливой темы Аурелио. – Не стоит скрывать то, что рано или поздно вылезет. Теперь я работаю на короля. Очень важно знать все варианты исхода того или иного решения.
– А о моем даре расскажем?
– О даре отращивать ногти, пачкать всех вокруг серебристой пылью и стрелять подведенными глазками?
– Я не специально. Оно само получается.
– И пахнешь ты замечательно, – Вито, наклонившись, понюхал мою макушку. – Я сразу заметил. Несмотря на твои ужасные духи.
– Ты почувствовал ко мне влечение? Как к женщине?
Я затаила дыхание, ожидая ответа. Я упорная. И не люблю, когда мужчина виляет.
– Женщина, тебе надо подрасти, – мой мужчина легко поднялся и протянул мне руку.
– Вито, скажи честно, ты подождешь меня? Вдруг я сделаюсь невероятной красавицей?
Я нарывалась на комплимент.
– Для начала расскажем отцу, что его дочь оборотень.
Я зашипела.
– Недоделанный оборотень, – поправился Вито и, развернув меня, легким пинком под зад отправил на позицию перед мишенью. Сам потянулся за арбалетом. Тайны тайнами, а об учении забывать не следует.
***
– Я ждал, когда Лети откроется, – папа повернул документ обратной стороной, но я успела заметить тревожный донос. На холмах обнаружен труп девушки. Судя по всему, растерзана зверем.
– Как? – я не удержала возгласа. – Я таилась, обливалась духами и все напрасно?
– Милая, – папа поднялся из–за стола, – мы с Вито профессионалы.
– Так почему ты отдал меня в руки Золотца? Чтобы вышибить из меня всю звериную дурь?
– Судя по тому, что ночью ты все–таки сбежала, Аурелио мало преуспел.
– Ты и об этом знаешь?!
Папа махнул рукой.
– Все, идите. У меня полно дел.
– А как же резервация? – я не унималась. Столько страдала, пряталась, а он отмахивается от меня, как от мухи. Я оборотень или кто?
– Будет чем тебя приструнить. Как только переступишь черту, сразу же окажешься там. Совсем распоясалась, – лорд Сэкхарт вновь вернулся к государственным делам. Донос о нападении дрожал в его пальцах. Папа знал, куда я бежала ночью, а потому легко представил, чей труп могли обнаружить утром.
– В городе появился оборотень без сдерживающего браслета? Ты знал? – мы с Вито шагали по гулким коридорам Департамента. Клерки, завидев нас, прятались по кабинетам. Сына шефа Департамента боялись больше, чем лорда Сэкхарта.
– Да.
– Поэтому устроил за мной слежку? Стража и пьяная тетка – все это тоже твоя работа?
– Не обижай Хрою. Она наш лучший тайный агент.
– Фу, нетрезвый информатор, – фыркнула я, помня, как густо несло бражкой от нищенки. – Хороша помощница.
Вито остановился.
– Не смей неуважительно отзываться о тех, кто живет на улице. Помни, что я один из них. И согласись, лучше Хроя с Гонго, чем дикий оборотень.
– Гонго? Кто такой Гонго? Еще один бродяга?
Вито распахнул дверь кабинет и пропустил меня вперед. За столом, заваленном бумагами, сидел здоровяк в очках.
– Познакомься, Гонго Инвар. Мой друг. Инвар, это моя сестра. Ну, с ней ты уже имел удовольствие видеться.
Гонго снял очки и медленно поднялся. Теперь я его узнала и с трепетом вложила руку в протянутую ладонь.
– Красивые кружева, – произнес он, целуя костяшки моих пальцев.
Я покрылась краской смущения. Под платьем у меня вновь были надеты панталоны, сшитые в Извире. Я купила целую дюжину. Но Гонго о них знать не мог. Значит, это намек на те, которыми я светила в грязном переулке.
– Еще слово и вы неделю не сможете улыбаться, – я показала ему свои когти. В лавке Бибурта мне подобрали отличный лак. Правда, туда пришлось отправиться в перчатках.
Гонго сдаваясь, задрал обе руки вверх.
– Я бы за нее больше не переживал, – произнес он, глядя на Вито.
Но Аурелио переживал. Тренировки возобновились.
– Вито, скажи, зачем ты мучаешь меня? – я лежала в зале для фехтования, уткнувшись лицом в пол и зажимая рукой бок, где назавтра обнаружится новый синяк.
– Я не всегда буду рядом. Ты должна уметь постоять за себя.
Очень жаль, мне хотелось, чтобы он был рядом вечно.
– Вито, а откуда у тебя такие способности? Ну, менять прошлое. А будущее, его ты тоже видишь?
– Нет, не вижу. Я сам не знаю, откуда что берется. Не забывай, я вырос на улице, поэтому ничего о себе не знаю.
– А вдруг ты похищенный принц?
– И поэтому меня подбросили нищенке Хрое?
– Так это я познакомилась с твоей мамой? Вот это да! А почему ты ее не возьмешь к нам?
– Она не хочет. Немногие покидают улицу. Свобода подворотен затягивает. И иной жизни уже не видишь.
В заботах по выведению синяков и приобретению новых прошла последняя неделя перед балом. В день торжества я наотрез отказалась выходить на пробежку.
– Серебро, не забывай, главное – система, – бубнил под дверью Аурелио.
Я же занималась рассматриванием своих ногтей, которые со спадом действия луны вновь сделались обыкновенными. Все–таки есть особая прелесть в моей второй недо–ипостаси.
– Один день поленишься, завтра найдется еще какая–нибудь причина, и все пойдет насмарку, – не унимался Вито.
– Я восполню пробел ночными танцами, – отозвалась я, с удовольствием потягиваясь. Я и не подумала выбираться из кровати. Во всем теле чувствовалась приятная истома. – Не хочу предстать перед мэсс Валлери взмыленной лошадью. Она лично явится одеть меня.