Ведьмин костёр: обожжённые любовью

Глава 6

Утром все же решилась попросить, и получила небольшое зеркальце на узорной ручке. Мне давно, еще в начале пути, были выданы Петром гребень и несколько простых лент для кос. Гребешок оказался парой этому зеркальцу. Сразу было заметно: одним мастером сделаны. Нитку жемчуга, что перевивала мою косу, пришлось спрятать. Я хотела продать дорогое украшение, но дядька Петр не позволил. Сказал, пусть на память о хороших временах останется.

«Повезло мне на добрых людей», – подумала я тогда, переплетая косу.

Я не сразу заглянула в зеркальце. Сначала перемыла плошки после завтрака, пытаясь не смотреть на свое кривое отражение в ручье, потом скатала и убрала постель. Дождалась, когда Петр и Егорка, все утро беспрестанно пялившийся на меня, уйдут в поле, чтобы привести лошадей. Пора было трогаться в путь.

Прежде чем разглядеть себя, я уняла бешеный стук сердца. И без зеркала было понятно, что изменилась: волосы от рождения были медного оттенка, а теперь сделались чуть ли не красными. Еще виться круто начали, будто я на самом деле родом из рома. Одно хорошо, голос стал более глубоким. Пропали писклявые ноты, словно я сделалась старше. Я даже попробовала петь и удивилась, как ладно получилось. Но вот остальное…

– Чего киснешь? Не понравилась самой себе? – спросил Петр, приведя наших лошадок. Заметил, как я закусила губу, вертя головой туда-сюда. – Красивая же, как и обещали.

– Красивая, – буркнула я, пряча зеркало. – Но совсем чужая.

– Ничего, привыкнешь. Даже Егорка признался, что так ты гораздо милее смотришься.

– Не узнаю я себя, отчего жутко становится, – я горестно вздохнула. – Нос вроде такой же, да не такой – более курносый, что ли. Губы сделались тоньше, а рот меньше.

– Зато глаза на пол-лица, – Петр улыбался.

– Но не карие, к каким я привыкла, а зеленые. Как вода в застоявшемся пруду. Брови широкие и темные, как у персиянки. И сиськи… – я отвела глаза, борясь с собой, чтобы не сказать «как вымя у коровы». – Откуда такие сиськи? Одежда трещит.

Дядька Петр рассмеялся.

– Зато теперь не надо прятаться. Дыши свободно, гуляй, где хочешь. Ни один, кто знал прежде, не опознает.

– Дядька Петр, скажи, почему за свободу надо платить такую высокую цену?

– Потому что она бесценна, – он вытащил из-за пояса кнут и передал его красному, точно рак, Егорке. Наверняка малец подслушивал нашу беседу.

К тому времени он уже запряг лошадей. Я забралась на облучок и пристроилась рядом с мальчишкой. Дядька Петр пошел к голове обоза. Теперь ему не надо все время находиться рядом со мной, боясь, что меня опознают.

– Ягори, подожди! – крикнул кто-то, как только мы только тронулись.

Егорка осадил лошадей и пихнул меня локтем.

– Тебя зовут, оглохла, что ли? – буркнул он. – Или забыла, что тебя Ягори звать?

Я цыкнула на мальчишку и оглянулась. Бежала Зорька.

– На, бабушка передала. Всю ночь юбку переделывала, – она сунула мне свернутую в узел красную ткань. – Сказала, чтобы сразу переоделась. Нельзя тебе в своем платье разгуливать. Вдруг заприметили его на княжне? Ткань дорогая, пуговки из кости сделаны. Кружево на верхней рубашке по цене коровы. Вот и прицепятся с расспросами, где взяла. Так как теперь ты рома, то сразу скажут, что украла. Еще плетей отхватишь.

Я вздохнула и полезла в кибитку, а Зорька заняла мое место рядом с Егоркой. Повозка тронулась, и я торопливо принялась переодеваться во все новое.

Всю дорогу до города Ахмыла Зорька учила меня песням и движениям танца, из-за чего наша кибитка сотрясалась, точно лихорадочная. Хорошая память и природная способность легко выделывать коленца вселили в меня уверенность, что через несколько уроков не стыдно будет выдавать себя за дочь дорог.

– Бабушка тебя гадать научит, и будешь настоящей рома.

Мы обе радовались тому, что стали подругами. Егорка косился на нас и скрипел зубами. Я отняла у него часть внимания Зорьки.

С главных ворот нам в Ахмыл въехать не позволили. Был ярмарочный день и без нашего обоза повозок хватало. Пришлось объезжать город стороной, чтобы попасть в другие ворота, где до площади и идти дольше, и улицы погрязнее. Но и там нас не пустили. Сколько ни убеждал дядька Петр, что кукольники да ряженые приехали народ веселить, отказали. Пришлось нам искать место, где пристроить обоз.

Когда двигались вдоль городской стены, проехали мимо храма на холме, и мне тут же вспомнились охваченные огнем лики богов и слезы богини Мокоши, сочащиеся из потрескавшегося дерева. Сердце сжалось от боли, и меня неумолимо потянуло подняться к богам в обитель.

С нетерпением я ждала, когда мы устроимся на одном из постоялых дворов, чтобы кинуться бегом в храм и поклониться Великой Ткачихе. Сейчас я особенно сильно нуждалась в защите богини земли, вод и плодородия. Я не знала, примет ли она меня после колдовских чар, но то, что я осталась прежней в душе, не несла в себе злобу на весь мир, а в моем чреве таилось любимое дитя, должно было растопить ее мудрое сердце.

Когда всех скоморохов с их куклами, дудками и балалайками усадили в большой цветастый шарабан и увезли в город, собрались и мы с Зорькой. Потопали пешком в компании еще нескольких женщина рома.

Подойдя ближе к городской стене, я шепнула Зорьке, чтобы дальше ступали без меня, а сама побежала к холму. Поднявшись по крутым ступеням, с опаской вошла в храм, где стенами был частокол, а крышей открытое небо.

Меня встретили потемневшие от времени и непогоды каменные идолы. Они смотрели на мир грубо вытесанными глазницами. Их лики снизу подсвечивал огонь, разведенный в чаше железного треножника, отчего казалось, что боги хмурятся.

– Великая Ткачиха, Мать-сыра земля, – шепотом произнесла я, встав перед богиней Мокошь, – ты, как и я, носила под сердцем дитя, поэтому понимаешь, как страстно я желаю родить его сильным и здоровым. Прими под свое покровительство сироту и помоги в трудный час.

Я положила к ее ногам нитку жемчуга. Ничего более ценного у меня не было, но я решилась принести этот дар, чтобы Мокошь выделила меня в веренице поклоняющихся ей людей.

Я подняла глаза на высокого идола. Одна рука богини лежала на животе, другая прижималась к сердцу. Пляшущее в чаше пламя бросало блики на лицо Ткачихи судеб. И казалось, что она то улыбается, а то вдруг кривит лицо, словно от сильной боли.

Я знала о ее боли. Жена главного и самого грозного бога, она изменила ему с богом Велесом, и разгневанный Перун убил всех ее детей. Великая Ткачиха познала и материнство, и горе утраты, и отчаянную любовь к мужчине, из-за которой потеряла все.

– Как ты вынесла свою боль? Как оправилась? – спросила я, хотя понимала, что не получу ответа.

Что-то громко покатилось по полу и, стукнувшись, остановилось у моих ног. Я опустила глаза и увидела оберег, в круге которого пылало солнце, а в центре светились красные руны – четыре маленьких ромба. Я знала, что они означают. Совесть, дух, душа и тело. Маменька заставляла нас с сестрой вышивать эти важные символы Мокоши.

Данный богиней знак обещал помощь и защиту. Поблагодарив Великую Ткачиху и зажав в кулаке оберег, я покинула храм.

Зорька и женщины никуда не ушли, дождались меня. Видать, дядька Петр велел за мной присматривать. Никто не ворчал, с пониманием отнесся к моему желанию поговорить с богами.

По сравнению с величавым Ахмылом мой родной город казался маленькой деревней – столько здесь было домов и народа. Празднично одетые люди шли к центру поодиночке и целыми семьями. Ближе к ярмарочной площади женщины рома ловко растворились в толпе. Каждый занялся своим делом.

– Ты сегодня только присматривайся, – взяв меня за руку, поучала Зорька. – Если заметишь опасность, дашь мне знак. В случае беды сама не вмешивайся, уходи сразу на постоялый двор. Я выкручусь.

– Ты танцевать собираешься или… – я нахмурилась.

– Или, – подмигнув мне, ответила Зора. – Город большой, богатых людей много, есть чем поживиться. Если крик поднимут, затеряться на кривых улочках просто. Плясками, подруга, много не заработаешь.

Я с трудом сглотнула. Не так я представляла помощь дядьке Петру.

Я едва поспевала за шмыгающей в толпе Зорькой. Люди торговались, били по рукам, лакомились сладостями, смотрели на представление скоморохов и кукольников, веселились и смеялись над шутками и похабными частушками. А я ужом скользила за подругой, только и успевая ахать, когда та показывала мне очередной срезанный кошель, который тут же прятала под широкой юбкой.

– Пора уходить, – после очередного забега по площади шепнула мне Зорька, а я выдохнула с облегчением. Мой первый рабочий день на новом поприще подошел к концу.

Она пошла первой, я за ней. Обе понимали, пока не выберемся за городскую стену, успокаиваться рано. Мало ли, вдруг кто-то наблюдал за нами и понял, что не просто так околачивались в людном месте?

На улице ниже площади один из прохожих нечаянно толкнул меня, и я вылетела на дорогу, где едва не попала под копыта лошади. Всадник оказался более внимательным, а потому успел схватить меня за руку. Его прикосновение неожиданно обожгло. Я даже взвизгнула от боли.

– Что такое? – недоуменно спросил он, отпуская мою руку.

Я потерла ноющее место, и в этот самый миг в голове мелькнуло видение: бросающаяся в атаку черная змейка. Я даже отшатнулась, настолько правдоподобно она выглядела. Распахнутая пасть, выворачивающиеся для укуса два острых зуба. Но нападала она не на меня, а на того самого мужчину, что застыл, ожидая ответа.

– В вашей кровати змея, – выпалила я, поднимая на всадника глаза. Немолодой, но красивый, волосы темные, по вискам побиты сединой. Одежда дорогая, лошадь из породистых. Сразу видно, из высокого сословия.

– Знаю, – он улыбнулся мне. – Ее и сестра моя так называет.

– Нет, вы не понимаете. Змея вас укусит, – я нервничала, не понимая, откуда знаю, что кровать та широкая да под пологом. На полу ковер из Персии. А под шелковым покрывалом прячется в складках змея. Тоненькая, всего-то с палец, но смертельно опасная.

– Каждый день жалит, – со смешком ответил мне чернявый. Ему нравилось смущать своими ответами девчонку рома. – Для того и держу.

– Почему вы не боитесь смерти? Вы колдун? – я знала, только колдуны могут справиться с ядами.

– Нет, – он помотал головой. В его глазах светился интерес. – Я не колдун и смерти, как всякий смертный, боюсь.

– Тогда не ложитесь в свою кровать. Змея, кем бы она ни была, обязательно вас ужалит. Если не послушаетесь, не проснетесь.

Мужчина наклонился и посмотрел мне в глаза. Не знаю, что он там увидел, но улыбка с его лица слетела.

Глава 7

Я сделала шаг назад. Слишком внимательными стали глаза всадника. Я увидела в них невероятную силу и власть. Озноб пошел по коже – такой растопчет и не оглянется.

– Погоди, – он протянул руку, чтобы схватить. Понял, что я собираюсь бежать. – Так ты сейчас говоришь о настоящей змее?

– О черной маленькой змейке, – я отступила на безопасно расстояние, чтобы не дотянулся. – Она вас будет ждать под шелковым покрывалом, на углу которого вышиты серебром обережные руны.

– Откуда ты все это знаешь? – всадник распрямился.

– Ведаю.

– Скажи тогда, кто мне желает зла? – его голос сделался вкрадчивым. – Не бойся, не трону.

Я подошла ближе и взяла его за руку. Та была горячей, но уже не обжигающей. Расправила его ладонь и повела по ней пальцами. И неожиданно ясно увидела двух женщин, стоящих друг против друга. Глаза одной полыхали ненавистью, на лице другой змеилась улыбка. Вокруг каменные палаты, богатство и достаток.

Я моргнула, но видение чужого дома не ушло. Мало того, я услышала, как заговорила старшая – черноволосая, с крупными чертами лица, тяжелая телом и поступью.

– Сгинь, нечисть! – приказала она, повелительно махнув рукой. – Не стой на моем пути.

Вторая, молодая, с длинными распущенным волосами, похожая на персиянку и одетая на восточный манер в открытые летящие одежды, нарочито медленно обвела языком пухлые губы, прежде чем уязвить старшую.

– Нет больше твоей власти над Ярославом. Знай, завтра же он прикажет тебе вон из палат ступать. Я уж постараюсь.

Чернявая, оскалив зубы, влепила младшей пощечину. Такую крепкую, что «персиянка» отлетела в угол. Поднявшись злой кошкой, она кинулась на старшую и вцепилась той в волосы. Ее напора хватило, чтобы опрокинуть толстуху. Обе покатились по полу.

Я отпустила руку всадника. Покачала головой.

– Не знаю, что сказать. Остерегайтесь обеих ваших женщин. Обе не любят, но обе хотят властвовать над вами.

Лицо всадника помрачнело. Он торопливо достал из кафтана монету и протянул мне. Ударив коня по бокам, направил его в обратную сторону. Я проводила незнакомца долгим взглядом, прежде чем расцепить пальцы и посмотреть на монету. И не поверила своим глазам. Золотой!

– Уф, а я думала, тебя схватили! – рядом появилась Зорька и, взяв с моей ладони монету, попробовала на зуб. – Настоящая! Не обманул. Что же ты ему такого сказала, что он так щедро заплатил?

– Чтобы он разобрался со своими женщинами.

– Правильно! – похвалила она. – Верный совет, когда не знаешь, что ответить мужику. Рядом с каждым из них не одна женщина крутится. Он сам найдет виноватую.

Я забрала у подруги монету и положила туда же, где хранила амулет – во вшитый в юбку карман. Взявшись за руки, мы с Зорькой побежали вниз по улице – к выходу из города. Только оказавшись за воротами, перевели дух.

Всю дорогу до постоялого двора я думала лишь о том, что на дороге могла покалечиться или даже убиться, если бы меня не поймал за руку всадник. Я не только избежала смерти, но и неожиданно для самой себя увидела его будущее, ни на мгновение не усомнившись, что оно правдиво. Никогда прежде у меня не было таких способностей. А тут точно молнией ударило, стоило незнакомцу коснуться моей руки.

Мы с Зорькой до площади и обратно тоже шли рука об руку, и на самой площади меня не раз пихали, но дар ведуньи не просыпался. Что же случилось со мной? Кому говорить спасибо за прозрение? Самому всаднику? Вдруг он солгал, что не колдун, убоявшись, что его сила на меня подействовала? А может, это ведьмовские капли виноваты? Или… или я получила награду от самой Великой Ткачихи?

Я едва дождалась, когда шуты и кукольники вместе с Петром вернутся из города. У них сегодня тоже случилась неплохая добыча, но моему честно заработанному золотому дядька обрадовался больше меня. А когда я вытащила из кармана амулет и рассказала, где его нашла, и что случилось потом, только и выдохнул:

– Это же Берегиня…

– Кто такая Берегиня? – я придвинулась ближе. Мы сидели в кибитке и ждали, когда нас позовут на ужин.

Петр взял у меня кругляш с изображением солнца и четырех рун и, порывшись в одном из своих многочисленных мешочков, достал кожаный шнурок. Вдел в ушко, напялил оберег мне на шею и только после этого заговорил.

– Берегиня – это название твоего амулета. Сегодня не всадник тебя спас, и не капли ведьмовские наделили даром – отродясь за ними подобного чуда не наблюдалось, уж поверь мне. Сама Мокошь от тебя беду отвела. Это она незнакомца в бок толкнула, чтобы схватил, и она же помогла с ним рассчитаться. Добром за добро. Приглянулась ты ей чем-то. Только смотри, девка, боги суровы. Вечная Ткачиха не только помогает, но и подсыпает горсть соблазнов, чтобы проверить, живешь ты по совести или нет. Не зря же у нее в прислужницах две сестры обретаются – Доля и Недоля. Как повелит, так и будет. Одна из них нитку твоей жизни может сделать длинной, а другая, если оступишься или пренебрежешь законами предков, обрежет под корень.

Я накрепко запомнила слова дядьки Петра и поклялась себе, что всегда буду в ладах с совестью. Боги не шутят, с ними всегда нужно быть настороже. Теперь я не знала, радоваться мне, что попала под покровительство Великой Ткачихи, или лучше бы ее в моей судьбе не было.

Мирела тоже подтвердила, что нет у колдовских капель такой способности награждать ведовским даром. Слишком слабы чары ключевой воды для этого. Здесь сила помощней вмешалась.

– Это же какими делами мы теперь можем ворочать? – всплеснула бабушка Зорьки руками. – Пророчить не всякий способен, а если уж пророчество оправдается раз, другой, третий… Слава о тебе пойдет. В деньгах купаться будешь. Да за тебя любой князь убить будет готов. Кому не хочется иметь при себе ведунью, чтобы заранее знать, где беда ждет? А ты девка красивая, такую не зазорно и замуж позвать.

– Лучше бы тебе этих слов не произносить, – одернул старуху Петр. – Одно дело людям врать, когда по руке гадаешь. Они сами не особо верят словам рома. Но совсем другое выставить Ягори лакомой добычей. Девке еще дитя нужно выносить и в спокойствии родить. А ты ей пророчишь быть рабыней в руках того, кто никогда не отпустит. Решай прямо сейчас: молчим или разбегаемся?

Мирела открыла рот, поняв, что от ее ответа зависит, останется она под покровительством Петра или с остатками табора пойдет искать иной доли.

– Молчим, – кивнула она. – Конечно, молчим. Зачем нам надо, чтобы за Ягори охотились? Только от одной охоты избавились.

Дни летели за днями. Я училась танцевать, петь, гадать по руке, и ни разу случай ведовства не повторился. Сначала я даже с опаской прикасалась к чужим рукам, но, поняв, что болезненного жжения нет и не будет, сделалась более смелой.

Правильно сказал дядька Петр, все случилось только из-за того, что всадник меня спас – не дал погибнуть под копытами лошади, а я отплатила ему предупреждением о смерти. Вы к нам с добром, и мы к вам с тем же. Для остальных я была просто одной из рома – гадалка и воровка. Ни душевного участия ко мне, ни желания отблагодарить. Так, проходящее развлечение.

Все лето и большую часть осени колесил обоз ряженых по городам и весям, забираясь все дальше на юг, чтобы захватить последние теплые дни. Но как бы мы ни бежали, ветра и дожди нас нагнали. Все труднее давались выступления на холоде, а в небольших и низких помещениях харчевен и постоялых дворов скоморохам развернуться было негде.

Денег собиралось все меньше и меньше, поэтому дядька Петр решил возвращаться, чтобы обосноваться на зиму в славном Граде. Здесь ватага скоморохов могла разбиться на мелкие компании и промышлять мастерством в разных частях города, чтобы принести в общий котел заработанную краюху хлеба.

Чтобы побыстрее добраться до стольного Града, решили ехать по прямой, минуя стороной все те селения, где уже выступали. Поэтому очень скоро наш обоз оказался недалеко от моего родного города, который я покинула чуть ли не полгода назад. На душе сделалось тоскливо. Я была уверена, что в городе Беримиров никто не опознает в девчонке рома бывшую княжну, поэтому упросила дядьку Петра остановиться хотя бы на день.

Очень хотелось посмотреть на знакомые с детства места, узнать, где нашли последний приют сестра, отец и матушка. Но еще больше мечталось сходить на могилу Игоря. Ведь должны же были похоронить моего любимого и его родителей по-людски, по законам предков? Не дикие же звери, чтобы не оставить от князей Ратиборов ни единого следа? Хотя с хищником Гораном стоило усомниться в своих доводах.

Живот мой хоть и вырос, все еще был мало различим под одеждой, а повязанный на талии цветастый платок так и вовсе отвлекал, и не давал зрителям в трактире разглядеть, что гадалка тяжелая. Научившись премудростям рома, мне все легче давались общие слова как о будущем, так и о прошлом. Только не было в них и толики от той правды, что ждала доверчивых людей.

Бывали случаи, когда ко мне проявляли интерес чужаки, сулили деньги или пытались взять силой, чтобы провела ночь в чужой постели, но яростный взгляд и выплевывание короткого «Прокляну!» быстро охлаждали желание насильничать. Даже до пьяного доходило, что не напрасно кидаюсь угрозами. Видимо, все основывалось на моей твердой уверенности, что за моей спиной стоят две сестры – Доля и Недоля, и они быстро подрежут нить жизни наглеца. Великая Ткачиха строго блюла правило: добро за добро, зло за зло.

Скоро я доподлинно в этом убедилась.

Я шла по родным улицам и не узнавала их. Словно над ними раскинули большой полог, который погрузил веселый прежде город в тень. Темные покосившиеся дома, злой лай собак, хмурые лица. Люди недоверчиво оглядывались на меня, укутанную в невзрачный зипун и пуховой платок. Видели, что за мной следовали, прожигая прохожих угрюмыми взглядами, сразу двое – дядька Петр и наш силач-гимнаст, и сразу понимали – нас только тронь, быстро наваляют кулаками-кувалдами. Петр и Яков блюли между нами небольшое расстояние, догадываясь, что мне хочется остаться один на один со своими переживаниями.

Теплая длинная юбка, хоть и спасала ноги от холода, быстро собрала подолом талый снег, отчего понизу почернела. Даже если бы я и не поменяла лик, сейчас мало кто узнал бы во мне княжескую дочь Ясну. Слишком грубое сукно, слишком серые одежды.

Ближе к родному терему я прибавила шаг, но была сильно разочарована, когда на его месте обнаружила лишь пепелище. Сгинул дом моего детства так же, как сгинул прежний мир.