Шапка и другие рассказы

К читателю

Прошло много лет, но бабушкин напев проявится иногда и заставит когда улыбнуться, когда всплакнуть…

Каждая семья у нас является олицетворением истории. Иллюстрацией истории. Практически сто лет эта иллюстрация была чёрно-белой и традиционно грустной, но всё равно, через неравные промежутки времени, наряду с бедами, возникали вот эти радостные фотографии: свадьба, за грибами, демонстрация трудящихся, Победа, на реке, на Красной площади, сестра с мороженым, мама держит меня на руках, университетские друзья, мы и «Медный всадник». Это – фрагменты истории одной семьи. Но и они являются важной составной частью истории страны; звучит несколько пафосно, но это так и есть – именно из таких кусочков складывается объективная картина мира, именно о них разбиваются фантазии и вымыслы всякого рода шельмецов, переписывающих историю с приходом очередного властителя. В угоду власть имущим.

Прочитав с нами всю книгу, вы, дорогой читатель, поймёте, в чём главная цель наших рассказов – ничего не приукрашивая, просто и доступно описать недавнее прошлое.

Для того, чтобы понимать настоящее. Для того, чтобы любить Отчизну.

Конечно же, мы не знали, что произойдёт 24 февраля, не предвидели такого развития событий, уготованного судьбой. Один из нас поехал в Запорожье, чтобы проститься с другом, а попал на войну и нет возможности уехать, вернуться туда, куда и когда захочет! Как он говорит: «Не думал, что наслушаюсь здесь гула боевых самолётов и дребезжания стёкол от недалёких разрывов снарядов и бомб. Убежав от киевских бед, я стал свидетелем настоящих сражений».

Эта наша книга в очередной раз свидетельствует – когда говорят пушки, музы не молчат.

Будьте счастливы!

Старая Ладога

Земля предков. Здесь тень князя Рюрика – того самого варяга, который пришел править Русью в девятом веке:

«И избрашася три брата с роды своими, и придоша к словенам первее, и срубиша город Ладогу. И седе старейший в Ладозе – Рюрик…». Вот в этой крепости, в белой Георгиевской церкви – огромная сохранившаяся фреска «Чудо Георгия о змие», XII век. А рядом – деревянный храм Дмитрия Солунского, XVIII века постройки. Старые надгробия, разоренные потрясениями. Ниже по течению Волхова – Свято-Успенский женский монастырь, в котором жила монахиней ссыльная жена Петра Первого, Евдокия Лопухина, под строгим надзором до кончины бывшего мужа.

Город сорока церквей. Так называли Ладогу во времена царя Алексея Михайловича – нашего отца так же звали.

Замечательный край, жемчужина нашей истории, нашей культуры!

На ёлку!

Понятно, что в СССР о святом Николае знали немногие. Главным зимним праздником был Новый год, а его символом – ёлка, не только деревце, но и мероприятие!

Послевоенные ёлки, как я теперь понимаю, были скудными по подаркам – в нынешнем понимании, никаких мандаринок. Я не могу сказать, чтобы там было сильно весело, но я ходил в наш помпезный Дворец культуры со статуями на фронтоне с удовольствием.

Сначала все ребята с родителями снимали верхнюю одежду – шапку, варежки на резинке, шарф – в рукав пальтишка, и оставляли её в гардеробе, получив номерок. Потом проходили в красивый зрительный зал. Там в течение примерно получаса давали представление – Снегурочка обращалась к залу с просьбой: «А давайте, дети, позовём Деда Мороза!» Мы трижды кричали: «Дедушка Мороз!» и Дед Мороз входил с посохом тогда. Потом мы опять-таки трижды дружно кричали: «Ёлочка, зажгись!», мало чем отличаясь, как я понимаю, от тех предков, которые стояли на коленях и взывали к Зевсу, Хорсу или Даждьбогу с просьбой послать дождь, прекратить чуму или прибавить урожай.

Потом дети выходили в фойе, где водили хороводы вокруг ёлки и участвовали в розыгрыше различных призов. Запомнился запах вощёного паркета ДК и тёплые ладошки незнакомых ребят и девчонок вокруг ёлки. Некоторые дети были в карнавальных костюмах; самыми популярными у мальчиков были Пьеро и Медведь, у девочек – если не Снежинка, то Лисичка. Ещё там рядом стояла сколоченная из очень хорошо отполированных досок горка, с которой можно было спуститься раз сто сидя!

На ёлку меня всегда водил папа, предъявляя на входе красочный пригласительный билет, на боку которого было написано «Подарок». Билеты раздавали на заводе. В больших картонных коробках на выходе лежали упакованные в целлофановые пакетики подарки – печенье «Привет», по конфете «Кара-Кум» и «Мишка на Севере», цилиндрики батончиков в обёртке, очень вкусные соевые конфеты «Кавказские», карамель. Отрывали купон – выдавали подарок. Мы спускались по широкой лестнице на первый этаж, в гардероб; я держался за гладкие толстенные дубовые перила; внизу играл духовой оркестр.

День морозный. Скрипит белый снег. На площади перед Дворцом культуры памятник Сталину в длинной шинели, весь в инее. Папа недолго с кем-то разговаривает, держа меня за руку, тоже с заводским; тот с дочкой пришёл. Я показываю ей конфеты в подарке, она хвастается своим.

Дом близко, три квартала, и там бабушка что-нибудь вкусное печёт, какой-нибудь пирог с брусникой, мммм!

Разглядываю фото – зима 1953–1954 года, мы идём на ёлку: я и мой папа, начавший войну в июне 1941-го в составе 109 отдельного стрелкового полка на подступах врага к Ленинграду и вернувшийся домой только в ноябре 1946 года. Ни я, ни он ещё не знаем, что вот-вот получим приз на ёлке за мою чуть слышную стеснительную декламацию стихотворения «Ласточка с весною в сени к нам летит».

Призом стала маленькая терракотовая статуэтка медведя, выкрашенная бронзовой краской, такие теперь дают на Берлинале.

Потом у медведя отбилась лапа и я его выбросил.

Рыбий жир

Искал сегодня рыбий жир. Или витамин Д. Этот продукт теперь повсеместно прописывают от ковида. Его производят теперь, скорее всего, синтетически, а вообще-то он делается из огромной, до двух кило, печени большой океанской трески, которая после 1917-го года была главной рыбой в СССР.

Я ненавидел бабушку Марию Николаевну именно потому, что она вливала в меня рыбий жир утром и вечером. Мне было года четыре, может пять. А бабушку Марию Александровну любил – потому что не вливала.

Я весил меньше одежды, в которую меня упаковывали, чтобы отправить в детский сад. Я ничего не ел. Я умирал и был дистрофиком по анамнезу.

Разносолов в семье не было. Каша. Макароны. Хлеб. Раз в месяц котлеты, которые я тоже ненавидел. В детсаду, видимо, тоже что-то несъедобное (для меня) давали.

Это были послевоенные годы и снабжение было не очень – но разве я что-то понимал?

Я в ту пору не знал ничего о мороженом, эклерах и круассанах. Коробочка с мармеладом, которую нам кто-то подарил, замерла в детской памяти и была целью всей мальчишечьей жизни, мотивировала на существование.

Тогда я не знал, конечно, что партия и правительство через десять лет после войны построили почти тысячу рыболовных судов и страну уже к 1960-м годам стали заваливать, вдобавок к треске и зубатке, минтаем, хеком и нототенией. Лишённый интернета, ютьюба и рецептов, народ открещивался, тратить 3 рубля 80 коп. старыми (38 копеек новыми,1961 года) за килограмм неведомых названий решительно отказывался, ожидая, что вот-вот появится мясное и колбасное изобилие.

Кроме того, судак, сырть, сиг, жерех, окунь, приличных размеров плотва, щука, а то и сом даже с берега ловились очень неплохо.

И вот что я вам скажу, мои дорогие…

Не знаю наверняка, что поспособствовало, но я стал молотить как не в себя, и скоро сделался упитанным парнишей. Кроме того, я подрос. Прежние одежды уже не подходили, и их донашивала двоюродная сестра.

Я, которого тащили за руку в детсад как спущенный воздушный шарик, начал бегать в футбол и заколачивать! И гонять вокруг барака, в котором мы жили после войны, на велике.

Стоил тот рыбий жир 4 копейки/флакончик. Я помню его до сих пор, такой он был мерзкий.

К чему это?

Просто давайте вспомним тех, кому мы доверяли нашу маленькую ладошку, кто водил нас в садик, кто капал в чайную ложечку рыбий жир; кто жёг сахар при страшном кашле и потчевал; кто потом совал тебе, студенту, на дорожку пятёрочку и целовал в ухо.

Я помню.

Сапоги

Лет примерно 65 назад дети, как и взрослые, весной и осенью носили, в основном, кирзовые сапоги. Они были недороги, защищали от грязи и непогоды. Зимой мы меняли их на валеночки с калошами, носили их до весны. Теперь, с вершины замечательного 2020-го и кроссовок Foam RNNR за 800 евро, те годы вызывают ироническую улыбку.

Прорывом стали резиновые сапожки для детей: их появление стало новой эрой в моей биографии, и я сразу же побежал во двор хвастаться. Все обзавидовались – это качество никогда не исчезало с просторов нашего общего государства.

Мы побежали во что-то играть. Рядом был вырыт неглубокий котлован, как по нынешним меркам – под цоколь водонапорной башни, но тогда он представлялся нам пропастью. Скважиной, уходящей к центру Земли.

Вот туда меня и столкнули для испытания сапог. Я полетел вертикально и приземлился на обе резиновые ноги. Я пробил тонкий ледок. На дне была вода. Ровно по пояс, поэтому сапоги вообще ничего не решали.

Самым противным было то, что друзья мои смылись в ужасе от того, что натворили, оставив меня в яме.

Я поначалу покрутился в этом ледяном поясе, промок до трусов и стал кричать. Никто меня не слышал, и не приходил. Смеркалось. Я уже не менее часа был в яме.

Наконец, какой-то мужик наклонился, сказал: «Щас!», и пропал. Потом он пришёл с неструганой доской, приказал уцепиться обеими руками и вытащил меня наверх.

Я, мокрый и весь в глине, с занозами на руках и без сапожек, пришёл домой; родители уже пришли с работы. Они начали меня было драть, но потом мама заплакала, раздела, налила кипятка в оцинкованную мою ванночку, разбавила тёпленькой и усадила меня, добавив горчицы. Так я просидел немного, потом напился сладкого чаю и заснул в кроватке.

Мама – ещё была жива, рассказывала, что мне было тогда пять лет. Может, даже четыре. Отец назавтра полез, достал сапожки, ругался.

Брачная ночь

(Новогодняя история)

Полвека назад мы подали заявление в ЗАГС.

Мама сказала: «Это плохо, что роспись назначили на 31-е! Новый год, а тут вы со своим заявлением…» Ну, ничего не попишешь, стали готовиться. И тут обнаружилось, что наша свадьба – это вообще не неудобство, а даже наоборот! Закуски и выпивка и так были бы выставлены на стол – Новый год, никуда не денешься, надо встречать. Круг гостей разве что увеличился – мы праздновали дома, в родительской квартире, сдвинув столы. Тесно!

Расписались. Обменялись. Расцеловались. Гости перекочевали из ЗАГСа в квартиру, благо рядом. А там гром-шум-дым коромыслом, стол ломится, тётка и кузины в передниках, румяные, красивые, с причёсками, подмигивают, тащат с кухни горы разной горячей снеди, а с балкона студень, салаты, копчёности, соленья, охлаждённые декабрём напитки – водку, шампанское, клюквенный морс; одолжили у соседей по подъезду стулья; все расселись, беседуют.

Тут врывается мамин коллега по работе, Алексей Васильевич, замечательный человек и одновременно фотограф-любитель. Он нас снимал в ходе регистрации, мама попросила. «Стойте, товарищи!» – сказал он со слезами на глазах и шатаясь от горя. «Плёнка засвечена! Брак не заснят! Всё пропало!».

Было видно, что замечательный человек, энтузиаст и труженик хочет уйти из жизни прямо сейчас, совершенно наплевав на то, что недавно впервые в истории спускаемый аппарат советской станции совершил мягкую посадку на поверхность Марса, а сборная СССР по футболу выиграла у Испании.

Все были ужасно огорчены и пододвинули поближе бутылки и студень.

«Ну, всё», – суеверно сказала тётя Нюра со второго этажа, горестно поджимая губы. «Толку у них не будет, плохое начало!» Они с круглолицей дочкой имели на меня планы, а тут такое… Все зашикали на тётю Нюру, а Алексей Васильевич сказал: «Вот, товарищи, новая свежая плёнка Свема 130, и я сейчас ещё раз сниму молодых, тем более, что они в тех же замечательных нарядах, что и в ЗАГСе». Все за столом радостно задвигались и были очень рады словам Алексея Васильевича, и такому превосходному выходу из ситуации, и что не надо никуда идти по зимним колдобинам.

Мы с женой встали под домашнюю ёлочку и ещё раз картинно обменялись кольцами. Алексей Васильевич полыхал вспышкой. Все поаплодировали и, наконец, налили первую. Нашего фотографа тянули за руки, приглашая, но поскольку он был (и, кстати, остаётся в свои 95 лет!) ответственным человеком, то сказал примерно следующее: «Пока я не убедюсь…Убеждусь… Пока я, в общем, не проявлю плёнку, не ищите меня!» – и исчез в ночи.

Бабушка Мария Александровна, держа в руке рюмочку черносмородиновой, пожелала нам всего-всего и сказала: «Вам тут сегодня покоя не дадут, так что поезжайте уже ко мне, ключ, где всегда. Ночуйте и никуда не торопитесь, я ещё посижу немного, приду. Там натоплено!».

Бабушка жила на окраине города, в своём доме на берегу великой русской реки, возле древнего варяжского кургана в огороде. Это не был особняк или некий палаццо в современном смысле – просто обычный старый одноэтажный деревянный дом с двускатной крышей, амбаром и палисадником.

Мы ещё послушали поздравления, а потом, сняв фату, тесную обувь, одевшись потеплее, под незлобные шуточки дорогих гостей покинули шумное собрание и скоро были у бабушкиного дома.

Дверь в сени была не заперта, но ключ от входной двери в комнаты отсутствовал, его на обычном месте не было! Я обыскал всё – пусто! Ну, что…

Сели на коврик, прижавшись друг к дружке и, дрожа от холода, стали ждать бабушку – хотя бы догадался пару маминых роскошных пирожков в карман сунуть, так нет!

Наконец я выскочил во двор, взял охапку соломы, нашёл поленницу и разжёг костёр. Это был наш семейный очаг, не символический, а спасительно-согревающий и негасимый, благо поленница была длинной.

Мы уселись на лавочку, согрелись, и, глядя в звёздное морозное безоблачное небо, немного помечтали. Река молчала подо льдом. Ажурный мост был расцвечен огнями. Огромный чёрный паровоз, пуская клубы белого пара, гуднул нам и потащил дальше, на Север, череду вагонов.

У нас не было никаких достижений в жизни. Зато были живы наши родители. У нас была страна, которая точно не оставит без надежды, без завтрашнего дня. Была профессия. А что такое двадцать с небольшим – это вся жизнь впереди! С заботами-тревогами, радостями и бедами.

Так и получилось.

Бабушка нашла нас у костра. Она принесла с нашей свадьбы целую авоську закусок, мама навертела. «Ну, что – с Новым годом!» Мы, с нашими приключениями и взаимным очарованием как-то и забыли о том, что вот он, Новый 1972-й!

Проснулись мы чуть ли не в обед. На круглом столе возле самовара лежала записка: «Я ушла по делам. Буду вечером. Забыла сказать – фотографии у Алексея Васильевича получились, так что не переживайте. Саша, собери в курятнике яйца, приготовь яичницу.

А это вам на будущее, дети, я берегла».

Записка была прижата золотым червонцем с профилем последнего императора. Что с подарком делать мы тогда не знали и оставили его в бабушкином доме.

А ключ – на обычном месте!

Ведь как: хорошие люди несут вам счастье, а лучшие – подарят воспоминания. Спасибо, дорогая бабуля! И Алексей Васильевич, конечно.

Дети разных народов

(быль)