"Ночная гвардия"

1

Осень 1922 года в Петрограде стояла особенно суровая. Серое небо нависло низко над городом, словно тяжёлая простыня, готовая придавить улицы своим грузом. Холодный ветер гулял по переулкам, играя листьями и мусором, оставшимся после летнего тепла. Дождь моросил мелкими каплями, проникающими сквозь одежду и кожу, вызывая неприятное ощущение сырости и холода.

Молодой врач-акушер Михаил Афанасьевич бежал по улице, стараясь успеть вовремя. Его чёрная шинель промокла насквозь, сапоги громко шлёпали по лужам, разбрызгивая грязную воду. Густой туман окутывал фонари, создавая призрачный ореол вокруг тусклого жёлтого света.

Михаил Афанасьевич выглядел типичным студентом-медиком тех времён. Высокого роста, худощавый, с коротко стрижеными тёмными волосами и аккуратными усиками. Его лицо было бледным, почти прозрачным, подчёркивающим сосредоточенность и усталость. Большие карие глаза смотрели внимательно и серьёзно, отражая стремление помочь людям и желание стать хорошим врачом.

Одевался молодой доктор скромно, но аккуратно. Под мокрой шинелью виднелась кожаная жилетка и выглядывающая из-под неё рубашка с высоким воротником и узким галстуком. Брюки были заправлены в высокие кожаные сапоги, слегка потертые временем и дорогой. В руках он держал небольшой медицинский саквояж, наполненный необходимыми инструментами и лекарствами.

Его облик дополняли очки в тонкой металлической оправе, придающие облику интеллигентность и серьёзность. Несмотря на холод и непогоду, Михаил двигался быстро и уверенно, стремясь поскорее добраться до своего назначения и оказать помощь нуждающимся пациентам.

Михаил Афанасьевич стоял на краю дороги, растерянно озираясь кругом в надежде отыскать какое-нибудь укрытие от затяжного осеннего дождя. Город постепенно погружался в плотную мглу наступающей ночи. Редкие огоньки газовых фонарей еле-еле проглядывали сквозь влажную дымку, усиливая угрюмость пустынных улиц Петрограда.

Минут эдак десять назад врачу посчастливилось поймать пролётку-такси, намереваясь скорее попасть в дальний особняк, куда звали его срочной помощью. За скромные семь рублей измождённый рысак повёз экипаж по городу, однако вскоре путь преградила глубокая размокшая колея. Извозчик покрутил головой и виновато заявил, что продолжать движение бессмысленно — весенняя распутица сделала переправу невозможной, а дорога стала непригодной.

— Что же поделать, господин доктор, — произнёс извозчик, вытянув ладонь навстречу семеркам. — Дорога совсем плохая, лошадь мою тоже пожалейте...

Оставленный посреди равнодушной природы, Михаил взглянул вперёд, понимая, что теперь предстоит пройти два километра унылой влажной земли, покрытой глинистой жижей и зарослями кустарника. Времени не оставалось, ждать бесполезно, больной нуждался в нём немедленно.

Собрав волю, он двинулся вперёд, крепко прижимая медицинскую сумку к груди. Ноги сразу увязли в густой жиже, руки стали промозглыми, сердце билось тревожно, предчувствуя неизвестность. Вода давно просочилась в через подошву левого сапога, делая шаги громоздкими и тяжеловатыми. Каждый новый миг приносил новые испытания: резкий ветер швырял холодные капли ему в лицо, вынуждая щуриться и ёжиться от раздражения и тревоги.

Но желание помочь победило любые трудности. Врач упорно шёл вперёд, считая себя обязанным дойти. Наконец впереди неясно замаячил смутный контур особняка, будто затаившийся в тени деревьев. Через некоторое время он подошёл вплотную к массивному крыльцу и неуверенно постучал в железную дверь.

Через минуту-другую створка тихо приоткрылась, и из-за нее выглянуло бледное женское лицо с тревожным выражением. Увидев совершенно промокшего посетителя, девчонка лет восемнадцати охнула и поспешно впустила его внутрь, закрывая дверь и избавляя наконец несчастного путника от назойливого дождя.

За дверьми гостеприимства звучал приглушённый разговор и мелькали слабые отблески свечей, обещавшие покой и долгожданное спасение от тягостной дороги.

Войдя внутрь, Михаил почувствовал запах пыли и старой мебели, смешивающийся с ароматом цветов, расставленных повсюду в массивных вазах, видимо, для оживления атмосферы. Однако даже розы выглядели унылыми и печально свешивали лепестки, точно утомившись жить среди стольких реликвий прошлого.

Стены украшали портреты предков хозяина, написанные мастерами давно минувших эпох. Удивительно, но каждый портрет смотрел на гостя взглядом таким подозрительным, будто именно Михаил виноват в нынешнем состоянии обитателей особняка.

По всему дому были разбросаны странные предметы, свидетельствующие о прежнем богатстве хозяев: бронзовые подсвечники, покрытые слоем грязи, громоздкая мебель с облезлой кожей, антикварные часы, издававшие невнятные хриплые звуки, вероятно, от старости и плохого ухода.

Отдельное внимание привлекал огромный письменный стол, заваленный бумагами и канцелярскими принадлежностями разных времен. Перья стояли рядом с шариковыми ручками, старинные чернила соседствовали с современной клеящей лентой, создавая впечатление, что хозяин никак не мог определиться, каким веком пользоваться.

В гостиной висело зеркало, покрытое пятнами и царапинами, отчего отражение выходило кривое и нелепое, точно оно тоже решило поучаствовать в веселье, предложенном обстановкой дома.

Немытые окна пропускали тусклый свет улицы, придавая интерьеру оттенок заброшенности и уныния. Кажется, дом сам ощущал свою ненужность и отказывался бороться с течением времени, предпочитая тихо увядать в ожидании лучших дней, которые вряд ли вернутся.

— Когда же здесь последний раз наводили порядок? — внезапно поинтересовался доктор, склонившись ближе к своей спутнице-служанке.

— Да вот ведь буквально недавно мы тут всё начисто драили, блестеть стало аж глазам больно, — оправдываясь, прошептала девушка, смущённо мнущая чистый накрахмаленный фартук. — А теперь глядите-ка: пыль опять осела, прямо как песок разбросали...

Михаил поднялся по лестнице, ведущей в спальню госпожи, решительно переступив порог спальни. Воздух здесь словно застыл, превратившись в ледяной туман, несмотря на пламя свечей и затухающего камина, слабо искрящегося оранжевыми бликами. На постели, утонув в груде пуховых одеял, неподвижно покоилась женщина. Лицо её казалось восковым, глаза отражали ужас и невыносимую муку.

— Позвольте спросить, почему врача пригласили лишь сейчас? — резко начал Михаил, сбрасывая намокшую шинель, громко хлопнувшую о пол. Ткань обвила собой паркет, оставляя грязные следы.

Мужчина, похожий на потерявшего ориентир путника, взволнованно топтался поблизости, бессильно сжавшись в комок сомнений.

— Уже несколько часов продолжаются муки... Крики стали тише, но плод всё не выходит наружу... Любанюшка вся в крови... — выпалил хозяин дома, растерянно взглядывая на врача покрасневшими глазами.

Медик наклонился к роженице, пристально изучая её состояние: пульс бился часто и беспорядочно, лоб покрылся мелкими каплями холодного пота. Родовая деятельность шла тяжело, угрожая здоровью обеих сторон конфликта. Время неумолимо замедлялось, превращаясь в бесконечную пытку ожиданием развязки.

Комната заполнилась тяжёлым дыханием и сдавленными стонами. Каждое восклицание женщины отзывалось острой болью в груди доктора. Дом сотрясался от ветра, завывающего снаружи, вторя тревоге и напряжению, царившим в стенах спальни. Врач старался оставаться спокойным, однако внутренне ощущал холод страха и бессилия.

Минуты тянулись бесконечно долго. Рубашка Михаила промокла от пота, руки дрожали от утомления и тревоги. Его опыт не мог спасти положение, природу нельзя было одолеть человеческой волей.

— Больше сил моих нет… спасите меня…

Взгляд Михаила остановился на лице женщины, такое юное и незрелое, что сразу бросилось в глаза своей контрастностью с мужским обликом супруга, скорее походившим на офицера в отставке, нежели на молодого любовника. Чуть ли не девочка, всего восемнадцать-девятнадцать годов, хрупкое создание с нежными чертами лица, мягко переливающимися волосами и выражением глаз, словно она впервые осознаёт, насколько жестоко бывает материнство. Вероятно, подумал врач, старый кавалер вспомнил романтику молодости и решил сыграть последнюю партию любви, выбрав спутницу жизни значительно моложе себя, едва успевшую покинуть школьные стены.

Михаил наблюдал за молодым телом, осознавая, что сложность родов обусловлена недостаточной зрелостью организма, ведь роды — дело непростое даже для опытных матерей, а здесь имела место первая попытка стать матерью в нежном возрасте. Узкий таз и неподготовленность тела также играли свою роль, усложняя процесс появления нового существа на свет.

Его мысли прервал слабый стон роженицы, напомнивший врачу о профессиональной ответственности. Глядя на трепещущую девушку, он внутренне осознал, насколько серьёзно сложилась ситуация. Но как бы ни осложнял положение возрастной дисбаланс супругов, главная задача оставалась ясна: спасти жизнь обоих участников драмы.

Её голос ослабел почти до шёпота, полный муки и отчаяния. Измождённые пальцы царапали простыню, оставляя глубокие следы ногтей.

Доктор понимал необходимость срочных действий. Обращаясь ко всем окружающим, призывал их набраться мужества и поддерживать женщину духовно. Служанка поспешила подать тёплый компресс и воду, стараясь смягчить тяжесть тревожных минут.

Но силы природы оказались непреодолимы. Шорох дождевых капель переплетался с сумеречными тенями, создавая ощущение рокового предопределения. Словно игра судьбы, проверяя твёрдость сердца юного лекаря.

И тут одна из теней, отбрасываемых деревьями за окном, неожиданно, подобно кошачьей тени, стремительно мелькнула рядом с постелью рожающей и скрылась под кроватью.

— Когда вы говорите делали уборку?

Навязчивый вопрос доктора на этот раз заставил служанку окончательно растеряться. Испуганно оглядываясь на сурового хозяина и робко косясь на окружающих слуг, бедняжка лишь бессмысленно моргала и беззвучно шевелила губами, пытаясь что-нибудь выговорить.

— Послушайте-ка, что это значит? — вмешался полковник, стремясь спасти репутацию дома. — Мы обратились к вам как к специалисту по акушерству, а вовсе не по вопросам санитарии! Извольте заниматься делом, а не строить предположения относительно состояния моего жилища! Иначе, честное слово, завтра утром вся округа услышит истории о вашем непрофессионализме!

— Всем выйти отсюда немедленно, — распорядился Михаил Афанасьевич твёрдо и властно. Голос его зазвенел металлическими нотками, вызывая уважение и подчинение.

Вид начальства мгновенно окрасился багровым цветом, лицо стало похоже на приготовленный к взрыву паровоз, но дальнейшее сопротивление оказалось невозможным. Врач, действуя быстро и чётко, приблизился к группе гостей и весьма убедительно вытолкал их за пределы спальни. Когда коридорная тишина вновь установилась, Михаил Афанасьевич привычным движением повернул замок и откинулся спиной к стене, прикрыв глаза рукой.

— Ну вот, разве этого мне сейчас не хватало, — процедил он сквозь зубы, прислушиваясь к возбуждённым выкрикам хозяина за закрытой дверью: — Немедленно извещаю милицию! Что вообще творится в моём доме? Где ребёнок, наконец?

Открыв глаза, доктор равнодушно посмотрел на свой старый кожаный саквояж и спокойно заметил:

— По моим наблюдениям, событие произойдёт нескоро...

Михаил Афанасьевич мягко опустился коленями на пол, развязал тесёмки своего вместительного саквояжа и стал извлекать из него предметы, один загадочнее другого. Один взгляд на инструменты позволял утверждать твёрдо: медицина тут совершенно ни при чём. Там обнаружились пузатые стеклянные флаконы с яркими растворами цвета мёда и крови, кожаная перевязь с потертыми ножнами, рассчитанными на внушительный клинок, миниатюрные лаковые шкатулки с порошком ароматного табачка. Самым необычным предметом оказалась рукоять меча, не имеющая самого клинка, однако с причудливым эфесом, сделанным по подобию козлиного черепа. Этот необычный инструмент доктор прицепил рогами за ножны, сразу же надев пояс себе на талию.

Затем Михаил Афанасьевич неспешно приступил к изучению жидкостей. Открывая пузырек за пузырьком, врач, подобно опытному парфюмеру, глубоко втягивал ноздрями воздух, морщась и покачиваясь из стороны в сторону. Наконец выбрав подходящий сосуд, Михаил Афанасьевич сделал два осторожных глотков прямо из горлышка, затем опрокинул половину второго пузырька и, осторожно высыпав немного золотистого порошка из маленькой шкатулки себе на раскрытую ладошку, мощно выдохнул струёй воздуха, отчего волшебная пыльца поднялась лёгким облачком и стремительно заполнила комнату.

И вот картина ожила удивительным образом: прекрасные картины растворились, стены стали прозрачнее утреннего тумана, мебель начала истончаться, а земля под ногами грозила уйти в пустоту. Чёрная пещера возникла буквально в нескольких шагах от постели пациентки, дыша ледяной сыростью и запахом давно умерших тел. Тьма наползла, поглотив пространство, оставив лишь слабый отблеск над кроватью, где несчастная мать широко раскрыла глаза от ужасающего зрелища.

— Какое имя задумали для ребёнка? — обратился к женщине Михаил Афанасьевич самым обычным голосом, будто ничего особенного вокруг не происходило.

— Тимофей… — ответила больная слабым шёпотом, едва шевеля запекшимися губами. — А ежели дочь выйдет, то Лизой величать станем…

Доктор неожиданно улыбнулся, слегка кивнув головой и подмигивая глазами, будто видел перед собой малолетнюю проказницу, проговорившую неприличное слово.

— Да-а, новая мода пошла: заранее имена выбирать младенцам, ещё не рождённым… — пробормотал он, изучающе осматривая зловещую тьму пещеры. — Им теперь проще искать ребятишек станет по имени-то… Но не беда, попытаемся справиться!

Сказавши это, Михаил Афанасьевич решительно подошёл к самому краю тёмной бездны и, уверенно шагнув вперёд, мгновенно скрылся из виду, будто прошёл сквозь толщу земли.