Позывной – «Кобра» (Записки разведчика специального назначения)

Кто самый главный Советский начальник в Афганистане? Наверное Посол. На то он Чрезвычайный и Полномочный. Однако военные думали иначе. У них сила. Да и маршал Соколов, почти постоянно находившийся в Афгане, в политическом отношении фигура крупная. А раз так, военным должны подчиняться все, особенно эти бездельники из КГБ. Такое отношение не понравилось руководству Представительства КГБ:

– 40-я Армия совсем села нам на шею и держит нас за свой разведотдел. Мы решаем в Афганистане свои задачи. Больше никакой информации военным не давать! Посмотрим, как они запоют.

Руководство Представительства МВД плевать хотело на Армию и КГБ с их непонятными политическими выкрутасами:

– У нас задача бороться с уголовными преступлениями. Значит будем ловить воров и мелких жуликов.

При Бабраке Кармале сидел партийный советник уровня завотделом ЦК КПСС. Поскольку партия в Советском Союзе главная и направляющая сила, он предпринимал попытки прибрать к рукам всю советскую колонию вместе с ограниченным контингентом. Таким образом, в Афганистане было пять самых главных начальников, которые постоянно грызлись между собой. Афганцы умело использовали эту взаимную неприязнь.

Даже мы, молодые офицеры понимали, что до добра это не доведет. Серега-"Кровавый" говорил:

– Нужно либо вводить 500 тысяч советских солдат и брать под контроль всю страну, либо поскорее уносить отсюда ноги. Третьего не дано.

Мы – агенты 40-й Армии!

Нам удалось наладить братские отношения с командованием 103 десантной дивизии, когда ее возглавлял генерал-майор Альберт Слюсарь. Мы предоставляли им информацию о моджахедах, они нам – взрывчатку и боеприпасы, обеспечивали огневую поддержку. Жить стало веселее. А ходить с десантниками на боевые и вовсе – сплошное удовольствие. Например Витька-"Доктор" ухитрился на боевых даже попариться в походной баньке генерала Слюсаря.

Правда, возникла новая проблема. Некоторые сотрудники представительства КГБ в Кабуле договорились до того, что обвинили нашу группу в шпионаже в пользу… 40-й армии! Произошло это так. Приехали в наше расположение двое офицеров из разведотдела 103-й дивизии и попросили сведения о противнике в районе Вардака, куда он на днях собирались на операцию. Мы дали им перерисовать свою карту с нанесенной обстановкой. Через неделю дивизия, гремя огнем, сверкая блеском стали, двинула на Суруби, совсем в противоположную сторону. Понесла потери, результатов – ноль. Подавленные случившимся, разведчики признались:

– Нам сказали, что советники КГБ передают информацию «духам», и сверху дали команду дезинформировать вас.

Никто еще не знал, что два старших офицера штаба 40-й Армии работали на Ахмад Шаха Масуда. Особисты выявили их немного позже. Душманские агенты были расстреляны. Доверие к КГБ восстановилось.

Благодаря десантникам, удалось прекрасно вооружить одну разведгруппу численностью 13 человек. Командиром группы был спецагент афганских органов безопасности Бадам, героический парень, о котором ходили легенды. Например, как-то автобус, на котором он добирался до расположения батальона, остановили четверо вооруженных моджахедов из партии ИПА и устроили проверку документов. Всех пассажиров, чисто выбритых и опрятно одетых, подозревая в принадлежности к правительственным органам, начали выводить и расстреливать. У Бадама была членская карточка партии Гульбеддина ИПА. Он шепнул моджахедам, что следовало бы заодно выявить сторонников Раббани. «Духи» сделали это с удовольствием и прикончили еще нескольких человек. Затем Бадам, одолжив автомат, расстрелял их самих и приехал в батальон с четырьмя стволами.

В разведгруппе служили разные люди, в основном бывшие моджахеды. У них уже был к тому времени довольно богатый послужной список. В числе их деяний – уничтожение сторонников Раббани в 1980 году в районе города Чарикар в тот момент, когда должно было быть заключено соглашение между ним и Гульбеддином. Это и подогрело в значительной степени междоусобную войну. Командовал этой лжебандой человек, имени которого я называть не буду. Ну а правой рукой у него был спецагент Бадам.

С его разведгруппой не страшно было ходить на самые рискованные операции.

Бунт

Бывали в батальоне и бунты. Это случилось когда руководство ХАДа в конце 1983 года вознамерилось снять с поста безопасности одну нашу роту и поставить туда другую, сформированную из вчерашних «духов», кровных врагов наших бойцов. Опасаясь за жизнь своих родных и близких, живших рядом с постом, рота отказалась подчиниться приказу. Бунт! На усмирение двинули бронетехнику. Ребята заняли круговую оборону и поклялись драться насмерть. И тут вмешался Бадам. Он поклялся взорвать весь штаб в Чилтане, если хоть один волос упадет с голов защитников поста. А взрывчатки мы ему натаскали – будь здоров! Начальство испугалось и дало отбой, но затаило злобу и стало более тонко и хитро вести политику истребления своих лучших бойцов, видимо, опасаясь их вербовки чекистами.

Политграмота

Помню интересный эпизод, связанный с политико-воспитательной работой в разведгруппе Бадама. Я дал афганцам полистать подшивку журнала «Зарубежное военное обозрение». Разведчики разглядывали цветные иллюстрации иностранных боевых самолетов. Один из них заявил:

– Американский самолет плохой. Советский – хороший. Я видел, как СУ-7 всадил с большой высоты ракету прямо в душманский ДШК.

Я покачал головой:

– СУ-7 плохой, американский Ф-14 хороший.

– Почему?

– Потому что СУ-7 был изготовлен тридцать лет назад, а Ф-14 всего десять лет назад. Он более современный.

Рассказал им о воздушном бое пары Ф-14 с двумя ливийскими СУ-7, окончившейся для последних плачевно. Один СУ был сбит сразу, а пилот второго катапультировался, едва завидев пуск ракеты с американского истребителя.

– А почему вы не даете арабам более современную технику?

– Недавно передали мы сирийцам самые современные танки Т-72. На Голланских высотах их атаковали израильские вертолеты. Как только две «Шилки» сопровождения были уничтожены, танкисты, бросив технику, разбежались. Израильтяне угнали целую роту Т-72. Теперь они на весь мир бахвалятся, что такие танки имеются только в двух странах: в Советском Союзе и в Израиле.

– А чем отличается этот танк от Т-55 и Т-62?

– Т-72 не пробивается из гранатомета.

Бадам вскочил с места:

– Эти арабы воевать совсем не умеют! Если бы нам дали современную технику, мы бы давно разгромили всех душманов. Товарищ Бек, почему бы не сбросить на «духов» атомную бомбу?

– В таком случае погибнет много мирных жителей. А мы не воюем с «мирняком». Потом душманы тоже имеют не самое лучшее оружие.

– У душман хорошие китайские ракеты «земля-земля».

– Нет, не очень хорошие. Откровенно говоря это наши, Советские устаревшие ракеты. Мы тридцать лет назад подарили китайцам, когда еще дружили с ними, завод по их выпуску. Теперь, когда мы с китайцами поссорились, они нашими подарками обстреливают нас самих.

– Товарищ Бек, почему так происходит? Почему враждуют между собой социалистические государства, грызутся наши афганские партийные лидеры?

– Шестьдесят лет назад нам было труднее, чем вам. Советскому Союзу никто не помогал, когда 14 стран напало на нас. Мы сумели выстоять. Товарища Ленина подстрелили душманы, он сильно болел и не мог управлять партией. В партии начался раскол. Каждый член Политбюро мнил себя умнее других. Некоторые считали, что раз власть уже в их руках, социализм можно не строить. Тогда товарищ Ленин передал власть товарищу Сталину. Сталин был жестоким и решительным. Он перестрелял всю контру в Политбюро и построил социализм. Конечно он нечаянно уничтожил и многих хороших людей, что сейчас вменяют ему в вину. Однако если бы он оказался слабохарактерным, мы бы проиграли войну с фашистами. Сейчас Афганистан находится в той же стадии, в какой мы были шестьдесят лет назад.

– Понятно. Конечно, товарищ Бабрак Кармаль мягкий человек. Но нам все-таки легче с помощью Советского Союза преодолеть трудности. Скоро победим душманов и пойдем освобождать от проклятых империалистов другие страны.

Присутствовавший при этом Ваня Кулешов ехидно заметил:

– Знаешь, братан, как бы тебя не отправили в 24 часа в Союз за такую «политграмоту».

Козни против разведгруппы

Как бы то ни было, в конце-концов вся группа Бадама стала ревностными сторонниками Советского Союза. За это принялись моих разведчиков чуть не каждый день гонять на боевые, по три месяца не платили жалованье, зимой выселили в неотапливаемую казарму, инкриминировали самые гнусные преступления и даже аморалку.

Как-то раз прилетел в Кабул начальник Управления «С» Юрий Иванович Дроздов. По этому случаю в Чилтане, в штабе оперативного подразделения афганцы организовали банкет. После нескольких обязательных официальных тостов афганский представитель полковник Сыдык вдруг громко обратился к высокому гостю:

– А вы знаете, товарищ генерал, что у товарища Бека есть разведгруппа, в которую собраны одни наркоманы и «бачабозы»?

Возникла напряженная пауза. Тогда я поднялся с рюмкой в руке и, глядя афганцу в глаза, сказал как можно проникновеннее:

– Товарищ Сыдык, если потребуется, то ради дела апрельской революции я сам готов курить гашиш. Да здравствует апрельская революция!

Народ прыснул. Сыдык покраснел. Все встали и осушили бокалы.

Справедливости ради скажу, что Сыдык был в общем-то неплохим человеком. Просто он, видимо, выполнял чье-то указание. Во всяком случае, когда я был в Афганистане второй и третий раз, он в звании генерал-майора, занимая пост заместителя начальника 5 главного управления МГБ ДРА, помогал мне максимально во всем.

Разведгруппа терпела все обиды, стиснув зубы. Лишь иногда Бадам нашептывал мне:

– Товарищ Бек, как только ты уедешь в Союз, мы уйдем в Пакистан, с этой властью нам не по пути. Переходить на сторону душманов мы не собираемся, чтоб не воевать с собственным народом. Лучше мы за кордоном станем вольными разбойниками.

Один из разведчиков, Асан, просил:

– Бек, забери меня с собой в Союз. Здесь не осталось ни родных, ни близких. Раньше или позже меня все равно убьют. А я хочу жить и работать. Я умею пасти овец, землю пахать на волах…

Эх, если б только я мог ему чем-то помочь!

Конечно, я оберегал группу Бадама как мог, старался не давать их в обиду. Но похоже, ребята были обречены. И было муторно на душе от собственного бессилия.

Потом я узнал, что вскоре после моего возвращения в Союз Бадам и трое его самых близких друзей были арестованы. Произошло это следующим образом. Какой-то афганец на базаре попросил Бадама продать автомат. Договорились о цене 60 тысяч афгани. Покупатель приехал в расположение разведгруппы всего с 10 тысячами. Ребята взяли его в оборот и нечаянно забили до смерти. Присыпали землей тут же рядом в окопе. Труп стал разлагаться. Особый отдел пронюхал это дело и арестовал виновных. Преступление налицо. Подозреваю, что убитый был агентом ХАДа. Иначе за убийство какого-то душмана вряд ли впаяли Бадаму 14-летний тюремный срок. В оправдание Бадама хочу сказать, что продавать оружие и боеприпасы душманам надоумил его я.

Месяцем ранее произошел интересный случай. В нашу комнату зашел переводчик – таджик:

– Тут один дукандор просит продать патроны 5,45 мм.

На глазах ребят нашей 9-й группы я протянул ему пачку:

– Продай, а деньги оставь себе.

Через недельку покупатель уже захотел приобрести автоматный магазин. Переводчик продал ему пулеметный на 45 патронов. А еще через несколько дней бедного дукандора обнаружили с перерезанным горлом. Потому что один патрон в магазине был начинен вместо пороха тэном. Тэн мы извлекали из детонирующего шнура. Видимо, рассерженные душманы расквитались за своего пострадавшего товарища. Об этом случае Бадам был осведомлен, и видимо хотел повторить прием. В 1983-м году в Мазари-Шарифе один из наших ребят тоже продал налево коробку патронов к ДШК. В результате крупнокалиберный пулемет был уничтожен и убиты двое душманов, потому что в гильзу 12,7 мм патрона вмещается больше взрывчатки.

В 1986 году, приехав в Афганистан второй раз, я начал предпринимать действия по вызволению своих разведчиков из тюрьмы. Однако власти успели быстренько их расстрелять. Это свидетельствует о том, Бадам пострадал по политическим мотивам. Я не уберег своих друзей. Лучше бы они ушли в Пакистан.

Лишь в 1987 году из Центра поступила директива: наиболее ценных агентов, которым угрожает опасность, переправлять в Союз.

Летом 1983 года ХАД заключил с моджахедами перемирие в Пагмане, заплатив какому-то их командующему фронтом крупную сумму. В это время к нам с инспекторской миссией приехал из Центра генерал Толстиков. Где-то под вечер доктор Баха решил выгулять его в Пагман. Серега-"Кровавый" с Колей Швачко будут сопровождать высокого гостя, а мы, остальные, будем обеспечивать безопасность внешнего периметра. В 16 часов нам дали команду на выезд. Завели «Степаниду», приехали в расположение оперативного батальона. БТР с Ваней Кулешовым в качестве старшего машины, оставили у штаба, а мы с Василием Ивановичем поднялись на сопку, возвышающуюся над яблоневым садом. Оба в полной боевой форме, в бронежилетах и касках, обтянутых маскировочной сеткой. У меня СВД, у Васи РПК и радиостанция. На сопке палатка, натянутая поверх окопа. В окопе дрыхнут два афганца с ПКМ. Растолкали их, объяснили, что сейчас приедет сам доктор Баха и нужно не спать, а бдить. Они лишь улыбаются:

– Душман нист, у нас перемирие!

С сопки нам все хорошо видно далеко вокруг. Несколько УАЗов с высокими гостями проследовали в гостиницу. Гостиница – уютная вилла, утопающая в цветах, располагающаяся на высотке на другом конце сада. Связь работает устойчиво, все нормально. Солнце клонится к закату. Поступает команда, что пиршество закончилось, пора сворачиваться. Передали Ване сигнал выдвинуться в сад на перекресток, и, решив сократить путь, двинулись с Василием Ивановичем напрямую через кустарник. Идем по узкой тропинке в густых зарослях: я впереди, Вася сзади. Выходим на площадку с полуразрушенной мраморной беседкой, и… видим в беседке десятка два бородатых «духов»! Их автоматы аккуратно прислонены к стене. Лица изможденны, одежда запылена. Видимо, пришли издалека и разместились в саду не ведая, что это наша территория. Возле очага колдует пожилой душман. Шел месяц Рамазан, время великого поста, когда правоверным запрещено принимать пищу в светлое время суток. Над костром в котле что-то варится. В предвкушении ужина ребята несколько расслабились и наше появление с тыла для них тоже было полной неожиданностью. Никто даже не дернулся за оружием, лишь выжидательно уставились на нас. Я перекладываю СВД в левую руку, сдвигаю каску на затылок, и с радостной улыбкой иду прямо на них:

– Салам алейкум!

Нестройный хор в ответ:

– Алейкум салам.

Жмем друг другу руки. Молодые «духи» развеселились, в глазах играют чертики, что-то говорят. Пожилые мрачны. Однако тоже обмениваются рукопожатиями. Спрашиваю:

– Сарак коджа аст? (где тут дорога?)

Один из них тычет пальцем в сторону тропинки.

Я помахал рукой:

– Бамона хода (до свидания), – и, не оборачиваясь, топаю дальше. Пожалуй, Василий Иванович пережил несколько самых неприятных секунд в своей жизни, ощущая затылком их взгляды. Я-то хоть был прикрыт его широкой спиной. Вышли на дорогу. На перекрестке стоит «Степанида», а Ваня Кулешов с водителем и пулеметчиком…мирно пасутся в саду! В бронике никого нет. До него идти еще метров пятьдесят. Не ускоряя темпа движения, с окаменевшей от любезной улыбки физиономией, вполголоса говорю:

– Ваня, к бою…

Он удивленно отрывается от своего занятия:

– Ты чего?

– В кустах противник.

Ничего не понимает, скотина! Бесконечно долго идем до бронетранспортера. Василий Иванович, оказавшись под его прикрытием, мгновенно ныряет в кусты. Я залезаю на верх. Остальные неторопливо занимают свои места внутри. Наклонясь в люк и негромко говорю:

– Пулеметы к бою.

Солдатик недоверчиво смотрит на меня, улыбается.

– Заряжай пулеметы, сука!!! И освободи стопоры башни! Там «духи», человек двадцать. В случае чего – стреляй без предупреждения.

Мягко клацнули затворы пулеметов. Беру КПВТ за ствол, разворачиваю в сторону кустов, тут же кубарем скатываюсь на землю, падаю за дерево. Броник заводит моторы.

Через несколько секунд УАЗики с начальством проскакивают мимо. Мы с Васей взлетаем на броню:

– Вперед!

Я всю дорогу матюкался, Ваня Кулешов сопел, Василий Иванович молчал. Приехали в Представительство. Только успели обо всем рассказать Сереге, подошел генерал Толстиков. Сфокусировавшись на наших бронежилетах и касках, удивился:

– А это кто такие?

– Скрытый пост.

– Баха, между прочим, увидев бронетранспортер, обиделся. Вроде бы мы им не доверяем. И вообще, сказал он, БТР следовало ставить не в кустах.

«Кровавый» огрызнулся:

– Товарищ генерал, нам виднее, где его ставить!

Сфотографировались на память. Фото запечатлело улыбающееся начальство и наши кислые физиономии.

Нарушаем перемирие с моджахедами

Итак, у нас с душманами перемирие, а они каждую ночь ходят мимо батальона и обстреливают штаб 40-й Армии. С балкона виллы из центра Кабула хорошо видны сполохи разрывов, трассеры, слышен грохот боя в той стороне. Непорядок! Так с ними не договаривались. Планируем устроить засаду. Днем составляем карточки огня. Я готовлю разведгруппу Бадама к ночному выходу. Поскольку афганцы еще не имеют навыков обращения с МОН-50, придется пойти с ними на минирование тропы, Серега будет прикрывать с высотки. Вечером приезжаем в батальон, прихватив АГС-17. Выход назначен на 23–00. Буквально за несколько минут до начала операции из Представительства КГБ поступила вводная уносить ноги: на ночную охоту в наш район вышла рота спецназа 40-й Армии. Отменяем операцию, строго-настрого предупредив Дин Мамада не открывать ответного огня даже в случае обстрела, и возвращаемся в расположение. На следующий день батальон нарушает перемирие и, совершив внезапную вылазку в соседний кишлак, захватывает нескольких «духов» с оружием. В ответ моджахеды ночью обстреливают из миномета штаб батальона. Вот теперь порядок. 40-я Армия может спать спокойно.

Вертолетная атака

Ага, нас обстреляли! Миномет бил по нам с седловины гор напротив. «Духам» нужно отбить охоту хулиганить, иначе совсем обнаглеют. Приезжаю в батальон с АГС-17. Поднимаемся с разведчиками на сопку. Им тоже полезно освоить автоматический гранатомет.

Внизу на полях трудятся дехкане, возможно кто-то из них прошлой ночью баловался из миномета. Услышав короткую пристрелочную очередь, поднимают головы. Через несколько секунд – хлопки разрывов на горном склоне. Выпускаю длинную очередь с рассеиванием по фронту. Из арыка выскакивают две лисицы. Они мчатся к спасительным кустам. Короткая очередь. Через 6–7 секунд черные кляксы разрывов накрывают рыжие комочки. Феноменальная точность! На афганцев это производит впечатление. Затем хорошенько обрабатываю седловину и вершины гор. Доносится глухой рокот. Поворачиваю голову и во рту мгновенно пересыхает: прямо на нас идет пара МИ-24. Я непроизвольно оглядываюсь вокруг: спрятаться некуда. А мои разведчики, как на грех, в афганской национальной одежде.

Скорострельные пушки вертолетов хищно нюхают воздух. В подвесках поблескивают носы НУРСов. Уже хорошо различаю лицо матерого пилота-оператора головного вертолета. Его взгляд не сулит ничего хорошего. Я срываю кепку и размахиваю ею над головой. Вертушки слегка отклоняются в сторону, затем закладывают крутой вираж вокруг сопки, едва не чиркая лопастями винтов по нашим макушкам. Через толстые стекла фонаря кабины летчики пристально изучают нас. Один из них вертит пальцем у виска и тычет в сторону гор. Я подобострастно киваю и выплясываю невообразимый танец, означающие искреннее раскаяние. Вертушки уходят в сторону Кабула. Видимо, разрывы ВОГов на горных вершинах были зафиксированы дежурным по штабу 40-й армии, (до штаба по прямой – 7–8 км) а тот направил в наш район вертолетную пару. Окажись на месте пилотов какие-нибудь азартные мальчишки, возможно всадили бы в нас боезапас, а потом разбирались, кого это там приутюжили.

Когда исчезла дрожь в коленках, я подумал, что появление вертушек сыграло-таки нам на руку, нагнав страху и на «духов». По крайней мере, ближайшие два-три месяца нас никто не беспокоил.