Мрак под солнцем

Глава 1

В кабинете было прохладно и уютно. После утомительной летней жары он с наслаждением пил холодную минеральную воду, чувствуя, как постепенно успокаивается. Сидевший напротив него красивый подтянутый хозяин кабинета молча ждал, пока наконец гость не заговорит. Он допил воду, поставил стакан на стол и лишь тогда сказал:

– Хорошая вода – боржоми. Откуда вы ее получаете? Неужели по своим каналам?

Хозяин кабинета улыбнулся. Он знал, что гость любит задавать подобные вопросы, но не думал, что они будут настолько далекими от его нынешних проблем.

– Грузинские товарищи присылают, – весело сообщил он, – подарок Игоря Георгадзе.

– У вас до сих пор говорят «товарищи», – наигранно удивился гость, – я думал, вы уже давно «господа».

– Вот сколько лет тебя знаю, – не выдержал хозяин кабинета, – ты никогда не бываешь серьезным. Это, видимо, твой психотип, помогли выработать еще при покойном Юрии Владимировиче.

– Раньше, – даже обиделся гость, – гораздо раньше. Я ведь работал еще при Иване Александровиче Серове: тогда впервые нас и назвали Комитетом государственной безопасности.

– Извини, я все время забываю, сколько тебе лет, – съязвил хозяин кабинета, – а ты хорошо сохранился.

– Издеваешься, – гость протянул руку к бутылке, наполнил свой стакан, – давай, давай, ты теперь генерал, тебе можно издеваться.

Он снова выпил весь стакан.

– Черт его знает, – он поставил стакан на стол, – может, у меня диабет, как думаешь, а? Нужно провериться. В моем возрасте это вполне возможно. Что-то много жидкости пить стал.

– Какой у тебя возраст! – махнул руками хозяин. – Ты еще на моей могиле скажешь про меня хорошие слова и супругу мою под ручку домой отведешь. Правильно?

– Может быть.

– Может, ты собираешься в мемуарах обо мне написать? – невинным голосом уточнил хозяин кабинета.

– На том свете. Никак не раньше. Уточняю специально для тебя и для твоих ребят, которые сейчас нас слушают.

– Этот кабинет не прослушивается, – напомнил хозяин кабинета, – здесь столько техники вокруг. Это исключено.

– Скэллеры или скремблеры,[1] как они теперь называются? – спросил гость.

– Это уже вчерашний день. Сейчас такие перехватчики, маскираторы, шифраторы, анализаторы применяют, что твои игрушки покажутся детской забавой. Трудно работать стало, нужно новую технику осваивать, в компьютерах разбираться. Сейчас, знаешь, какие умные ребята к нам идут на работу. Это уже двадцать первый век.

– Поэтому ты решил вызвать меня?

– Я хочу посоветоваться.

– Это я уже догадался. Опять какую-нибудь пакость придумали. Ты ведь раньше в семнадцатом отделе работал, по Южной Азии специалистом был. А наше управление все считали слишком шумным и никому не нужным. Думали, раз есть группы «Альфа» или «Вымпел», зачем нам еще какое-то специальное управление, занимающееся активными действиями за рубежом.

– Не знаю, кто думал, но я был другого мнения. И ты прекрасно это помнишь. Ваше управление делало много нужного, чего не могли сделать другие.

– Спасибо на добром слове. Поэтому меня и выперли отсюда?

– Это сделал не я, и напрасно ты сейчас об этом вспоминаешь. Нам как раз нужен твой опыт.

– Можно считать это официальным предложением руководства разведки?

– Можно.

– А как твой «академик»? Он возражать не будет? Я ведь человек старой эпохи, могу дров наломать.

– Неужели ты думаешь, мы не получили его согласия?

– Понятно. Теперь можешь начинать свой разговор. Я уже забыл, что я пенсионер.

– Хорошо. То, что я скажу, – останется только здесь. Извини, что приходится об этом напоминать. Формально ты все-таки на пенсии.

– Ладно, я не обидчивый, давай дальше. Будем считать, что ты меня предупредил. – У гостя были резкие грубые черты лица, которые, казалось, застыли теперь в неподвижной маске. Ему все-таки не понравились слова хозяина кабинета.

– Нам нужны все данные по вашей операции восемьдесят девятого года.

– Не понял?

– Кончай дурака валять. Нам нужны все данные по вашей операции в Румынии в декабре восемьдесят девятого года. Теперь понял?

– Ясно. Поэтому меня и вспомнили. А почему не пригласили Леонида Владимировича или Бориса Александровича?[2] Они могли рассказать гораздо больше моего.

– Мы их просили о сотрудничестве, и они назвали нам твою фамилию. Точные детали они не помнят или делают вид, что не помнят. Не хотят рассказывать. Не любят они нашего «академика», сам понимаешь, для них он человек Горбачева – Ельцина. Все, что мы и так могли узнать из документов, они рассказали, а больше ни слова. Ничего не помнят. Хорошо еще вспомнили про тебя.

– Документы сохранились?

– Конечно, нет. Ты ведь помнишь, что у нас было в августе девяносто первого. Тогда ждали штурма основного здания. По приказу Шебаршина тогда были уничтожены все документы о вашей операции в Румынии. Никаких следов не осталось.

– Это я помню, – вздохнул гость, – мы боялись, что тогда и сюда, в Ясенево, доберутся эти ретивые демократы. Всю ночь ждали. За любую информацию из твоего кабинета американцы тогда готовы были платить любую цену. Но, к счастью, все обошлось.

– Так это твои люди тогда здесь сидели?

– Два дня. Приказ был категорический – посторонних не пускать. Всем умереть на месте, но не пускать. И мы готовились умереть.

А потом мы узнали, что ушел Шебаршин. Ты ведь знаешь, как мы все его уважали, он настоящий профессионал был, как этот зануда Крючков, хотя сейчас я понимаю, что Крючков был просто прекрасным руководителем по сравнению с этим предателем Бакатиным. Я в Таллинне был, документы там уничтожал, когда узнал по телевизору, что Бакатин сдал американскому послу нашу схему прослушивания американского посольства. Мы над ней столько лет работали. А он, понимаешь, взял и отнес всю схему. В любой стране, даже в Америке, его за такое дело посадили бы на электрический стул. Ничего худшего нельзя было и придумать. Я даже не поверил, когда услышал. А потом приехал в Москву и положил на стол рапорт о своем увольнении.

– Эти времена уже прошли, – нахмурился хозяин кабинета, – сейчас никто не собирается ничего отдавать американским послам.

– Надеюсь. Тебе, Слава, я верю, а вот твоему «академику» – нет. Если бы он меня вызвал, я бы ни за что не пришел. Он один из них, из разрушителей. Он ведь рядом с Горбачевым сидел, мог бы и подсказать при случае.

– Мы все немного разрушители, – мрачно заметил хозяин кабинета, – и винить нам надо только себя, Сережа, только себя.

– Мне себя винить не за что, – возразил гость, – я всю свою жизнь честно служил своей родине. И свой партбилет, между прочим, не выбрасывал, как некоторые.

– Если на меня намекаешь, то напрасно, я его тоже не выбрасывал.

– А когда с Ельциным встречаешься, то взасос целуешься, наверное. И ничего ему не говоришь. А с остальными как? На банкетах видишься? И тоже молчишь?

– Мы тебя позвали не из-за этого, – строго одернул его хозяин кабинета, – не забывайся, Сережа, ты не мальчик. Должен все понимать.

– Вспомнили наконец. А раньше я никому не нужен был. Я ведь генерала раньше тебя получил, Слава. Но я так и остался с одной звездочкой, а у тебя, говорят, уже третья на погоны нашита. Ты ведь сейчас уже первый заместитель «академика».

– Тебе больше нечего сказать, – строго уточнил хозяин кабинета, – может, еще водички выпьешь, остудишься?

– Ладно, все, больше не буду ничего говорить. Задавай свои вопросы, генерал.

Хозяин кабинета покачал головой. У него было уставшее лицо, с мешками под глазами. Красиво уложенные и коротко постриженные волосы были уже отмечены сединой. Чем-то он был похож даже на актера Тихонова, так блистательно сыгравшего советского разведчика Исаева в кино. Но здесь было совсем не до кино.

– Ты возглавлял операцию в Румынии?

– В восемьдесят девятом году я. До этого был другой.

– Ты же прекрасно понимаешь, что именно нас интересует.

– Да. Операция по спасению «динозавров». Этим занимались мои ребята.

– Ты помнишь их имена?

– А как ты думаешь?

– Кто был твоим заместителем?

– Конечно, «Маркиз».

– Бернардо Рохас участвовал в твоей операции?

– Если ты знаешь его имя, то не стоит даже меня спрашивать. Конечно, он участвовал. Он ведь был лучший мой ученик, настоящий Мастер. Сейчас таких уже не найти.

– Тебе нужно будет подробно описать всю операцию. Это нас очень интересует. Важно не упустить даже малейшей детали. Ты понимаешь? Сколько у вас было людей?

– Двадцать два. Среди них были и ребята из военной разведки. Я не совсем понимаю, что происходит. Опять какие-то дурацкие игры? Я и тогда не совсем понимал этот план, для чего он нужен. И не понимаю сейчас. Все, что можно было отдать, мы уже отдали. Какой смысл вспоминать об этом сегодня?

– Есть смысл, – жестко ответил хозяин кабинета. – есть, раз мы тебя вытащили с дивана. Напишешь все подробно, очень подробно. Важны все детали – как произошло восстание, кто стрелял, как их расстреляли. Сумеешь все вспомнить?

– Грязная история, – вздохнул гость, – конечно, сумею, только вы напрасно все это вспоминаете. Меня потом Крючков чуть лично не удавил. Говорит, тебя посылали их спасти, а ты, сукин сын, помог их расстрелять. Там еще и китайцы действовали. Знаешь, они ведь держали готовый самолет, чтобы вывезти Чаушеску в Пекин. А тут мы вмешались. Получилось, что помешали друг другу.

– Об этом тоже напиши, – кивнул хозяин кабинета.

– Вы бы лучше Тяжельникова вызвали. Он столько лет послом сидел в Румынии. Мог бы вам все гораздо лучше рассказать.

– Уже вызывали. Он ведь не знал ничего о вашей группе. Даже местный резидент в КГБ не был информирован о ваших действиях. Ты ведь потом через Италию уходил, чтобы ничего не заподозрили. Так?

– Да, тогда все говорили о руке Москвы. Я получил приказ не идти через Болгарию, хотя первоначальный вариант предусматривал такие действия. Нам приказали возвращаться через Рим. А «Маркиз» вернулся через Турцию.

– Кто в Риме был в это время резидентом? Кажется, Акимов.[3]

– Точно, он. Он ведь сменил Орлова, с которым я работал раньше. Ты должен помнить нашу операцию в Италии в восемьдесят третьем.

– Это к делу не относится. Значит, Акимов помогал тебе вернуться. Правильно?

– Да.

– У тебя тогда, кажется, были потери в группе?

– У меня всего один человек погиб. И еще военный разведчик опоздал на самолет, а Третье управление[4] сразу решило, что он изменил Родине. Поэтому нас всех отправили на «карантин» и операцию признали неудачной. Хотя мы сделали все, что смогли. Я теперь начал понимать. Опять хотите повторить подобный трюк с каким-нибудь из «динозавров». Хотя, по-моему, уже никого не осталось.

– На наш век хватит.

– Вьетнам? Корея? Опять Румыния? Кто теперь на очереди?

– Вот папка, – показал на лежавшую перед ним папку хозяин кабинета, – с этого момента ты будешь считаться восстановленным на службе в качестве нашего эксперта. Документы совершенно секретные. На них гриф «особой важности». Поэтому отсюда их выносить нельзя. Прочтешь прямо в моем кабинете. Но только после того, как ты напишешь подробную справку о своих приключениях в Румынии.

– Посмотреть можно? – заинтересовался гость.

– Позднее. Сначала твой анализ. Особо отметь «Маркиза», подробно разбери все его действия.

– Ладно, все напишу. Храни свою папку, – усмехнулся гость и вдруг, что-то вспомнив, спросил: – Зачем вам все-таки «Маркиз», он ведь до этого работал только в Африке. Это я его взял на европейское направление. А в Африке у нас, кажется, только Каддафи остался. Да и того вряд ли можно считать нашим другом. Напрасно ты мне папку не даешь. Теперь мучиться буду, Слава, пытаться угадать, что именно написали твои эксперты. «Маркиз» ведь из Никарагуа. Вам эта дамочка мешает, Чаморра? Не похоже. У сандинистов шансов почти нет. Тогда почему ты вспомнил Румынию? Нужен наш анализ Чаушеску. Последний сталинский «динозавр» Европы. Ты меня поправляй, если я неправильно рассуждаю. Кто у нас еще из «динозавров» остался? Дэн Сяопин уже не в счет, он умирает. Ким Ир Сена нет. Его сын? Нет, Бернардо там будет резко выделяться. Тогда…

Он вдруг замер. Хозяин кабинета внимательно следил за ним, слушая его рассуждения. Ему был интересен сам процесс мышления старого разведчика.

– Кажется, я понял, – почему-то вдруг понизив голос, печально сказал гость, – он остался последним «динозавром» на Земле. Хотите убрать и его. Решили, что новый климат опасен для здоровья «динозавров»?

– Это не мы решаем, это за нас решают.

– Значит, я прав? Куба…

– Открой папку. – Они смотрели в глаза друг другу. Гость, не отрывая глаз, протянул руку и открыл папку. На первой странице была фотография человека, известного на весь мир. Его колоритная внешность не нуждалась в дополнительных пояснениях.

– Фидель… – Гость наконец отвел глаза, чтобы взглянуть на фотографию, – я был прав.

Хозяин кабинета молчал.

– Да, – невесело усмехнулся гость, – знал бы, зачем вы меня вызываете, никогда бы не пришел. Хотя, наверное, все правильно. Пришел и его срок. Бедняга «команданте».

Хозяин кабинета по-прежнему тяжело молчал. Здесь, в Ясеневе, в штаб-квартире российской Службы внешней разведки, не любили эмоций. Даже по самым верным союзникам в прошлом.

– Фидель Кастро, – показал на фотографию наконец хозяин кабинета, – это теперь твой объект номер один.

Главное разведывательное управление Генерального штаба

Министерство обороны СССР

Архивный фонд

Особо секретный фонд

Документ особой важности

Выносить из здания не разрешается

Копий не снимать

Вскрыть только с согласия начальника Управления

По полученным агентурным сведениям в середине – конце декабря 1989 года в Румынии предполагаются массовые выступления, организованные оппозицией. Поводом к выступлению могут быть столкновения на межэтнической почве в Трансильвании. Специальная группа «Чиновника» уже прибыла на место событий. В ее составе отдельным подразделением действует группа «Маркиза», базирующаяся в Бухаресте. В случае активных действий правительственных войск группа «Маркиза» сможет подключиться и действовать по обстановке. Источник указывает, что в настоящее время режим Чаушеску не имеет прочной базы среди населения страны и держится исключительно на военной силе и репрессиях.

14 ноября 1989 года

В настоящее время уже не вызывает сомнений наличие серьезной оппозиции существующему режиму Чаушеску в вооруженных силах Румынии. Наиболее популярная фигура среди военных – генерал-полковник Стэнкулеску, который может при необходимых условиях совершить переворот и установить в стране левоцентристскую диктатуру. Источник указывает, что Стэнкулеску вместе с тем имеет определенное тяготение к западному образу жизни и может оказаться весьма нестойким кандидатом.

24 ноября 1989 года

Источник уточняет более точную информацию по генералу Стэнкулеску. Атанасие Виктор Стэнкулеску. Родился 10 мая 1928 года в провинции Галац. В 1948 году окончил артиллерийскую школу в г. Сибиу. В 1951 – факультет артиллерии военной Академии. После окончания служил в Тимишоаре начальником штаба армейского корпуса. В 1965–1975 годах был начальником управления Генерального штаба, с 1975 года заместитель начальника Генерального штаба ВС Румынии. С 1981 года заместитель министра национальной обороны. С 1985 года первый заместитель министра. Генерал-полковник. Владеет пятью языками – румынским, русским, французским, венгерским и немецким. Женат. Имеет дочь. Спортсмен. Председатель румынской федерации по современному пятиборью.

26 ноября 1989 года

Воспоминания

Они прибыли тогда в Румынию особой группой по личному указанию Председателя КГБ СССР В. Крючкова. Это были самые сложные дни. В ноябре 1989 года пала Берлинская стена. Только личное вмешательство М. Горбачева не позволило ввести уже стоявшие в ангарах с заведенными моторами советские танки. Летом 1989 года в Польше прошли первые демократические выборы, и к власти в стране пришла оппозиция. Именно тогда, напуганный размахом общего развала единого социалистического лагеря, КГБ разработал специальную операцию по замене одиозного румынского руководителя. Ни у кого не вызывало сомнения, что режим Чаушеску доживает свои последние дни. Следовало перевести недовольство населения в более приемлемые для советского руководства и КГБ рамки, обеспечив приход к власти левоцентристской оппозиции, более лояльной к своему северному соседу.

Группа «Чиновника» базировалась в Трансильвании, а специальная группа «Маркиза» уже рассредоточивалась в Бухаресте. У Бернардо Рохаса, известного в Первом главном управлении под именем «Маркиз», было специальное задание. Он должен был приготовить свою группу для ведения активных действий в столице Румынии. Многочисленные агенты КГБ давали необходимую информацию, но самым ценным агентом был «Господарь», сотрудничавший с Главным разведывательным управлением Генштаба Министерства обороны СССР. Ни для кого не было секретом и многолетнее соперничество ПГУ КГБ и ГРУ Генштаба.

Конечно, Рохас ничего не знал об информации агента военной разведки. Традиционно в социалистических странах у ГРУ были более ценные источники информации в военных кругах, среди которых было много офицеров, окончивших советские высшие военные учебные заведения. Но даже не обладая информацией «Господаря», входившего в высшее военное руководство Румынии, он видел все признаки надвигающегося краха режима.

Об их пребывании в Румынии не знал никто, даже советский посол, которому полагалось быть информированным о наличии подобной группы в его стране. Само существование подобной группы было настолько засекреченным фактом, что о ней не сообщили даже резиденту КГБ в Румынии. В целях конспирации аналитики КГБ считали, что деятельность обеих групп не должна пересекаться с легально существующей в стране советской резидентурой.

В начале декабря «Маркиз» получил четко сформулированное задание. На встречу приехал из Москвы связной, который должен был вернуться домой в этот же день. Они встретились тогда у отеля «Адене Палас». Они знали друг друга в лицо, и никаких паролей не требовалось.

– Тебя не узнать, – сказал свои первые слова связной.

– Эту дурацкую прическу мне сделали в Москве, – раздраженно ответил Бернардо, – и заставили сбрить бороду и усы.

– А ты хотел появиться в Румынии со своей бородкой? – засмеялся связной. – Ты знаешь, на кого ты с ней похож?

– Знаю. Это ведь ты придумал мою дурацкую кличку «Маркиз».

– А чем ты недоволен? Тебе очень подходит. Настоящий маркиз, галантный и красивый. По-моему, ты должен быть доволен.

– Говори, зачем приехал? – Разговаривали они по-русски, хотя Бернардо знал к тому времени уже пять языков, включая румынский. Традиционно от специалистов ПГУ требовали знания нескольких языков, среди которых были и языки союзных держав. Впрочем, во времена Чаушеску русский язык в Румынии был достаточно популярен.

– У нас есть сведения. Скоро начнутся события в Трансильвании. Группа «Чиновника» готовится принять в них активное участие. У тебя все люди в порядке?

– Конечно. Что с ними могло случиться? Ждут моего сигнала.

– Учти, нужно будет действовать очень осторожно. Представляешь, что напишут газеты всего мира, если хотя бы один твой человек сорвется или останется лежать в качестве трупа? Никаких документов, никаких бумаг – это твои люди, надеюсь, помнят хорошо?

– Ты приехал специально, чтобы мне это напомнить?

– Нет, – раздраженно ответил связной, – я приехал не из-за этого. Как только начнутся волнения, твои люди должны активно провоцировать беспорядки, если нужно, даже смешиваться с толпой и участвовать в митингах против существующего режима. Наши аналитики просчитали, что режим Чаушеску может пасть очень быстро, практически сразу, и нужно не допустить его замены на либералов западного толка. Для этого нужны активные силовые действия против народа. Вторая Берлинская стена нам не нужна. Никаких постепенных переходов, никаких выборов. Формируется революционный штаб, который свергает режим Чаушеску. Только в этом случае к власти в стране могут прийти революционеры-обновленцы, традиционно стоявшие в оппозиции к существующему режиму. В противном случае мы рискуем просто потерять Румынию.

– Дурацкая задача, – вздохнул «Маркиз», – конечно, я вижу, что здесь все прогнило, – но помогать крушить режим? Кто придумал эту всю перестройку? Кому она была нужна? Вот и ГДР мы потеряли.

– Это не наше дело, Рохас, – терпеливо напомнил связной, – наша задача – заменить Чаушеску на менее одиозного и лояльного к нашей стране человека. Центр уже ищет такую кандидатуру. Задача твоей группы предельно ясна – обострить ситуацию до предела, вывести ее из-под контроля, сделать неуправляемой со стороны официальных властей.