Золотое правило этики

Глава четвертая

Они приехали в офис концерна к часу дня. Поднялись на четвертый этаж в просторный кабинет Концевича. В приемной сидели две молодые женщины. Одной было под тридцать, другой – немного больше двадцати пяти. Первая была зеленоглазая шатенка с красиво уложенными волосами, в светлом брючном костюме. Ее звали Олеся, она была помощником президента концерна. Вторая считалась его референтом. Это была брюнетка Динара с достаточно пышными формами и грациозной фигурой.

Увидев очаровательных дам, находившихся в приемной, Вейдеманис усмехнулся и незаметно для остальных подмигнул Дронго. Они вошли в кабинет Сергея Викторовича, площадь которого составляла где-то восемьдесят квадратных метров. Концевич распорядился принести гостям кофе, даже не спрашивая об их предпочтениях. Этот человек привык все решать сам.

Только затем он обернулся к гостям и поинтересовался:

– С кем вы хотите переговорить?

– С водителем и телохранителем, которые в тот злополучный день сопровождали вашу супругу, – ответил Дронго.

Концевич недовольно взглянул на гостя.

– Вы, очевидно, меня не поняли, – сказал он мрачным голосом. – Этих людей допрашивали несколько раз. Им вводили специальное лекарство, проверяли на детекторах лжи, даже подвергали гипнозу. Их телефоны уже восемнадцать дней прослушиваются, они взяты под плотный и полный контроль. Оба отстранены от работы и приезжают к нам только для того, чтобы сидеть весь день в пустой комнате и ждать, когда их позовут на очередной допрос. Следователи уверяли меня, что, после того как врачи ввели им лекарство, врать они просто физически не могли. Зачем вам нужны эти парни? Я же вам сразу сказал, что они не причастны к ее исчезновению. Не нужно зря тратить свое драгоценное время.

Динара принесла кофе, расставила чашечки на столике. Елизавета Викторовна молчала. Она решила не вмешиваться в отношения брата с этим сыщиком. К тому же ей было неудобно все время спорить с Сергеем в присутствии посторонних людей.

– Скажите вашим сотрудницам, чтобы подготовили наш договор, – предложил Дронго. – Вы платите мне аванс, а я обязуюсь раскрыть обстоятельства исчезновения вашей супруги. В случае успеха вы платите остальную сумму.

– Успехом вы будете считать обнаружение фрагментов ее тела? – зло уточнил Сергей Викторович. – Или того места, где остались пятна ее крови?

– Успехом считается раскрытие преступления, если оно в данном случае было совершено, – пояснил Дронго. – Кажется, вы говорили, что у вас есть два основных вопрос. Кто и зачем это сделал. Можно задать еще третий, не менее важный вопрос. Как это сделали?

– А где она находится, вас не должно интересовать?

– Если мы найдем ответ на три моих вопроса, то автоматически вычислим место ее нахождения. Не забывайте, пожалуйста, что ваша сестра попросила меня о помощи. Вы сами привезли ее ко мне домой. Если вам не нравится мое участие или эти формулировки, то можете найти другого человека.

Дронго и Вейдеманис поднялись, собираясь уйти. Елизавета Викторовна покачала головой и укоризненно взглянула на брата.

– Подождите, – сказал Концевич, явно пересиливая себя. – Мне просто не нравится слово «успех» в случае, когда пропала моя жена. Давайте применим другую формулировку.

– Можно написать «в случае успешного расследования данного дела», – предложил Дронго.

– Так гораздо лучше, – согласился Сергей Викторович. – Видите, мы вполне обошлись без юристов.

– У меня высшее юридическое образование, – напомнил Дронго. – Или вы полагаете, что я мог работать с Интерполом, быть их экспертом, не имея подобной подготовки?

– Не нужно на меня дуться, – примирительно попросил Концевич. – Вы должны понимать мое состояние. Я могу сорваться в любой момент. Садитесь и пейте ваш кофе. Я попрошу подготовить договор.

– И скажите, чтобы мне заменили кофе на чай, – попросил Дронго.

– Хорошо. – Хозяин кабинета вдруг улыбнулся и заявил: – Вы действительно странный человек. Скажите откровенно, вы и в самом деле хотите допросить эту парочку, которая так бездарно упустила мою жену?

– Обязательно.

– Но вы ничего не добьетесь. Неужели вы не понимаете? Их допрашивали даже под гипнозом, вводили лошадиные дозы так называемой сыворотки правды. Они действительно ничего не знают. Это абсолютно точно.

– Этих людей спрашивали о похищении вашей жены и об их возможном участии в этом преступлении. А у меня будут совсем другие вопросы.

– Какие именно? У нас мало времени. Прошло уже восемнадцать дней, – пробормотал Концевич, явно сдерживая гнев.

– У каждого свои методы работы, – возразил Дронго. – Позвольте мне действовать так, как я считаю нужным.

– Хорошо, – согласился хозяин кабинета после некоторого молчания, стараясь не смотреть в сторону своей сестры. – Делайте все, что вам покажется необходимым. Водитель и телохранитель Тамары сейчас на втором этаже. Они смотрят телевизор. Можете спуститься к ним. Я отправлю с вами Олесю, чтобы она вас проводила. Хотя подождите. Может, вы сначала попьете чая?

– Потом, – ответил Дронго. – После нашей беседы. Надеюсь, вы не станете возражать, чтобы со мной пошел мой напарник?

– Ни в коем случае, но сумма останется прежней, – строго напомнил Концевич.

– В этом вы можете не сомневаться.

Сергей Викторович позвонил Олесе.

– Проводи наших гостей к этим придуркам, которые сидят на втором этаже, – не очень довольным голосом приказал он.

Олеся поднялась, когда Дронго и Вейдеманис появились в приемной. Она первой пошла в коридор, чтобы проводить гостей до нужной комнаты.

В кабине лифта было достаточно просторно для троих. В ней сразу смешались ароматы разных парфюмов. Концевич, конечно же, предпочитал резкие слащавые запахи Кельвина Кляйна. Не просто же так ими была пропитана вся кабина. Дронго и Олеся отдавали предпочтение Диору, а Вейдеманис любил итальянские ароматы. Олеся повернулась к Дронго и уточнила, что любил он. Она почувствовала запах его мужского парфюма, который он употреблял уже больше четверти века и принципиально не менял на какой-то другой.

– Тот самый, – подтвердил он. – Я подозреваю, что у нас одна фирма, хотя и разные названия. У меня «Фаренгейт», а у вас «Пуазон». Очень старые и проверенные ароматы. Все верно? Если да, то у вас хороший вкус, Олеся. Молодые женщины обычно ориентируются на новые запахи. Пафрюмы от Диора и «Шанель» уже стали классикой. Их предпочитают дамы в возрасте.

– Спасибо, – сказала молодая женщина. – «Пуазон» мне нравится больше всех остальных. Если это, конечно, комплимент.

– Безусловно. А вы ездили в тот самый салон, где исчезла супруга вашего босса?

– А куда еще? Это один из лучших салонов в городе. Сергей Викторович даже хотел купить его, но затем отказался от этой мысли.

– Ваш босс сильно переживает случившуюся трагедию? – уточнил эксперт.

– Очень. Места себе не находит. Он был сильно привязан к Тамаре.

– А она?

– Такая разница в возрасте!.. – вместо ответа произнесла Олеся. – Да и весьма богатое прошлое. Говорят, что один человек любит, а другой позволяет себя любить. Вот она и позволяла. За очень хорошую жизнь и большие деньги. А ему Тамара по-настоящему нравилась. Идемте, я покажу вам, где сидят наши узники.

– Почему узники? – спросил Дронго.

– Мы их так называем. Они приезжают сюда утром и уезжают вечером. Им привозят сэндвичи и салаты. Ребят все время таскают на допросы. Я им просто не завидую, – призналась Олеся. – Ведь все понимают, что они ничего не могли знать. Парни же не самоубийцы. Если бы они были хотя бы на миллиметр причастны к исчезновению Тамары, то их уже давно посадили бы. Супругу Сергея Викторовича активно ищет целая бригада следователей, детективов и полицейских.

– А как вы считаете, куда она могла деться?

– Это не мое дело. – Олеся натянуто улыбнулась. – Я предпочитаю не вмешиваться в личные дела моего патрона. Могу лишь подтвердить, что он очень переживает, а безрезультатные поиски продолжаются уже почти три недели. Вот мы и пришли. Они сидят здесь. Давайте зайдем, и я вас представлю.

У дверей стоял широкоплечий охранник. Он узнал Олесю и пропустил всех троих в комнату. Когда они вошли, один молодой человек лежал на диване. Другой, постарше, сидел перед телевизором.

– Вот наши герои, – заявила Олеся.

При ее появлении мужчины поднялись.

– Вот Андрей. – Она показала на одного из них. – Он у нас работал водителем. А это Карен. Он был личным телохранителем исчезнувшей супруги нашего хозяина. А это господа эксперты, которые хотят с вами переговорить, – пояснила Олеся.

– Опять!.. – Карен поморщился, не скрывая своего раздражения.

Олеся проигнорировала его восклицание и вышла из комнаты. Дронго уселся на стул, Вейдеманис прошел к дивану. Два других стула заняли Андрей и Карен.

– Задавайте ваши вопросы, – предложил Карен. – Неужели вам еще непонятно, что мы никак не связаны с исчезновением жены Сергея Викторовича?

По-русски он говорил достаточно чисто, без акцента.

«Очевидно, вырос в России», – понял Дронго.

– У нас совсем другие вопросы, – возразил он. – Вы знаете господина Товмасяна?

– Кого? – не понял Карен.

– Того самого Хорена Товмасяна, который был первым мужем вашей хозяйки?

Карен переглянулся с Андреем. По их взглядам было понятно, что они никогда не слышали об этом человеке.

– Вы армянин? – уточнил Дронго.

– У меня мать армянка, а отец белорус, – ответил Карен. – Может, вы думаете, что я должен знать всех армян, живущих в Москве?

– Нет, не думаю. Просто уточняю, знали ли вы первого мужа вашей хозяйки.

– Нет, не знали. Я вообще не в курсе, что она раньше была замужем, – признался Карен.

– А я знал, – вставил Андрей. – Слышал об этом, хотя лично знаком с Товмасяном никогда не был.

Дронго спросил:

– Она часто ездила в этот салон?

– Достаточно часто, – ответил Карен, который был старше.

Ему уже стукнуло где-то под сорок. Андрей выглядел лет на десять или двенадцать моложе.

– Как часто?

– Два или три раза в месяц.

– Вы проверяли салон, прежде чем она входила, или появлялись там вместе с ней?

– Она не разрешала. Это ведь женский салон. Мы обычно ждали ее в машине.

– Долго ждали?

– Иногда по два-три часа. Но мы не жаловались. У нас такая работа.

– Где вы раньше работали?

– В комитете по борьбе с наркотиками. Был тяжело ранен, и меня оттуда списали. Получаю пенсию.

– Большую?

– Не очень. По инвалидности. Иначе не пошел бы на эту работу. Но в любом случае я не люблю предателей и подонков ни в каком виде, – добавил Карен. – У меня звание майора и два ордена. Вы должны понимать, что я не мог быть предателем. Поэтому заканчивайте ваш допрос, господин эксперт. Все равно мы ничего нового вам не сообщим.

– Понимаю, – сказал Дронго. – А ваш напарник? – Он показал на Андрея.

– Он служил в армии, остался еще на четыре года по контракту, затем решил перейти на гражданку, – пояснил за своего молодого напарника Карен. – Теперь мы вдвоем сидим здесь, почти в заключении. Над нами смеются все остальные ребята. И водители, и охранники, и даже бухгалтеры. Будто мы какие-то преступники.

– Вы должны понимать, почему стали необходимы такие меры предосторожности.

– Конечно, мы понимаем. Но все равно обидно. Мы ведь просидели в этой машине больше семи часов, до самого вечера.

– И ничего не видели?

– Можете даже не спрашивать. Абсолютно ничего. Она не могла незаметно пройти мимо нас. Я все время следил за входом.

– А с другой стороны?

– В этот день там дежурил Виталий Дмитриевич. Он знает ее в лицо и сразу обратил бы внимание на то, что жена нашего босса вышла во двор, где нас не было.

– А вы иногда заезжали во двор?

– Когда Тамара выходила оттуда. Она сама звонила и говорила, откуда выйдет.

– Почему через двор?

– Когда она делала новую укладку или красилась, то выходила оттуда. Сама решала, откуда ей выйти, и всегда ждала нас уже во дворе, когда мы подъезжали за ней.

– Какая сумка у нее была в день исчезновения?

– Нормальная. Как обычно. Я не знаю марки. Но, наверное, дорогая. У нее все сумки были очень даже не дешевые.

– В этом я как раз не сомневаюсь. У Тамары было много сумок?

– Полно. По-моему, штук пятьдесят, не меньше. На все случаи в жизни. Я один раз случайно увидел, сколько они стоят. Можете не поверить. Несколько тысяч долларов каждая! А некоторые вообще около десяти. За такие деньги можно купить машину. Но Сергей Викторович мог позволить своей супруге едва ли не любые траты.

– Она была транжирой?

– Как и все женщины.

– А он?

– Скорее разумный эгоист, – чуть подумав, ответил Карен. – Он не прижимистый, не скупой, но не любит выбрасывать деньги на ветер. Это не его стиль.

– Понятно. В тот день она торопилась? Вы не помните?

– Абсолютно точно, что нет. Я запомнил, что Тамара держалась в машине достаточно спокойно. Хотя иногда и смотрела на часы.

– Ничего не спрашивала? Не пыталась вас пришпорить?

– Нет. Сидела сзади и молчала. Ничего не говорила, как и всегда. Только приказывала, куда ехать.

– Она с кем-то разговаривала, пока вы ехали в салон?

– Нет, ни с кем. Но все время переписывалась. Я слышал, как она отправляла сообщения по телефону.

– По какому именно телефону?

– Не знаю. У нее было три мобильника. Или даже четыре, я не обращал внимания. Это не мое дело.

– Она ни с кем не встречалась? Подруги или друзья?

– С подругами иногда встречалась. На Тверской, в отеле «Шератон» есть ресторан «Якорь». Она часто туда ездила, общалась с какими-то дамочками. С мужчинами – никогда. Тамара была умной женщиной и знала, что такие встречи могут не понравиться Сергею Викторовичу. Поэтому на моей памяти ничего подобного не случалось. Один раз только мы были в «Ритц-Карлтоне», куда она заехала на несколько минут, когда ее двоюродный брат прилетел из Германии. Но она провела там только три или четыре минуты. Увиделась с родственником и сразу вернулась в машину. А вечером они поехали на ужин уже вместе с мужем.

– Давно это было?

– В прошлом году. Она была достаточно умной женщиной, чтобы не давать поводов Сергею Викторовичу ее ревновать.

– Он ревнивый человек?

– После того, что случилось с его второй женой, – очень. Никому не доверяет.

– Что случилось с его второй супругой?

– Вы не знаете? Об этом всем известно. Она ему изменяла с каким-то журналистом. Когда он узнал, то был в ярости. Так мне рассказывали водители, которые работают с ним не один год. Босс готов был их убить. И этого журналиста, и свою жену. Но Сергей Викторович понимал, что это глупый выход из положения. Сначала он просто с ней расстался, а затем развелся уже по всей форме.

– От кого он узнал о ее изменах?

– Мир не без добрых людей. Она тоже не была святой. Он купил ей машину, и дамочка ездила куда и когда ей вздумается. Это была большая ошибка со стороны босса. Он ей доверял, а она вовсю этим пользовалась. И вообще, зачем женщине машина? Чтобы ездить налево?

– Очень глубокая мысль, – со вздохом проговорил Дронго. – А Тамара ему не изменяла?

– Не знаю. Я этого не говорил. Но она была гораздо умнее и хитрее своей предшественницы. Так считает наша кухарка, которая работает с Сергеем Владимировичем уже полтора десятка лет.

– А если предположить невероятное. Вдруг ваша последняя хозяйка тоже изменяла своему мужу? Все-таки у них весьма большая разница в возрасте. Как вы считаете, он мог ее наказать за такое поведение? Похитить, инсценировать исчезновение или даже убить? Сергей Викторович мог это сделать?

Карен и Андрей переглянулись. Дронго было понятно, что этот вопрос застал их врасплох. Андрей опустил голову.

Карен долго молчал, затем наконец-то изрек:

– Да, я думаю, что он сошел бы с ума и ни перед чем не остановился бы, чтобы наказать виновных.

– Вы тоже так думаете? – обратился Дронго к водителю.

– Не знаю, – заявил тот и почему-то густо покраснел.

Дронго поблагодарил мужчин, поднялся и вышел. Вейдеманис следовал за ним.

Как только гости вышли из кабинета, Елизавета Викторовна принялась гневно выговаривать брату:

– Мы сами их пригласили. Ты просил меня позвонить ему, встретиться с ним, уговорить помочь тебе. А теперь оскорбляешь этого человека и торгуешься, желая сэкономить.

– Я не торгуюсь, – возразил Концевич. – Просто каждая услуга оценивается в конкретную сумму. Он это прекрасно знает. Господин Дронго слишком много времени провел в Европе. Я предложил цену. Он согласился, теперь он будет работать с удвоенной энергией и обязательно найдет нам того негодяя, который придумал и осуществил этот гадкий замысел.

– Ты просто неисправим! – Елизавета Викторовна встала. – Все-таки постарайся быть с ним полюбезнее. Не забывай, что он помогает тебе в поисках твоей супруги. Господин Дронго взялся за это дело, хотя и знал, что его практически невозможно раскрыть. Ему известно, что теперь все будут ждать, когда он ошибется.

– Он начал не с той стороны, – заметил Концевич. – Хотя это действительно только его дело. Пусть проводит расследование так, как считает нужным. Лишь бы работал интенсивно. У нас почти не осталось времени.