Уроки словесности

Любимый десятый класс

Анна Николаевна в первый вечер нового учебного года нашла себе после ужина другое занятие. Муж и дети, увидев, сколько букетов она принесла домой, отметили, что их квартира снова превратилась в цветочный магазин. Теперь утро будет начинаться с того, что цветам будет меняться вода, освежаться кончики, а вазы после водных процедур станут возвращаться на место. Поникшие стебельки Анна обычно удаляет, оставшиеся соединяет в новые букеты и разносит снова по комнатам. Сейчас это доставляет ей большую радость, хотя раньше к цветам она была совсем равнодушна, да и сейчас садоводом и огородником не стала и любит цветы исключительно из эстетических соображений.

Мужу и детям удовольствие доставляют конфеты, чай и кофе — традиционные учительские подарки в праздничные дни, а у Анны Николаевны они вызывают неизменную скуку. Совсем другое дело — подарки творческие, с фантазией и воображением. Их она очень любит и бережно хранит, вспоминая тех, кто выбирал эти подарки именно для нее или делал своими руками.

C прошлого года кофе по утрам она неизменно пьет из ярко-желтой керамической кружки в форме сердца. Если добраться до самого дна и смыть остатки кофейной гущи, можно прочесть главное слово — «любовь». В женский праздник пакет с ленточкой, в котором устроилась та самая кружка с шутливой надписью о том, как лучше ухаживать за изделиями ручной работы, ей вручила Алиса — девочка в ее классе новая, появившаяся только два года назад, но уже успевшая Анне Николаевне полюбиться, хотя, надо признаться, любовь эта была не с первого взгляда.

Отойдя от кухонного стола и аккуратно разложенной на вафельном полотенце посудой, Анна Николаевна вновь вернулась к планам на завтрашний день. Теснясь и перегоняя друг друга, на волю просились не высказанные сегодня слова. Она достала из сумки ежедневник, торопливо сделала несколько заметок и подошла к комоду, в первом ящике которого хранились фотографии.

Несмотря на то, что век альбомов и распечатанных фотографий безвозвратно канул в вечность, Анна Николаевна взяла себе за правило обязательно распечатывать значимые для нее кадры несколько раз в год. Немного покопавшись, она нашла то, что искала. Ее десятый класс смотрел на нее глазами милых и слегка испуганных пятиклассников, расположившихся на той же лестнице у школы, где они толпились сегодня. В отличие от дня сегодняшнего, тогда расставить и успокоить малышей было не так уж просто. Они суетились и не понимали, что от них требуется, кто-то хотел встать поближе к новой учительнице, но были и такие, кто мечтал стать незаметными. Дети и родители рассматривали Анну Николаевну с интересом и недоверием одновременно: кто знает, чего от нее можно ждать?

Сегодня ее помощь во время фотосессии не понадобилась. Наоборот, приходилось отмахиваться и отказываться: столько позировать ей уже ей хотелось, а ребята настаивали. Сначала по традиции общий снимок, а потом с каждым из них по отдельности. Девчонки, конечно, фотографировались с большим удовольствием, чем ребята.

На фотографии пятилетней давности дети выстроились послушно в три ряда. В центре с большим букетом цветов стоит сама Анна Николаевна и обнимает свободной рукой Светлану, которая каким-то чудесным образом оказалась рядом. Тогда учительница еще не знала, что эта была привычка, усвоенная девочкой с первого класса. Арсений, уже тогда очень смешливый и обаятельный, смотрит в камеру и широко улыбается. Коля, одетый, как всегда, лучше всех, скучает и ждет, когда же все это закончится. Неразлучные двойняшки держатся вместе. Люба, самая забавная и миниатюрная, будто гномик из детской сказки, теребит одной рукой длинную косичку. В седьмом классе ее семья переехала в другой город. Павла, уже тогда самая высокая из всех девочек, смотрит бесстрашно и уверенно. Ника находится по другую сторону от Анны Николаевны. Чтобы обнять ее, учительнице пришлось бы избавиться от букета цветов. Стоило бы понять, что девочки рядом оказались совсем не случайно. Саша и Рома строят рожицы, Маша такая смешная с короткой стрижкой и огромным бантом, а вот Алисы на общей фотографии еще нет, она еще училась в другой школе. Можно узнать мрачного и неприветливого Тему (с ним пришлось повозиться), летающего в облаках Тимофея и Виту, тогда еще гадкого утенка, которая вдруг после седьмого класса расцвела, неожиданно для всех похорошела и решила, что будет заниматься вышивкой и дизайном.

Знакомство началось за полгода до того, как они стали пятиклассниками. Учительница начальных классов, прекрасно зная, что передает детей в хорошие руки, рассказала по возможности подробно о каждом из ребят, о семьях, характере, особенностях. Но Анна Николаевна прекрасно понимала: мнение она обязательно составит свое и, возможно, оно будет несколько иным.

Лучше и проще, конечно, опереться на надежных и активных родителей. Поэтому маму Светланы Анне Николаевне порекомендовали сразу, вручили, как драгоценный подарок, который нехотя приходится отрывать от себя: на нее всегда можно положиться, имейте это в виду! Сшить костюм к любому мероприятию, выучить огромное стихотворение для выступления в самый короткий срок, купить канцелярские принадлежности, подготовить альбом к празднику, поделку к выставке, сопроводить детей на экскурсию, распечатать варианты проверочных — эта родительница готова на все. И совсем не потому, что у нее большие возможности и много свободного времени. Мама Светланы — обычный менеджер в скромной компании, и движет ею большое и неуемное желание: ее единственная дочь должна обязательно достичь в жизни многого, гораздо больше, чем она, и для этого мама сделает все возможное и невозможное тоже.

Если всем остальным в тягость выучить сложный текст для выступления перед всей школой, Светлана обязательно справится и даже не будет капризничать. Если классу задали пересказать параграф, Светлана доведет его до совершенства и выучит назубок. Книги в ее портфеле находятся в идеальном порядке, на парте нет случайных предметов, ее тетради — сплошное загляденье, а дома, едва успев полюбоваться на только что собранный пазл, она отправляет все детальки прямиком обратно в коробку без слез и сожаленья, чтобы не мешались под ногами и не нарушали идеальный порядок на рабочем столе.

Анна Николаевна приняла такой подарок с радостью и благодарностью: ей ли не знать, что родителей обычно не допросишься, в родительский комитет не дозовешься, на экскурсии не заманишь, а тут такая удивительная помощница! Ничто не насторожило, ни о чем не заподозрила — вот тебе и опыт! Правы все-таки ее ученики: наивная она, их Анечка!

Арсения, ориентируясь по фамилии, она уже себе как-то представляла: в среднем звене училась тогда его сестра, впоследствии оказавшаяся не родной, а двоюродной, хотя дети были так близки, что вначале в это не верилось. Старшая сестра, нежная, акварельная красавица, стройная, всегда хорошо и со вкусом одетая, высокая, как фотомодель, отличалась еще и прекрасным характером и добрым сердцем. Никакой заносчивости, никакой гордыни при такой-то внешности!

Анна Николаевна удивилась, увидев темноволосого мальчишку с черными, как угольки, глазами и со смуглой кожей. Полная противоположность сестре. Но сколько в нем живости, яркости, чувства юмора, огня! Какое обаяние и жизнелюбие, особенно если сравнивать с тихой и полусонной красавицей-сестрой!

Некоторое время спустя стало ясно: детей в семье воспитывают вместе, матери их — родные сестры. Одна ветвь ушла в разбеленный ситец и нежные полевые цветы, а другая — в волосы цвета воронова крыла, оливковую кожу и южный темперамент.

Арсения полюбила сразу и вовсе не за то, что был он идеальным учеником, им то он никогда и не был. Смешливый, веселый, со своим особым юмором — обычный мальчишка, который может схватить тройку, не выполнить задание, но обязательно на завтра все исправить и не забыть извиниться. Глядя на него и тайком обсудив некоторые моменты с родителями, Анна поняла: и он принял ее сразу и полюбил. Эта взаимная любовь не мешала Анне Николаевне Арсения воспитывать, ставить заслуженные двойки и смеяться над его шутками — кстати говоря, последние приходились по вкусу далеко не всем учителям, и Анна Николаевна, как могла, столкновения эти улаживала: Арсения просила молчать, а учителей уговаривала не обижаться.

C Никой все сложилось не сразу. Поначалу смелость в высказываниях, самостоятельность и независимость девочки удивляли и даже отталкивали. Всему свое время, к чему такое раннее взросление, ведь девочке всего-то одиннадцать лет? Оказалось, что она ходит в школу сама со второго класса и сама выполняет домашнее задание. Никины родители были, похоже, этому рады: малышка справляется сама, можно уделить больше внимания младшему сыну. Ника с ранних лет была невысокой и хрупкой, но глаза горели, речь выдавала взрослого человека, не было в ней застенчивости и детской нерешительности. Во многих отношениях Ника вела себя не так, как дети ее возраста.

Что тут говорить, если первого сентября в начальной школе Ника покупала цветы самостоятельно? Мама будила ее раньше обычного, вручала деньги и давала напутствие: купи два букета и вручи тем учителям, которые тебе нравятся. С ранних лет ей давали право самостоятельно принимать решения. Ника важно несла цветы в школу, вливалась в поток тянущихся к школе учеников и родителей, смотрела свысока на Светлану, которую повсюду сопровождала мама и не отпускала от себя бабушка, на других детей, держащихся за руку родителей, и уже считала себя взрослой. А разве это не так?

Со временем у Анны Николаевны возникла и другая версия Никиного взросления. Возможно, с самого младенчества в девочке обозначился такой отчетливый, такой независимый характер, что по-другому с ней общаться было просто невозможно. Родители забывали, что перед ними маленький ребенок, нуждающийся в защите и покровительстве, и воспринимали ее как равную.

Неразлучные попугайчики, как про себя называла двойняшек Дашу и Катю Анна Николаевна, и в пятом, и в десятом классе держались одинаково вместе, будто их забыли разделить при рождении. Невидимая нить связывала их в единое целое. Скромные и сдержанные девочки общались исключительно друг с другом, изредка и по мере надобности обращались к одноклассникам, делая исключение только для Светланы. Наблюдая за троицей уже пять лет, Анна Николаевна решила, что назвать это настоящей дружбой нельзя. Причиной этого союза является одиночество. В глубине души они понимали, что нужно впустить в свой тесный, но надежный мирок кого-то еще, кто станет для них этакой связью с общественностью, их проводником в школьную жизнь. Светлана в силу своего одиночества отлично для этого подходила, так что дружба по обстоятельствам сложилась. За пять лет учительница ни разу не видела, чтобы троица ссорилась, конфликтовала, меж ними ни разу не пробегал черный кот зависти или соперничества. Попугайчики были не амбициозны, на Светланино первенство в учебе не посягали, мальчики, скорее всего, им тоже нравились разные.

Самым последним в третьем ряду стоял Тема, Артем, как его называли все, начиная от одноклассников и заканчивая учителями. Сократить его имя до уменьшительно-ласкательного никому не пришло бы в голову: мальчик смотрел на мир исподлобья, насупившись, заранее встав в стойку и готовясь к нападению. Он готов был напасть даже тогда, когда ему ничто не угрожало. А если вдруг ему что-то не нравилось, кто-то осмелился сделать ему замечание, поставить плохую отметку или дотронуться до его вещей, результат мог быть самым неожиданным, начиная от грубости и выхода из класса с громким захлопыванием дверей и заканчивая дракой.

Анна Николаевна долгое время присматривалась к этому волчонку и, решив в конце концов не портить себе настроение, все дурные новости и неприятные разговоры оставляла на конец занятий. Тогда эти новости и свое недовольство он нес домой и выплескивал на родителей. Мама, женщина во всех отношениях приятная, хохотушка и болтушка, по обыкновению звонила учительнице и, получив исчерпывающую информацию, проводила воспитательную работу дома. На утро Артем являлся в школу шелковым, вежливым и даже общительным. Правда, этого запаса жизнелюбия мальчику хватало ненадолго.

Нужно признать, так внимательны к особенностям характера непростого ученика были далеко не все преподаватели, поэтому поток возмущенных и обиженных учителей, несущих свое негодование в кабинет классного руководителя, никогда не иссякал. Анне Николаевне приходилось вести воспитательные беседы самой, звонить родителям, но все было совершенно бесполезно, потому что все в точности повторялось снова и сценарий был всегда одним и тем же.

В конце концов Анна Николаевна оказалось единственной, с кем у Артема сложились неплохие отношения: ей он приносил цветы по праздникам, с ней делился своими успехами в футболе (это было его страстью), рассказывал про младшего брата и делал это по-взрослому, покачивая головой и осуждая капризы и непослушание «мелкого». Учительница в глубине души улыбалась (Надо же! Себя не видит, а младшего уже воспитывает!), понимая, что дома или в общении, скажем, с любимой бабушкой Артем может быть совсем другим.

А в восьмом классе Артем с родителями переехал в другой город. Это решение мальчик принял с трудом, но ему пришлось согласиться: этого требовала работа отца. Анна Николаевна сочувствовала мальчику, зная, как непросто ему придется в новом коллективе. Из другого города Артем присылал ей поздравительные открытки — учительница благодарила и желала ему удачи, особенно в спорте, с которым он связывал свое будущее. Опыт подсказывал, что мальчику придется трудно. Знали об этом и его родители. Мама часто повторяла: «Артем, никто не обязан подстраиваться под тебя и твое настроение. Мы тебя любим и будем любить, потому что ты наш сын, но другие делать это не обязаны. Неужели ты хочешь жить в одиночестве?»

Анна Николаевна, оглянувшись на часы, поняла, что провела два часа, рассматривая фотографии. Она решительным жестом собрала их и убрала в верхний ящик комода — так можно смотреть бесконечно. За окном стояла чудесная погода, дул прохладный ветерок, приводя в движение невесомые полупрозрачные занавески. Наконец спала чудовищная августовская жара, и Анна очень этому радовалась, потому что не любила проводить уроки в душном помещении. Во время урока ей нравилось выглядывать в окно, наблюдать за меняющимся пейзажем. Сейчас время осенних астр и хризантем, яркой листвы и бабьего лета.

Она подумала, что все опять начинается сначала: еще один учебный год, веселая и беспокойная школьная жизнь, школьники, бегущие после уроков домой, машущие ей рукой и подпрыгивающие на ходу. Так было последние тридцать лет, и вот еще одно начало, еще один восход, а закат неизменно выпадал на конец мая, на окончание учебного года, когда деньки будут снова чистыми и ясными, а молодая зелень — яркой, еще не успевшей загрубеть и запылиться.

Муж уже второй раз настойчиво звал ее смотреть фильм — не любил он, когда Анна засиживалась и лишала себя из-за работы сна и отдыха. На сегодня и правда достаточно, дел никаких особых уже нет, день прошел так, как ему и следовало пройти: суетливо, шумно и с теплыми, немного грустными воспоминаниями.

Кем быть

На второе сентября была намечена вводная беседа о литературе девятнадцатого века. Анна Николаевна, сама влюбленная в Золотой век не меньше, чем в Серебряный, собиралась рассказать своему десятому о том, чем им предстоит заниматься весь год. Она хотела вкратце освятить все важные темы, которые волновали ее любимых писателей, хотя — тут уж ничего нового не придумаешь — любовь, слава, поиски смысла жизни и своего собственного предназначения — все это увлекало любого мыслящего человека и сейчас, и двести, и пятьсот лет тому назад. Здесь все как раз -таки было очень стабильно, и за это Анна Николаевна особенно любила классическую литературу. Всегда, в самых сложных ситуациях, можно было окунуться в этот бесконечный поток сознания и отыскать мысли, сомнения и тревоги, созвучные собственным.

Но все, как всегда, пошло немного в другую сторону, как только разговор зашел о поисках своего собственного пути и о том, как важно с этим не ошибиться. Десятый отреагировал бурно. Кто-то радовался тому, что решение не нужно принимать именно сейчас и у них есть в запасе время. Кто-то заявил, что уже знает, чем будет заниматься в будущем, но таких было меньшинство. А большинство ничего о себе еще не знало и готово было пустить все на самотек или во всем положиться на родителей.

— Я хочу стать дизайнером, но мама говорит, что это не серьезная профессия. Знаменитых дизайнеров — единицы, добились успеха в жизни не многие, а остальные просто не могут найти себе работу, — сказала Вита, Виталина, которая уже с прошлого года предлагает свои услуги подружкам: то рисует бабочки на джинсовых куртках, то шьет шопперы, то вышивает ромашки на джинсах.

— Для моих родителей дизайнеры и художники — это почти что бомжи. И вот как мне быть, Анна Николаевна? Скажите! Точные науки — это не мое, а мама хочет, чтобы я стала экономистом!

— Я тоже еще ничего не решил, но выбор у меня не большой: придется идти в медицину или продолжать семейный бизнес, — сказал Коля.

— А моя мама с детства мне внушает, что нужно учить английский. Только и слышу про международные отношения или про экономику. Папа говорит, что будущее за информационными технологиями, а бабушка мечтает, чтобы ее лечил свой надежный врач, так что я даже не знаю, кого мне слушать, — призналась Светлана.

— А ты послушай себя, — посоветовала Анна Николаевна. — Тебе-то самой что интересно?

— Да не знаю я! Математика дается мне плохо, но и языки без репетитора я бы не выучила. Родителям было важно, чтобы я училась на отлично, я и училась.

— Трудно мне вас понять, ребята. У меня никогда таких проблем не было. Жалко мне тех, кто ничего о себе не знает. Раньше у нас был учебно-производственный комбинат, где старшеклассникам предлагали освоить за два года рабочие специальности. Ребята получали документ и могли в крайнем случае устроиться на работу. Выбор там, конечно, был скромный, но в качестве автослесаря, водителя, продавца, швеи или повара можно было себя попробовать.

— Ну, сейчас у нас такой возможности нет, да и вряд ли кто-то захочет выбрать такие специальности, — заметил Тимофей.

— А вот и зря! Все стремятся получить высшее образование, а потом не могут найти себе работу. И вам предлагают тесты на профориентацию с определением будущей специальности — можно попробовать и что-то выбрать.

— Ерунда все это! Я пробовал, все бесполезно! — сказал Арсений.

— Скажите, Анна Николаевна, разве сейчас кто-нибудь хочет стать автослесарем или швеей? Мечта всей жизни — стать электриком! — захохотал Тима и многие его поддержали.

— Представьте, прихожу я домой и заявляю своим олдам, что я все решил — стану автослесарем. Они — в обморок. Мать за сердце схватится, отец — за ремень. Нет, это не наш варик!

— Тим, ты почему так разговариваешь? Мы же договорились: в кабинете русского языка мы говорим только по-русски.

Уже давно со всеобщего согласия было установлено несколько правил. Например, при входе в кабинет оставлять в корзине мобильные телефоны, общаться хотя бы здесь без сленга и ненормативной лексики или вот еще одно новое правило: подумать о значении цитаты, которую отправляет в группу или выписывает своим аккуратным почерком на доске Анна Николаевна.

— А мне вообще все равно! — сказал Ромка. — Я, может быть, в армию пойду и останусь там по контракту. Достали все со своим высшим образованием.

— Вот тут я с тобой совершенно согласна, — неожиданно для всех Анна Николаевна поддержала Ромку.

— Столько экономистов, юристов и менеджеров стране не нужно, особенно если они безработные. Лучше стать хорошим слесарем или механиком — они нужны всем. И вообще, ребята, только человек, любящий свое дело, может быть счастливым по-настоящему.

— Не всем же так повезло, как вам, — подметил Арсений.

— Ты совершенно прав, — согласилась учительница, — это потому, что я люблю свою работу, и очень хочу, чтобы вы тоже нашли себя в жизни.

— Выходит, Базаров был прав, когда говорил, что хороший химик во много раз полезнее любого поэта, — спросила Вита и захихикала.

— Я уже все для себя решила, — Ника оторвалась от книги и наконец высказалась. Анна Николаевна уже подумала, что ей нездоровится, уж очень неразговорчивой была сегодня Ника. Ей это не свойственно.

— В этом году возьму второй язык, буду поступать на лингвистику и переводить дистанционно. Может быть, с третьего курса учеников возьму, хотя дети и терпение — это не мое, но дистанционная работа дает свободу — буду путешествовать.

— Хорошая идея! Знаю, что английский тебе дается хорошо, и уверена, что все у тебя получится! — поддержала Анна Николаевна.

— Вот скажите, вы верите, что Толстой знал двадцать языков? — спросила Ника.

— Мне кажется, это невозможно — знать столько языков в совершенстве. Верю, что есть люди со способностями и что европейские языки, например, имеют сходство, но двадцать! Не знаю, не очень-то мне в это верится…

Ника думала, что любимая Анечка их, конечно, избаловала: с кем еще из учителей они могли так свободно говорить? Слушала она разговор вполуха, хотелось дочитать главу новой книги, но почему-то вспомнила, как в прошлом году их Анечка заболела и исчезла из их жизни на целых две недели. Навещать себя категорически запретила: не хотела, чтобы ее видели жалкой и неухоженной и не до посетителей ей тогда было. Девятый класс — выпускной, и завуч распорядилась о замене: нельзя было их оставлять без дела накануне экзаменов.

Ольга Михайловна, суетливая и хитрющая особа с бегающими глазами, не понравилась Нике сразу, но она решила держать свое мнение при себе, пока это ее не касается. Но удивительно то, что любимые всеми уроки русского языка и литературы вдруг потеряли всю свою прелесть без любимой учительницы. И дело было не только в том, что у доски стоял теперь стоял совсем другой человек, имеющий другие, странные порой требования: заучивания правил назубок, точной хронологии, будто они на уроке истории, сочинений исключительно по шаблону. В класс теперь входила не их любимая Анечка с широкой улыбкой на лице, всегда женственная и обаятельная, и атмосфера мгновенно стала другой. Ольга Михайловна садилась за учительский стол, брала с полки книги, заламывала страницы, проносила чайный пакетик над классным журналом и пользовалась всем, что лежало в выдвижных ящиках так, будто все это принадлежит ей.

Ника рассматривала Ольгу Михайловну с интересом, изучая: как она оказалась в школе? Что ее могло связывать с русским языком и литературой? Представить ее дома, сидящей с книгой или рассматривающей полки в книжном магазине, было невозможно. Однажды за таким занятием Ника застала Анну Николаевну в книжном и поняла, что лучше не мешать, не нарушать ее уединения. Ольгу Михайловну зато легко можно представить на рынке, вводящей в заблуждение покупателей и расхваливающей свой товар. Было в ней что-то предпринимательское, хищное, ненастоящее.

Но когда Ольга Михайловна стала требовать с них изложений слово в слово, обесценивать всю их подготовку к экзаменам и исподтишка унижать Анечку, Ника поняла, что медлить больше нельзя и пошла с ребятами к завучу.

— Анна Николаевна учит нас думать, разрешает выражать свое мнений, даже если оно отличается от ее собственного, а эта превратила литературу в зубрежку, кричит, унижает всех! Мы не будем ходить к ней на уроки! — так и сказала Ника от себя и всех своих одноклассников.

Наталья Петровна молча и недовольно перекладывала бумаги на своем столе и всем своим видом давала понять, что она очень занята, а они своими глупостями отнимают у нее драгоценное время и отвлекают от важных вещей. Выслушав других ребят тоже, она замолчала, а потом вдруг произнесла:

— Может быть, вы и в кое-чем правы, ребята, но я не могу вас, девятиклассников, оставить без уроков! Понимаете вы или нет? Не могу — и все тут! Потерпите еще неделю — выйдет ваша Анна Николаевна! Ох, и испортила же она вас! Мнение им свое высказать не дают — ты подумай только, какая трагедия!

— Все, идите в класс! Я вас услышала! И ведите себя смирно, а то все шишки полетят в сторону вашей Анечки! Что вылупились? Да вся школа знает, как вы ее называете! Все! Разошлись! Марш на урок!