Чечено-российские отношения и идея чеченской государственности. Политический очерк
- -
- 100%
- +
Помнится, в газете «Колхозная жизнь» Веденского района появилась статья под заголовком «Почему я порвал с религией». В качестве автора стояла фамилия известного во всей республике и на Северном Кавказе учёного-арабиста, уже отсидевшего в сталинских лагерях десять лет и испытавшего тяготы жизни в депортации. Многие его ученики в настоящее время известные религиозные деятели. Все знали, что он не мог написать такую статью, тем более что русским языком он владел очень плохо. Его заставили поставить под написанным свою фамилию. Время было такое. Факты из истории чеченцев замалчивались, события искажались. И в начале 80-х на свет появилась та самая пресловутая концепция о якобы добровольном присоединении Чечено-Ингушетии к России, к России, которую Ленин в своё время охарактеризовал как «тюрьму народов» и каковой её всё время знали чеченцы. Да, «есть Россия и – Россия». Россия великого многострадального народа. Россия великих мыслителей, поэтов, художников слова и кисти. Наше поколение с глубокой благодарностью вспоминает своих русских учителей, которые по распределению приезжали в самые отдалённые сёла горных районов нашей и других республик Кавказа. С таким же чувством глубокой благодарности я цитирую в этой работе высказывания российских журналистов, общественных, политических деятелей, которые своими словами и действиями выступали против ведения войны на территории Чечни, осуждали политику войны.
Но, к сожалению, не эта Россия определяла характер российско-чеченских отношений.
3. Опыты строительства чеченского государства
Введение
«Военные действия в Чечне со всей убедительностью показали, что чеченское движение за независимость – не конъюнктурное постсоветское явление, а продолжение длительной политической тенденции…
Движение чеченского этноса к государству началось не сегодня и не вчера».
Ян Чеснов, «Россия и Чечня»Пункт о необходимости ликвидации государства как аппарата осуществления насилия одной, привилегированной частью населения над другой, был, наверное, одним из лучших в программе ВКП (б) (партии большевиков). На практике продекларированная как временная диктатура пролетариата, призванная, по их заявлениям, преобразовать государство из аппарата насилия в форму самоуправления закончилась «красным террором» в годы гражданской войны, кровавой диктатурой ЧК-НКВД-КГБ в годы «строительства социализма», крахом их политического и социального эксперимента – крушением СССР и, опять-таки, усилением роли государства и его репрессивных органов, обеспечивающих и защищающих интересы кучки собственников, захвативших все богатства страны. Процесс приватизации национальных богатств страны в ходе развала тоталитарного партийно-кагебистского режима оказался, опять-таки, в руках бывших партийно-номенклатурных руководителей и репрессивных органов бывших властных структур. Скупая за бесценок у населения бумажки, именуемые ваучерами, лица, установившие связи с международными финансово-олигархическими группировками, прибрали к рукам абсолютное большинство отраслей страны, а вместе с ними и целые регионы, вся жизнь которых – инфраструктура, социальные объекты – держалась на мощных отраслях, использующих сырьевые ресурсы – нефть, газ, драгметаллы и другие. Эта небольшая прослойка населения стала определять всю внешнюю и внутреннюю политику страны, как это было и с самого начала большевистского переворота в 1917 году. К данному процессу подключилась и национальная «элита» союзных и автономных республик СССР. Начался парад суверенитетов, кончившийся распадом СССР, борьбой за передел собственности в Российской, уже суверенной, «федерации», кровавым эпизодом которой и была война на территории Чечни. События в Чечне были прежде всего составной частью процесса формирования новых форм собственности в стране, составной частью борьбы складывающихся политико-олигархических группировок за власть, а следовательно, и за собственность, за богатые сырьевые ресурсы страны. Процесс этот совпал с активизировавшимся извечным желанием чеченского народа жить в рамках собственного национального государства. Вот это желание реализовать своё естественное, в документах ООН, в законах СССР того периода, в Декларации о государственном суверенитете самой Российской Федерации закреплённое право на самоопределение народа было использовано силами, рвущимися к власти в Чечне, и стремящимися утвердиться у власти силами в России для реализации своих целей. Независимо от целей и мотивов тех, кто развязал эту войну-бойню, чеченский народ воевал за свою свободу и независимость, за свою честь и достоинство. Не чеченское государство. Государства как такового фактически не было. Его было необходимо построить. После вывода российских войск с территории Чечни в конце 1996 года, что было вызвано вовсе не тем, что российская армия не могла продолжать войну, а сложившимися внутрироссийскими политическими раскладками, чеченские командиры начали делить власть в ещё не существующем государстве. Чеченская же интеллигенция на многочисленных конференциях, на страницах печатных изданий развернула дискуссию о том, какое государство надо построить и какая историческая база для него может быть основой. В исторических исследованиях чеченских, российских, зарубежных авторов уже существовали различные версии, согласно которым чеченский (или проточеченский) народ уже в древности в междуречье Тигра и Евфрата, на Ближнем Востоке, в Закавказье, а в Средневековье – и на территории современной локализации имел различные формы государственных образований. Исследователи – историки данного вопроса отмечают несколько государственных образований в регионе в период, предшествовавший нашествию монголо-татарских войск. Это Алания, Серир, Симсир, в образовании и функционировании которых участвовали вайнахи. Лично автор склонен рассматривать их более как союзы племён, чем как государственные образования. Да и историки не единодушны в этом вопросе. Мнения высказываются различные, порою прямо противоположные. Например, в своей работе «Чеченский тейп: мифы и реалии» автор Леча Ильясов пишет: «Государственный опыт чеченцев не ограничивался тейпово-тукхумной организацией. Чеченцы до нашествия Тимура имели различные государственные образования монархической формы правления. Правовой основой таких организаций были адаты» (журнал «Вестник ЛАМ», №16). В статье «Какое государство строят чеченцы» в газете «Чеченец», №№4—5, автор Альберт Мачигов пишет: «Сказки о глубочайших традициях государственности, присущих вайнахам, – миф». Как видим, мнения разные. Автор же этих строк не считает нужным останавливаться на разборе и анализе этих всяких версий. Тем более что это ему далеко не под силу. По-моему, должно быть очевидным, что все ныне существующие народности в своё время могли быть участниками различных форм общественных и государственных образований, в том числе и в различных частях света, так как все народы были подвержены перемещениям, процессам миграции, ассимиляции. В данной же работе рассматривается вопрос о попытках современных чеченцев образовать национальное государство на современной территории. И история этого процесса имеет своё документальное подтверждение как история отношений с Российским государством и ближайшими соседними народами. Влияние этих отношений на опыты строительства чеченской государственности, на всё ещё находящийся в стадии развития процесс формирования вайнахской нации имеет решающее значение. По исследованиям историков чеченских, российских, грузинских и других народов, современные вайнахи ещё до начала нашей эры местом локализации имели территории по обеим сторонам главного Кавказского хребта и степи Предкавказья. Так называемое Дикое поле, степи между реками Терек, Дон и Волга, где волнами прокатывались орды кочевников – киммерийцы, скифы, сарматы, гунны, хазары, было также и ареалом расселения и интересов кавказских племён, в том числе и чеченцев. Кстати, слово «сармат» (ц1армат) на чеченском означает неприглядного, неряшливого вида человека. Не исключено, что первое знакомство чеченцев со славянами произошло уже во времена походов древнерусского князя Святослава на союз кочевых и кавказских племён под собирательным наименованием «Хазария». Слово «Хазария» (Хаз аре) на чеченском языке дословно означает «красивая степь». Но документально подтверждённые более тесные отношения кавказских народов, в том числе и чеченцев, с русскими и с русским государством имеют начало со второй половины XVI века. Захватнические устремления царизма того периода на Кавказе и в Поволжье известными историками от политики именовались «активизацией внешней политики». Апологеты «концепции» о якобы добровольном присоединении Чечено-Ингушетии к России восторженно описывают эту «активизацию»: «Залпы русских пушек под стенами Казани возвестили миру, что русский народ активно вступает в полосу борьбы за перспективы развития своего государства. А после того как в 1552 и 1556 годах ликвидировали Казанское и Астраханское ханства, присоединив их к Руси, начался период установления непосредственных и тесных связей с народами Северного Кавказа» (В. Виноградов, «Навеки вместе», стр. 15). Здесь и далее эти и многие другие авторы, исследователи истории российско-кавказских отношений постоянно и намеренно пытаются проводить линию отождествления русского государства и русского народа. Об этом свидетельствуют процитированные выше слова «русский народ активно вступает в полосу борьбы за перспективы развития своего государства». При чём тут русский народ? Как раз русские люди и бежали от русского государства на Кавказ. Нас же в этом абзаце интересует обозначенное время начала знакомства чеченцев и других кавказских народов с российским государством. Ко времени «активизации внешней политики» русского государства на Северном Кавказе там, в междуречье Сунжи и Терека, уже существовали поселения беглых русских людей и переселенцев из состава донских и волжских казаков. В своей работе «Взаимоотношения чеченцев с соседними народами Кавказа в XVI веке» автор Индерби Бызов пишет: «Начиная с древнейших времён на Северном Кавказе не стояло земельного вопроса в современном значении этого слова». Историк и лингвист Якуб Вагапов в книге «Вайнахи и сарматы» тоже отмечает: «Предки наших народов вели весьма подвижный образ жизни, постоянно перемещаясь в одном и том же регионе из одного в другой». Появление русских поселенцев, а вслед за ними и русских военных на Северном Кавказе совпало с периодом возвращения чеченцев на свои территории, покинутые ими в периоды монголо-татарских и тамерлановских нашествий. В периодизации российско-чеченских отношений этот период можно характеризовать как добрососедский. Гребенцы встретили на Тереке и Сунже свободную вольную жизнь, подружились и породнились с местным населением. Как пишет в своей книге «Казаки» Л. Н. Толстой, «предки нынешних гребенцов… бежали из России и поселились за Тереком между чеченцами на Гребне, первом хребте между гор большой Чечни. Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев». Однако всё изменилось, когда за беглыми русскими устремилось Российское государство, которое зачислило их в служивое казачество и начало раздавать им земли, себе не принадлежащие, использовать казаков в целях колонизации территорий ни от кого не зависящих горских обществ. На Терек начали переселять население из внутренних губерний России, которое зачислялось в казачество. Началось строительство военных укреплений, станиц. В 1567 году было устроено военное укрепление Терки на левом берегу Терека. Генерал-майор В. А. Потто в своей книге «Два века Терского казачества» писал: «С 1586 года считается начало существования терского казачьего войска, как сословие служилое, которое подобно другим казачьим войскам составило передовой форпост русского государства». Другие исследователи начало Терского казачьего войска относят к 1577—1578 гг., когда терским воеводой Лукьяном Новосильцевым был возобновлён острог Терки. С начавшимся процессом колонизации края, конечно, смириться чеченцы не могли. Казаки были вытеснены на левый берег Терека, которая на долгие годы стала рекой приграничной, хотя, повторюсь, ареал расселения чеченцев с древнейших времён распространялся далеко на север от Терека и от Дарьяльского ущелья на западе до Каспия на востоке. На Тереке схлестнулись не только два миграционных потока, но и интересы требующего жизненного пространства чеченского населения и интересы российской государственной экспансионистской политики. Экспансионистская политика русского государства требовала свободного прохода в Закавказье, особенно после принятия в 1587 году русского подданства кахетинским царём Александром II. Проходы и через Дарьяльское, и через Аргунское ущелья пролегали по вайнахским территориям. Проходы по Прикаспию контролировались проирански настроенными дагестанскими владельцами. Установление сотрудничества с вольными вайнахскими обществами стало необходимостью. Чеченские общества были в состоянии обеспечить проходы в Закавказье. В 1588 году в сопровождении отряда во главе с Ших-мурзой Окоцким (Аккинским) первое московское посольство было сопровождено в Грузию. В том же году в Москву прибыло первое чеченское посольство, а сам Ших-мурза был принят в российское подданство с установлением жалованья. Наверное, этот самый факт послужил поводом к тому, что в 2008 году в Чечне различными мероприятиями отметили 420-летие установления дружественных отношений с Россией. Сам эпизод поступления одного члена одного из многочисленных чеченских обществ на службу российскому государю, конечно, не может рассматриваться как определяющий характер отношений между чеченцами и Российским государством. Но период этот характеризуется мирными, союзническими, взаимовыгодными отношениями. Известный историк, исследователь истории российско-чеченских отношений Я. Ахмадов пишет: «В конкретных условиях XVI века отношения чеченских князей и союзов аулов (землиц) с русскими царями носили объективно „союзнический“ характер». Однако на Тереке схлестнулись интересы не только российской власти и горских племён. Массовое возвращение на равнину чеченцев, которые образовали целые слободы у укрепления Терки, в городке Кизляр, компактные поселения в Эндери, свои общины в притеречных и прикаспийских степях затрагивало интересы кумыкских, дагестанских, кабардинских владельцев, которые в своих стремлениях остановить чеченскую миграцию, а также с целью брать с них дань, стали апеллировать к российским военачальникам и воеводам, принимать российское подданство и за регулярное жалованье и поддержку их земельных и феодальных интересов становились проводниками колониальной политики царизма. Активная деятельность Ших-мурзы, который тоже принял российское подданство и поступил на службу, немало встревожила этих владельцев. В своей челобитной русскому царю Ивану IV, отправленной с чеченской делегацией, Ших-мурза, кроме принятия его на службу, просил и прислать войско для усмирения непокорного населения. В своей статье «Взаимоотношения чеченцев с соседними народами Кавказа в XVI веке» («Объединённая газета», №21, 2005 год) автор Индерби Бызов пишет: «Ших-мурза, оказывающий услуги русскому царю, оказывается в неприязни у чеченцев и аварцев». Так что ясно, что речь здесь идёт о вступлении в подданство, а точнее на службу, отдельного, хотя и влиятельного лица, но никак не какого-то чеченского общества, а тем более народа, а какая-то часть населения была им недовольна. Недовольными могли быть и указанные выше владельцы. В параллельной челобитной терских атаманов пишется: «Ших-мурзе от шевкальских и горских людей теснота великая, что они преследуют его по всей дороге и хотят его убить, так что прожить ему в Ококах невозможно и приходится ехать в Астрахань» (В. А. Потто, «Два века терского казачества»). В 1596 году Ших-мурза был убит кумыкским князем Ахмат-ханом. Так как у чеченцев князей и ханов не было, русские воеводы с целью создания в их среде сословия владельцев, с которыми можно было бы договариваться, стали ставить над ними князей из числа кабардинских, кумыкских, аварских владельцев, перешедших на их сторону. В 1614 году по грамоте царя Михаила Фёдоровича князем над чеченцами-ауховцами и кабардинцами Окоцкой и Черкасской слобод Терского городка был утверждён Сунчалей Черкасский. В начале XVIII века князьями в сёлах Большой Чечень, Атаги, Шали, Герменчук, Брагуны утверждаются кумыкские, кабардинские, аварские владельцы – Айдемировы, Черкасские, Казбулатовы, Турловы и другие. Чеченцы до поры мирятся с этим явлением. Мирились, пока эти князья исправно выполняли организационно-управленческие функции, которых только от них и ждали. Имелись случаи, когда некоторые общества даже приглашали на княжение представителей знати других народов для осуществления этих организационно-управленческих функций. Делалось это с целью недопущения возвышения в своей демократической среде отдельных тейпов или личностей. Так был, например, в 1748 году приглашён на княжение в Герменчук представитель кабардинских князей Черкасских Девлет-Гирей. Но как только эти «князья» переступали черту и начинали мнить себя хозяевами земли и вольных общинников, их изгоняли. А иногда, при оказании сопротивления, и убивали. Так, в 1773 году был убит бежавший из Герменчука на Терек князь Девлет-Гирей. Историк Ш. Б. Ахмадов в своей работе «К вопросу о классовой борьбе в Чечне в XVIII веке» пишет: «Ни в одном из уголков Северного Кавказа феодалы не чувствовали такой неуверенности своего положения, боязни перед подвластными крестьянами, как в Чечне. В переписке с царскими властями князья и владельцы (обычно инородцы) постоянно подчёркивали своё бессилие удержать в повинности горцев и просили помощи в борьбе с восставшими крестьянами». И такая «помощь» всегда оказывалась. Все антифеодальные восстания чеченцев против кабардинских, кумыкских, аварских владельцев, желавших установить власть над чеченцами, всегда подавлялись силой русской армии и русского казачества. Так было в 1747, 1757—1758, 1774, 1783 гг. С этого года, когда чеченцы поняли, что никакие договорённости и присяги с русскими не действуют, их антифеодальные выступления приобрели характер антиколониальной войны, войны против русских колонизаторов, ярким примером которой стала антиколониальная война горцев Северного Кавказа под руководством чеченского предводителя шейха Мансура (Ушурмы) в период с 1785 по 1791 гг. Хотя война под предводительством шейха Мансура и велась под религиозными лозунгами, по своей сути она являлась антиколониальной. Все походы русских войск, в составе которых часто бывали подразделения калмыков, иногда – аварцев, кабардинцев, кумыков и всегда – казаков, сопровождались не просто истреблением аулов, людей, уничтожением посевов зерна, угоном скота, но и заключением различных договоров, принесением присяги оставшимися в живых и взятием заложников. Практика зачисток и договоров, использованная российскими войсками в войне 1994—2004 гг., имеет свои вековые истоки в те ещё года. В то время в результате многочисленных военных столкновений и длительных переговоров представителями отдельных чеченских аулов – старейшинами, баьччами, князьями – оформлялись с царской администрацией различные документы, которые самими горцами рассматривались как договоры о ненападении и которые современные российские и некоторые чеченские историки и политики пытаются представить как присяги на принятие подданства.
3.1. Договоры, присяги, прокламации, референдум
«Приведя к окончанию Сунженскую линию, предложу я живущим между Сунжею и Тереком злодеям, мирными именующимися, правила для жизни и некоторые повинности, кои истолкуют им, что они подданные его Императорского величества, а не союзники, как они до сих пор мечтают», писал генерал Ермолов в письме царю Александру I «О мерах покорения горцев Кавказа» от 28 мая 1818 года.
Из письма следует, что чеченцы, которых изверг Ермолов называет всегда только «злодеями», «разбойниками», свои отношения с российскими военными всегда предпочитали иметь как союзно-договорные. Утвердившиеся с помощью российских военных в предгорной зоне кумыкские, кабардинские, аварские князья, ханы, мурзы, а также и отдельные чеченские старейшины и баьччи (руководители чеченских военных ополчений) подписывали эти документы от имени отдельных чеченских обществ по тактическим соображениям. Первые (князья, ханы и т. п.) стремились с помощью российских властей удержать в повиновении чеченцев. Вторые (чеченские старейшины) надеялись получить преференции в выселении на равнинные земли, уже занятые степными народами и казаками, а также установить торгово-экономические отношения с соседями. Народ же всегда был поставлен перед выбором – смерть или присяга-договор. Это во-первых. Во-вторых, со стороны чеченцев эти договоры-присяги были объективным выражением желания чеченцев жить в мире и союзе с соседними народами и, конечно, с русскими. Но сама имперская сущность российского государства не предполагала возможности таких отношений. Уже после начала масштабной Кавказской войны царь Николай I в своём письме генерал-фельдмаршалу Паскевичу от 25 сентября 1829 года писал: «Предстоит Вам… усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных». Желательные для чеченцев отношения политического, экономического и военного союза и добрососедства Россия (царская, советская и современная, якобы демократическая) видела и видит только как отношения безусловного обезличенного гражданства в унитарном государстве. «Слепое повиновение и полное бесправие – вот идеал „гражданина“ Российской империи» («Навеки вместе», стр. 75). И те многочисленные акты (присяги, клятвы, договоры), которые подписывались под дулами пушек и которые по мысли российских политиков и военных должны были служить юридическим оформлением навязываемых чеченцам отношений подданства, самими чеченцами рассматривались только как установление союзно-договорных отношений и средство предотвращения уничтожения сёл и населения. Да и подписывались они в большинстве случаев тогда, когда сёла уже были подвергнуты карательным акциям. И было этих присяг, клятв и различных заверений со стороны российских военных огромное количество. Каждый поход российских войск сопровождался или подписанием бумаг с каким-нибудь селом, или уничтожением села вместе с жителями, а чаще всего – и уничтожением села, и подписанием документов, и взятием в заложники оставшихся в живых. В первом томе «Очерков истории ЧИАССР» историком Н. А. Тавакаляном дана исчерпывающая характеристика этим документам. Он подчёркивает, что эти документы отражают концепцию их составителей – представителей царских властей и местных социальных верхов – и всё-таки – «тенденцию объективного развития исторических событий и обусловленных ими настроений народа, желавшего жить в мире и дружбе с соседними народами, горцами, русскими переселенцами и казаками, пользуясь защитой могущественной России». Далее Тавакалян пишет: «…Из этих наивно-монархических документов ни в коем случае нельзя делать вывод, что чеченцы и ингуши, как и остальные нерусские народы, добровольно принимали самодержавно-крепостнические порядки и деспотическую власть царизма, давая обещание пассивно-примиренчески терпеть его гнёт» (указ. соч., стр. 90). А вывод такой уже в советское время, лет через десять после выхода данной книги, был сделан. И не столько историками, сколько политиканствующими партийными функционерами. Как пишет в своей книге «Мир чеченцев» историк Зарема Ибрагимова, «Было время, когда тот или иной народ историки с лёгкостью объявляли добровольно вступившим в российское подданство на основании первого же соглашения, договора местной знати с Москвой или же с провинциальным российским начальством». В 1982 году в Чечено-Ингушетии помпезно отпраздновали два события – 60-летие образования республики и 200-летие якобы добровольного присоединения чеченцев и ингушей к России. Обоснованием исчисления 200-летия послужила дата 21 января 1781 года, когда под угрозой покарания старейшинами Чечен-Аула и Аджи-Аула в Кизляре при содействии князя кумыка Арсланбека Айдемирова была зачитана очередная присяга, написанная на кумыкском языке и отражающая интересы вышеуказанных социальных верхов и царской администрации. Перед этим, в том же 1781 году, комендант Кизляра Куроедов рапортует о донесении князей Алибека Нумаматова, Алисолтана Алибекова, Арсланбека Айдемирова (все не чеченцы) о непокорности чеченцев. Из данной присяги:
«Просим в преступлениях своих прощения и пощады… раскаиваясь в своём преступлении, прибегаем под покровительство… владельцев наших почитать и во всём им повиноваться… разбираться во всём по древним кумыкским обычаям… состоять нам во всех правилах кумыкских… в прошлом 1779 году взятых в плен из Калининской станицы мужского и женского пола всех нам представить в Кизляр… Ежели же будут наши холопы магометанского закона бежать и являться в российских границах, оных нам отдавать обратно» (цитаты по книге «Навеки вместе», Грозный, 1980 год).