Попаданка и дракон: по прихоти судьбы

Глава 3

Я терпеливо ждала продолжения. Но Рената не спешила. Её взгляд блуждал по комнате, ни на чём не задерживаясь. Внезапно она спросила:

– Скажи, Майя, ты веришь в мистику? Например, в существование призраков, зомби и тому подобного?

Я, ожидавшая любых признаний, – от несчастной любви до наезда налоговой полиции – не выдержала и рассмеялась. Слишком странным показался вопрос.

– Что смешного? – обиженно протянула девушка. Она явно нервничала, судя по тому, как быстро кружевной платочек в её руках превратился в тряпку.

– Прости, – я наклонила голову. – Я просто не думала, что ты интересуешься мистикой. Но я – материалистка до мозга костей. Я думаю, что призраки, а также драконы, эльфы и гномы существуют только в книгах.

– И ты их не боишься? – настойчиво спросила Рената.

– Бояться нужно только живых людей. То, чего нет, не сможет причинить вреда.

Повисла пауза. Я снова рассматривала портрет бывшей хозяйки дома. Кстати, показалось мне или нет, но он немного сдвинулся в сторону. Странно.

– Замечательно, – потерла руки Рената. – Значит, ты мне поможешь!

Рената вскочила с места, прошлась по комнате взад-вперед. Зачем-то остановилась у портрета прабабушки и перевернула его лицевой частью к стене.

– Так лучше. У меня такое чувство, что она подслушивает.

Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Рената явно перечитала «Гарри Поттера». Портреты, способные не только наблюдать, но и общаться с живыми людьми, – из этой книжной серии.

Но тут Рената начала рассказ, и я внимательно слушала, стараясь не упустить, ни слова:

– Как ты, наверное, заметила, моя семья не совсем обычная. Оспины не только богатый, но и довольно древний род. Его можно проследить до императрицы Екатерины Второй. Во время её правления случилась эпидемия оспы. Согласно семейному преданию, мой прапрапра…дед заболел оспой и поделился с врачом Её Величества зараженным материалом. Таким образом, императорская семья и приближенные получили прививку от страшной болезни. В знак признательности Екатерина даровала ему дворянство и право носить фамилию «Оспин».

По моей спине пробежал холодок. Приятно, наверное, войти в историю, оказав услугу императрице. Да и дворянство давало многие привилегии, например, освобождение от налогов и рекрутской службы. Но я бы не хотела называться «Оспиной». В этом слове есть что-то зловещее.

– Со временем наша семья разбогатела и породнилась с представителями знати. Но, согласно завещанию основателя рода, фамилия «Оспин» не должна исчезнуть. Если в семье не было мальчика, чтобы её унаследовать, девочка, выходя замуж, оставляла старую фамилию. Так придётся поступить и мне. То есть, конечно, если я стану наследницей.

Грусть, прозвучавшая в её голосе, заставила меня поднять голову.

– А что, есть какие-то сложности? Другие претенденты на наследство?

Рената намотала на палец прядь белокурых волос.

– Конечно. Как я уже говорила, Оспины – богатая семья. Даже в советские годы мы сохранили своё влияние. Честно, не понимаю, как моим предкам это удалось. Никто из них не попал в лагерь и не был расстрелян. Жили скромно, не выделяясь, но состояние сохранили. А вокруг золота всегда кружат стаи воронья, в надежде урвать свой кусок. Да и прабабушка оставила такое странное завещание.

Её лицо помрачнело, словно она вспомнила что-то неприятное.

– Как я уже говорила, с прабабкой Матрёной у нас были сложные отношения. Мою мать и отца она не любила, и не могла им простить, что родили только одного ребёнка, и, к тому же, девочку. Те платили ей тем же. Думаю, им не нравилось, что старуха прибрала к рукам все состояние Оспиных, выделив им малую часть.

Когда родители погибли, я стала чаще общаться с прабабушкой. Но та держалась холодно. Ей вполне хватало этого дома и кучи прислуги вокруг. А затем она выделила одну девочку, мою ровесницу, дочь экономки. Когда я звонила Матрёне, то постоянно слышала, какая Аллочка замечательная – добрая, ласковая, красивая, круглая отличница. Словом, медовый пряник, покрытый глазурью. А та и рада стараться. Сюсюкала со старухой, бегала вокруг неё, исполняя все желания. А потом, когда прабабка слегла, и вовсе от неё не отходила. Даже в больницу поехала.

Лицо Ренаты исказилось, став совершенно некрасивым. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и продолжила:

– Алла та ещё хитрюга, да и мамаша её тоже. Решили поухаживать за старухой годик—другой, и получить все состояние Оспиных. Неужели бабка не понимала, что они с ней только ради денег?

Меня покоробило слово «бабка», но я не стала ничего говорить Ренате. Она – взрослый человек, и не нуждается в нотациях, тем более, от меня. И Алла наверняка не такая плохая, как она рассказывает. Возможно, она искренне привязалась к Матрёне. На что могла рассчитывать дочь домработницы, пусть и очень преданная? На пару безделушек из шкафа? Несколько картин? Одно—два не самых дорогих украшения?

– Ты же Оспина, – напомнила я, – законная наследница. К тому же, единственная, если я не ошибаюсь.

Рената едва заметно вздрогнула, отводя глаза в сторону.

– Да, – глухо призналась она, – я единственная, кто имеет право носить эту фамилию. И родная по крови внучка. Есть один нюанс… ладно, это неважно. Но мой адвокат выяснил, что, незадолго до смерти, Матрёна удочерила Аллу. И та имеет равные права со мной, если не большие.

Я промолчала. А что тут скажешь? Похоже, что старая женщина действительно любила Аллу и решила о ней позаботиться. Но почему Рената рассказывает мне все это? Я же не юрист, и не помогу ей решить вопрос с наследством.

***

– А что насчет завещания? Оно существует?

– Да, – Рената скривилась, как будто глотнув чего-то кислого, – всем законным и незаконным детям, а также приёмным, полагается часть состояния. Мне – примерно половина, но только в том случае, если я «окажу почтение основателю рода Оспиных», как выразилась прабабка.

Мне вдруг стало смешно. У Ренаты была необычная бабушка. Как можно оказать почтение давно умершему человеку? Принести цветы на кладбище? Поставить новый памятник?

– Да уж, самой смешно, – заметив мою улыбку, проворчала Рената. – Прабабка решила сделать красивый жест. Лишить наследства законную внучку она не могла. А вот поставить условие, которое я никогда не выполню, – это, пожалуйста. И тогда всё достанется Аллочке.

Она взяла чашку с остывшим чаем, выпила его одним глотком и продолжила:

– Я должна в определённое время прийти на кладбище и коснуться семейного склепа Оспиных, поставленного в восемнадцатом веке.

– И всё? – удивленно спросила я.

– И всё.

Я облегченно выдохнула. Выслушав долгий рассказ Ренаты, я думала, что её прабабушка придумала что-нибудь сложное, чтобы наказать нелюбимую внучку. Например, выйти замуж за определённого человека, или найти давно потерянную семейную реликвию.

– Так в чём же дело? Ты не знаешь, где находится склеп Оспиных? Поищем в Интернете, или обратимся в архив. И, даже если он разрушен, пара камней должна остаться. Этого хватит, что «оказать почтение» предку.

– Не в этом дело, – отмахнулась Рената. – Я знаю, где находится склеп. В детстве меня водили туда родители. И он в прекрасном состоянии, несмотря на то, что за ним давно никто не следит. Я просто… боюсь. Я не смогу пойти на кладбище. Просто не смогу.

Я с недоверием взглянула на Ренату. Притворяется, что ли? Что страшного в том, чтобы подойти и коснуться куска камня, пусть даже на кладбище? Но девушка выглядела плохо. Её лицо побледнело, на лбу проступили бисеринки пота. Обхватив себя руками, она пыталась сдержать дрожь.

– Рената, что с тобой? Ты не заболела? Или тебе холодно? Может, принести плед?

– Спасибо, ничего не надо, – Рената ответила слабой улыбкой, – это нервное. Как только начинают говорить о кладбище, я теряю контроль над собой. Сейчас пройдёт.

Подойдя к Ренате, я села рядом на диван и обняла её. Девушку била дрожь, но, постепенно, она расслабилась в моих руках и даже склонила голову на плечо. Её дыхание становилось ровнее, на щеках появился слабый румянец.

Мы сидели в тишине, нарушаемой только тиканьем старинных часов. Наконец, Рената отстранилась.

– Спасибо, Майя, за то, что не стала смеяться надо мной. И за то, что была рядом.

Я подумала, что никогда не смогла бы смеяться над страдающим человеком. А Ренате было по-настоящему плохо.

– Это у меня с детства. Как-то родители поехали со мной на море, в Сочи. Они сняли небольшой домик. У его хозяйки жили и другие гости, почти все с детьми. Однажды мальчишки, решив проверить свою храбрость, пошли ночью на заброшенное кладбище. И я, глупышка, увязалась с ними. Кладбище у местных пользовалось дурной славой: якобы, там появляются привидения. И, конечно, заметив что-то белое среди оградок, ребята сбежали, бросив меня одну. А я заблудилась и всю ночь – а ночи там очень тёмные – бродила среди камней, пугаясь каждого шороха.

Утром меня нашли родители. Я так испугалась, что потеряла голос. Несколько месяцев меня водили по врачам, заставляли пить успокоительное. Постепенно я пришла в себя. Только кладбища с тех пор обхожу стороной. Я могу приходить туда только днем, когда вокруг люди, и то ненадолго.

Я искренне пожалела Ренату. Полученные в детстве психологические травмы – самые опасные. Став взрослой, можно сколько угодно говорить себе, что глупо бояться темноты, собак или привидений. Но ты всё равно будешь вздрагивать и внутренне сжиматься, при приближении крупного пса или оказавшись в тёмном подвале.

Так что Рената, которая всё же ходит на кладбище, неплохо справляется со своим страхом.

– Я понимаю, что тебе страшно. Хочешь, пойдём туда вместе? Выберем солнечный день, купим цветы. Я буду держать тебя за руку.

Рената истерически рассмеялась:

– «Днём!» Если бы всё было так просто! Прабабка указала в завещании, что я должна появиться у склепа в полночь, двадцать второго июня, и, разумеется, одна. В противном случае наследницей становится Алла.

– Ужас, – вырвалось у меня.

Я разозлилась на неизвестную прабабушку Ренаты. Не могла же она не знать о фобии внучки! Кем нужно быть, чтобы так жестоко обойтись с родной по крови девушкой! С тем же успехом она могла потребовать от неё прыгнуть в водопад или переплыть реку с крокодилами.

– И никак нельзя обойти это условие? Например, принести справку от врача о том, что у тебя – панические атаки, и посещение кладбища тебе навредит?

– Никак не обойти, – коротко ответила собеседница. – Я советовалась с адвокатом. Он сказал, что иногда в завещание специально включают невыполнимые условия. Не удивлюсь, если пункт добавили по настоянию Аллы. В последние месяцы она вертела прабабкой, как хотела. Что мне делать, Майя? Подскажи.

Глава 4

Я, молча, погладила её ладонь. А что тут сделаешь? Или идти на кладбище, рискуя здоровьем, или забыть о наследстве. Вряд ли Рената умрёт с голоду, лишившись этих денег. Но она слишком гордая. Ей не хочется прослыть трусихой и отдать всё состояние в руки ненавистной Аллы.

– Июньские ночи светлые, на кладбище не так страшно, – задумчиво произнесла я. – Может, тебе выпить пустырника, и быстро добежать до склепа? А потом я тебя встречу.

Плечи девушки поникли.

– Не получится. Я на днях пыталась. Приехала на кладбище незадолго до полуночи, зашла за ограду… и едва не упала в обморок. Мне физически не дойти.

Рената снова прижалась ко мне, и я услышала, как она всхлипывает.

– Майя, – прошептала она, – ты же сказала, что не веришь в призраков? И мёртвых тоже не боишься?

Я кивнула, не понимая, к чему она клонит.

– Мы с тобой похожи и лицом, и фигурой. Если тебя загримировать, и одеть в мое платье, никто не узнает подмены. Может быть, ты…

Она не договорила, ещё крепче прижимаясь ко мне. Я слышала, как часто бьется её сердце, и не находила слов для отказа. Хотя сама идея мне не понравилась.

Конечно, летом в Петербурге белые ночи. И я не верю в призраков, вампиров и прочих тварей, которые появляются на кладбище, если верить фильмам ужасов. Но в груди вдруг стало холодно, словно чья-то ледяная рука сжала сердце.

Я пыталась потянуть время.

– А как вообще проверят, была ты на кладбище, или нет? Тем более, в полночь?

– Очень просто, – вздохнула Рената, – у входа в склеп и по дороге, ведущей к нему, установлены камеры. Если не появлюсь, или же приду раньше или позже, это будет основанием для отказа в наследстве. Алка обсудила этот вопрос с юристами.

– Но, Алла ведь не знает наверняка, преодолела ли ты свой страх. Вдруг она решит, что проще избавиться от наследницы, чем рисковать всем? Я приду на кладбище, а меня ударят камнем по голове.

– Насчет этого не волнуйся. У меня тоже хорошие поверенные. За каждым твои шагом по кладбищу будут наблюдать. Любая попытка помешать сыграет против Аллы. Да и не решится девчонка на убийство. Вот ограбить меня, отняв имя и состояние, – это за милую душу.

В комнате снова стала тихо. Пока мы беседовали с Ренатой, солнце скрылось за верхушками деревьев. По полу протянулись длинные тени, придавая обстановке сумрачную таинственность.

Я смотрела в сторону, делая вид, что не замечаю умоляющих глаз Ренаты. Какое-то странное чувство мешало мне согласиться. Меня что-то насторожило в рассказе подруги, но я не понимала, что именно.

– Майя, – мягко произнесла девушка. – Пожалуйста, помоги мне.

– А если обман раскроется? – спросила я. – Вдруг ко мне подойдут на кладбище и заговорят. Голоса у нас совсем не похожи.

– Сомневаюсь. Но, даже если так, не важно. Я буду знать, что сделала всё возможное, и мне просто не повезло.

– Не уверена, что смогу достоверно тебя изобразить, – сопротивлялась я. – Может, тебе нанять какую-нибудь актрису?

– А потом прочитать её откровения в «жёлтой прессе»? И лишиться наследства? Нет уж. Я доверяю только тебе. Ты не способна на предательство, ни в шутку, ни ради больших денег.

Смутившись, я рассматривала пол под ногами. Мне очень хотелось отказаться, но, после слов Ренаты, я не могла этого сделать. К тому же, Рената выручила меня из беды две недели назад, избавив от Виталика. И даже не намекнула на это. А ведь я по-прежнему должна ей желание.

Выпрямившись, я взглянула в глаза собеседнице:

– Хорошо. Я схожу на кладбище, – и едва не задохнулась от крепких объятий, в которых она меня сжала.

***

Оставалось чуть больше суток до летнего солнцестояния. Наверное, Рената специально пригласила меня заранее, для того, чтобы всё обсудить и подготовиться. Или придумать запасной план, на тот случай, если бы я отказалась ей помогать.

Отведённая мне комната оказалась на редкость уютной, хоть и просто обставленной. У стены располагалась кровать с высокой спинкой и круглый туалетный столик. В углу стояло кресло, сидя в котором, можно любоваться разросшимися кустами роз и петлявшей между ними дорожкой. Открыв окно, я впустила в помещение прохладный ночной воздух, наполненный ароматами трав.

Тишина казалась оглушающей. Глядя в темнеющее небо, мне было сложно поверить, что где-то, в паре десятков километров, находится никогда не засыпающий город.

Теперь дом уже не пугал меня так, как раньше. В нём по-прежнему чувствовалась тайна, но её хотелось разгадать, а не убегать со всех ног. Я подумала, что не прочь пожить в таком доме, ощутить свою принадлежность к большой и старинной семье. Ничего подобного у меня не было.

С другой стороны, меня удивило сходство наших с Ренатой судеб, не считая её богатства, конечно. Мы рано осиротели, хотя меня воспитывала одна мама, а Рената выросла в полной семье. Но, судя по всему, у неё не было теплых отношений, ни с родителями, ни с прабабушкой. Она, как и я, привыкла сама заботиться о себе. Сильная, свободная, и, в то же время, очень несчастная.

«Несчастная!» – мысленно рассмеялась я.

Рената держалась с чужими людьми так уверенно, что никому не приходило в голову её жалеть. Девчонки на работе, отчаянно завидовавшие Оспиной, часами обсуждали её новое платье или сумочку. Они бы с удовольствием поменяли свою жизнь с родственниками в тесной квартирке на одиночество и деньги Ренаты.

Но сегодня мне приоткрылась другая Рената – бледная, с трудом подбирающая слова, и дрожащая от страха. Чего она так боится? Неужели её фобия настолько сильна? Или же она переживает из-за возможной потери состояния Оспиных? Не спорю, это ужасно, тем более для женщины, привыкшей к роскоши. Но какие-то средства у Ренаты останутся, и собственная квартира – тоже.

***

Я вдруг подумала, что страхи Оспиной связаны не только с кладбищем. Что-то важное она мне не рассказала. Но, что?

В воздухе быстрой тенью пронеслась ласточка. Проследив за ней, я перевела взгляд на розовый куст с изящными тёмно—зелеными листьями, острыми шипами и крупными бутонами. Через неделю он зацветёт. Увижу ли я это? Пригласит ли Рената меня снова?

«Нет, не пригласит», – почему-то с уверенностью решила я. Оспина терпеть не может этот дом: он напоминает ей о прошлом, о прабабушке и об Алле, которая заняла её место. Когда я вернусь с кладбища, она станет законной наследницей и сразу же избавится от особняка.

При этой мысли мне стало грустно. Ведь дом не виноват в том, что у одной из потомков семьи Оспиных не сложилась жизнь. Но он перейдёт в чужие руки. Новые хозяева сменят обстановку, переклеят обои, выбросят старую мебель и безделушки. Прабабушка Ренаты наверняка это предвидела. Может, поэтому она хотела, чтобы наследство досталось Алле?

Я тряхнула распущенными волосами, прогоняя непрошеную грусть. Какое мне дело до этого? Завтра ночью я выполню своё обещание и навсегда попрощаюсь с этим домом. И, возможно, с Ренатой Оспиной.

Наверное, я задремала, сидя в кресле. Или просто, под впечатлением от рассказа Ренаты, мне явилось видение.

Сначала я почувствовала дуновение. Но это был не лёгкий ветерок, раскачивающий занавеску на окне. Леденящий холод коснулся моего лица, заставляя вздрогнуть.

Открыв глаза, я увидела в двух шагах от себя призрачную фигуру. Это была женщина, закутанная во что-то белое. Она медленно подняла руку, убирая с лица вуаль, и взглянула мне прямо в глаза.

Я едва удержалась от вскрика, узнав прабабушку Ренаты. Она выглядела молодой и красивой, как на том потрете в гостиной.

Забившись в кресло, я в ужасе ждала, что женщина подойдёт и коснётся меня ледяной рукой. Но ничего подобного не случилось. Матрёна изучала меня, не двигаясь с места. Несколько мгновений показались мне вечностью. Наконец, я услышала тихий голос:

– Я пришла предупредить. Не слушай мою внучку. Ты не должна идти на кладбище, Майя, или случится нечто плохое.

– Почему? – прошептала я непослушными губами.

– Это касается только Ренаты и меня. Я выбрала её, слышишь? Не вставай между моей внучкой и её судьбой! Ты пожалеешь об этом!

Я снова ощутила холодное дуновение. Мои руки словно окунулись по локоть в снег. Но, вместо того, чтобы испугаться, неожиданно разозлилась.

Значит, мне пытаются угрожать? Причём даже не человек, а дух, которого больше нет в этом мире! Считает меня слабонервной дурочкой, которая с криком убежит из этого дома? Не на ту напала.

Я глубоко вздохнула и ответила:

– Мне очень жаль, Матрёна, простите, не знаю вашего отчества. Но я уже обещала помочь вашей внучке. Кстати, почему вы так жестоко с ней поступили? Зачем потребовали, чтобы она пошла в полночь на кладбище? Вы же знаете о её фобии. Хотите, чтобы она умерла от страха?

Матрена Осипова, молча, смотрела на меня. В её светлых, как у Ренаты, глазах промелькнуло удивление. Кажется, она не ожидала такого ответа.

– Глупая, – прошелестела она, – ты ничего не знаешь, и идёшь на поводу у моей внучки. Но Рената не рассказала тебе всей правды. Дело не только в её фобии. У каждого человека – своя судьба. Пытаясь её изменить, можно навлечь на себя беду. Ты не боишься призраков, это правда. Но есть вещи хуже неприкаянных духов. Спроси Ренату об…

Налетевший порыв ветра заставил её умолкнуть. Длинное платье окутало Матрену, подобно савану, и она исчезла. Я вскрикнула, протянула к ней руку… и проснулась.

Я по-прежнему сидела в кресле, откинув голову на его спинку. Из-за неудобной позы затекло всё тело. На лбу выступил пот, несмотря на то, что ночь выдалась прохладной, сердце билось так отчаянно, словно пыталось вырваться из груди.

«Сон? – не веря собственным словам, думала я. – Или, всё же, видение? Ко мне приходил призрак хозяйки дома?»

Я внимательно осмотрела комнату, но, разумеется, никого не увидела. Подошла к двери, проверила задвижку. Всё было в порядке. Никто чужой в спальне не появлялся.

«Соберись, – приказала я себе, – ты же говорила, что не веришь в духов. Даже в детстве ты смеялась над теми, кто рассказывал страшные истории. А теперь, что, из-за какого-то глупого сна, забудешь о своём обещании и сбежишь?»

Я медленно опустилась на кровать, дрожащими руками откинула покрывала. Кружевная подушка так и манила отдохнуть. Но я сомневалась, что этой ночью мне удастся сомкнуть глаза.

«Это всего лишь дурной сон, – повторяла я, – и ничего более. Я просто поддалась страхам Ренаты, та слишком много говорила о прошлом. А когда человек так сильно верит в сверхъестественное, то заражает своей верой окружающих. К тому же, этот старый дом, где жили поколения Оспиных, – идеальное место для привидений».

Несмотря на все разумные слова, я не могла успокоиться. Стоило ветке в саду зашуршать, как я вздрагивала, вглядываясь в лёгкий сумрак июньской ночи. К счастью, было достаточно светло, в противном случае я бы, наверное, включила бы все лампы или отправилась будить Ренату.

Но минуты текли, и ничего не менялось. Постепенно мое дыхание выровнялось, руки, сжимавшие край одеяла, перестали дрожать. Но я не могла перестать думать о явившейся мне Матрёне Оспиной. Если то, что я видела, не являлось плодом моего воображения, возникал вопрос: зачем она приходила?

Глава 5

Я где-то слышала, что призраки не являются просто так, тем более, незнакомым людям. Им что-то нужно от живущих на земле. Матрёне явно не понравилось то, что задумала её внучка. И она решила помешать ей.

Почему она не пришла к самой Ренате? Скорее всего, девушка не стала бы её слушать. При жизни Матрёны они не ладили. Я же – другое дело. Меня можно попытаться уговорить, или, хотя бы, запугать.

Вздохнув, я попыталась вспомнить слова призрака. Что-то о том, что она выбрала Ренату, и что нельзя вставать между человеком и его судьбой. Какие странные слова. Что изменится, если к склепу прикоснусь я, не Оспина? Разве что обожаемая хозяйкой Аллочка не станет наследницей. Но, строго говоря, она и не имела права на состояние Оспиных. Девушка – не родная им по крови.

«Почему Матрёна так не любила свою внучку?» – задумалась я. Мне Рената казалась милой и приятной девушкой, немного отстраненной, правда. Но это же не повод вычеркивать её из завещания.

Совсем запутавшись, я обняла руками подушку и прикрыла глаза. Как жаль, что призрак так внезапно исчез. Я могла бы узнать нечто полезное, и понять, как мне действовать дальше…

Разбудил меня солнечный луч, проникший сквозь открытое окно. Протерев глаза, я села в кровати. Комната, озаренное светом, потеряла свое мрачное очарование и сейчас выглядела довольно обычно. Казалось невероятным, что всего несколько часов назад, я видела здесь призрака.

Постучавшись, вошла Рената. Её свежий и бодрый вид свидетельствовал о том, что ночь она провела спокойно. Девушка приветливо улыбнулась:

– Доброе утро! Прости, не думала, что ты ещё спишь, – она с некоторым удивлением смотрела на меня, и я подумала, что выгляжу не слишком привлекательно.

– Вчера долго не могла уснуть, – пожаловалась я, думая, рассказывать ли Ренате о призраке. Интересно, поверила бы она мне? Испугалась? Или подумала, что у меня галлюцинации? Впрочем, в отличие от меня, девушка верила в существование духов. Но слова прабабушки Матрёны её бы точно расстроили.

Рената подошла к окну и задернула штору.

– Не люблю яркий свет, – объяснила она. – Пожалуйста, когда будешь готова, приходи в гостиную. Позавтракаем и обсудим дальнейшие действия.

Дождавшись, пока она уйдет, я направилась в ванную. Несмотря на ясное утро, настроение было подавленным. Я, так гордившаяся своим спокойствием и рассудительностью, не могла забыть вчерашних событий.

«Во что ты ввязалась, Майя?» – спросила я у своего отражения в зеркале. И грустно рассмеялась – ещё немного, и мне не только призраки будут мерещиться.

К счастью, встретившая меня в гостиной Рената, сразу начала деловито распоряжаться, не оставив мне времени для рефлексий. Выпив кофе с круассанами, мы прошли в комнату, где находилось платье из чёрного шелка с длинными рукавами, туфли на низком каблуке и шляпка, украшенная тёмной вуалью.